Эрос, сознание и Кундалини


Эрос, сознание и Кундалини

Углубление чувственности посредством тантрического целибата и духовной близости

Стюарт Соватски, Ph. D.

Посвящается Лилиан, Джейкобу, и ДэвидуСодержание

Предисловие

От автора

Введение: Есть несказанные возможности

Самое необычное приглашение

Возможности начинают развертываться

Целибат становится возбуждающим: тантрический вариант

Тантрический парадокс эротического целибата

Исправление ваших уязвимых мест с помощью тантры

1. Из бара Гарри к тайнам тантрической сублимации

Сублимация сексуального влечения

«Идти до конца» с тантрическим целибатом

2. Эрос как тайна: ключ к продвижению нашего эротического освобождения

Сексо-политическая пародия

Больше тайны, меньше освобождения и правил

Инквизиция тайны

Сопереживание удивления

За пределами ограничений: может ли чувство тайны освобождать нас?

Вхождение в Тайну: от циничной определенности к медитативному познанию

3. Тайны встречаются: Целибат и близость

Тантрический целибат в великой анонимности современной культуры

Тайна разделяемого пола

Протез собственной сексуальности

Гомосексуальная тайна

4. Выбор тантрической сублимации

Почему вы могли бы выбрать брахмачарью

5. Эротические искусства йоги

Медитация: безмолвный партнер обычного секса

Медитация следует тайне: йогическое «все» в «дохождении до конца»

Момент безмолвия

Йогическая анатомия потенциальных возможностей человека

6. Практика йоги как эротическое искусство

Практики

7. Отношения как поклонение

Великий Жест

Ньяса

Тайна равновесия

Праническое отражение

Необыкновенный поцелуй целибата

Тайна дыхания

Повторение мантр

Ритуальное поклонение тайне

Проблемы, трудности, и другие вопросы

8. Обоснование в обыденном

Устная страсть

Обязательства и брак: когда эрос – это тайна

Создание новой жизни: страсти плодовитости

Путь одинокого целибата

Эпилог: Незавершенность

Приложение 1:Что следует знать каждому подростку о тантрической сублимации

Сердцевина вашего тела: йогический позвоночный проводящий путь

Влияние брахмачарьи на эмоциональный и духовный рост

Приложение 2: Будущее Тайны: на пути к экологии эротического

Современная сексуальная ситуация

На пути к экологии эротического

Четырехэлементная картография эротической тайны

Словарь терминов

Библиография

Предисловие

Тантрический целибат основывается на глубоко духовном понимании телесного созревания и Эроса, которое включает в себя определяющие стадии психофизического развития, помимо половой зрелости. Первая из этих стадий, ставшая известной на Западе – пробуждение кундалини – содержит в себе намного больше, чем предполагает популярное, но чрезмерно упрощенческое определение кундалини как просто «духовной энергии».

Учитывая воздействие, которое может оказывать кундалини на идентичность и сексуальность человека, на имеющееся у него ощущение цели жизни, и на нейроэндокринные изменения в его теле, я полагаю, что такое пробуждение, по существу, представляет собой длительно развивающуюся зрелость сперва позвоночника, а затем, позднее, гипоталамуса и шишковидной железы, равно как и головного мозга. Как духовный феномен, полностью охватывающий физическое тело, кундалини помогает развитию нашего основного чувства самотождественности от связанного только с нашим решительным, но ограниченным временем жизни эго к такому, что основывается на нашей вечной душе.

Эта книга, ранее имевшая заглавие «Страсти незнания», а теперь названная более прямо «Эрос, сознание, и кундалини» представляет собой изучаемый – и переживаемый—мной ответ на самый практический из вопросов: «Каким образом мы, живя нашей обычной, повседневной жизнью, достигаем состояния более высокого духовного просветления?». Цель тантрического целибата состоит не в том, чтобы просто жить довольной безбрачной жизнью, обретая большие здоровье и близость (хотя для некоторых этого будет вполне достаточно), но, возможно, и в том, чтобы в какой-то мере достигать постепенного и безопасного пробуждения той чрезвычайно творческой силы, которая у большинства из нас пребывает в латентном состоянии у основания позвоночника. Не исключено, что в грядущие годы эти глубокие духовные потенциалы, молчаливо скрывающиеся внутри нас, смогут пробуждаться и оживать, подобно тому, как в юности в нас пробуждался приводящий в трепет потенциал плодовитости и сексуальной страсти.

Оставляя вас наедине с тантрической алхимией, описываемой в этом руководстве, я испытываю немалую зависть. После двадцати трех лет путешествий по этому пути, я с нежностью вспоминаю свой первый опыт йогической алхимии – опыт, о котором вы вскоре будете читать, и которому вы, возможно, решите последовать. Припоминая бурные страсти духовного томления, смесь горячей уверенности и крайнего удивления, я могу лишь надеяться, что если существует такая вещь, как перевоплощение, эта книга попадется мне в будущем, чтобы я мог совершать это путешествие снова, и снова, и снова.

Пусть те великие, которые прошли по этому пути до нас – Руми, Лакулиш, Патанджали, Сократ, Будда, Христос, Хильдегард, Тереза Авильская, Далай Лама, Мирабаи, Моисей, Анандамайя-ма, Тич Нат Хан, Св. Иоанн, и множество неизвестных других – благословляют всех, вступающих на этот путь.

От автора

Эта работа не была бы возможной без пожизненной увлеченности бесчисленных йогов, среди которых Л. Лакулиш, Амрит Дезаи, Винит Муни, Раджасри Муни, и Баба Нари Дасс; без научной поддержки Мишеля Фуко, Меджи Сингха, Ральфа Метцнера, Джудит Вивер, Карла Краклауэра, Гарольда Стрейтфельда, Майрона Макклеланда, Майка Холи, Джима Райяна, и Вэйн Ричардс; без содействия в написании Майлза Вича, Георга Фойерштейна, Крега Комстока, Кейт Хёллер, Джона Элферса, Томаса Армстронга, и Стивена Бодиана; без иллюстраций Алекса Лауранта и каллиграфии Картик Пэйтл и С. Чакраварти; безтмногих людей, с которыми я беседовал; без личной поддержки М. Джордан, Кэйти Рэй, Эриха Готтлиба, Марты Кокрейн, Хелен Палмер, Леланда Мейстера, Черил Вайят, Дорис Уорнер, Питера Сазерленда, А.Д.Х., С.Ф., К.Дж.Р., М.Х., Л.Г., М.С., М. М., Рура, Натаниэля Гэллапа, Елены Кюнцель, и Харольда Джонсона; персонала Инсайт Коунселинг и Блю Оак Коунселинг и моих студентов в Калифорнийском Институте Интегральных Исследований, Университете Джона Ф. Кеннеди, и Института Роузбриджа; без Общества Научного Изучения Секса, Всемирного Конгресса Сексологии, Ассоциации Трансперсональной психологии, Ассоциации Гуманистической психологии, и Семинаров Эрика Берна, поддерживавших мои исследования, лежащие в основе этой книги; без Кэрол ДеСанти, моего первого редактора из бывшего издательства Е.П. Даттона, которая завладела рукописью, когда она поступила в издательство в 1987 г., и заслуживает особой благодарности; без мудрой издательской поддержки Лесли Колкета, Ли Вуда, Джен6ни Левитан, Анны Чэмпен, и Ехуда Сперлинга из Внутренних Традиций; без внимательного редактирования Джил Мейсон; и проницательного редакционного участия Дэна Джоя, привносившего в проект восприимчивость и остроту ума.

Объединяющим принципом… должно быть не сексуальное желание, а тела и наслаждения

Мишель Фуко

Введение. История сексуальности, том. I, стр. 157

Мы всегда должны пребывать без желания, если хотим погружаться в глубину его тайны;

Но если желание всегда будет с нами, мы будем видеть лишь ее внешний край…

Где Тайна глубже всего, там врата всего тонкого и удивительного.

Лао Цзы, Дао Де ЦзинВВЕДЕНИЕ:

Есть несказанные возможности

«Скажите, пожалуйста, в какую сторону мне идти отсюда?»

«Это во многом зависит от того, куда ты хочешь попасть» — сказал Кот.

Люис Кэрролл,

Алиса в стране чудес

Самое необычное приглашение

«Идти до конца» — сказал Рик, небрежно бросив эту фразу в ходе нашей беседы. Его невозмутимо вздымающийся «кок», уверенность, которую он так легко вкладывал в слова «до конца», и, особенно, его знающий взгляд, давали мне понять, что, увы, в десять лет я был еще ребенком, и что мой сосед, в свои огромные шестнадцать обладал тайнами несравненной силы. Хотя я не имел ни малейшего понятия о том, что он действительно имел в виду (это было в 1959 г.), я знал достаточно, чтобы никому в этом не признаваться. Вместо этого, я ускользал туда, где бы меня никто не увидел, сдвигал пряжку ремня на левое бедро, и начинал кривляться в духе шлягера Элвиса «Я родился готовым» перед воображаемой аудиторией. Я узнал, что он имел в виду восемь лет спустя, после того, как сбежал с собрания поступивших в колледж со столь же увлеченной сокурсницей,.

На той нижней койке, пока Сэм и Шам потели в спортзале, поднимались завесы и открывались тайны. Появлялся новый мир наслаждений, предосторожностей, и трепетных предвкушений, ибо я (наконец) пошел «до конца». По крайней мере, я так думал, так как еще через восемь лет произошло совершенно неожиданное событие, которое предполагало мир еще большей сокровенности и тайны. Внезапно та путеводная звезда секса, которой так преданно следовали Рик, я сам, и все, кого я знал, рассыпалась в пульсирующую тьму, и «идти до конца» начало бесконечно растягиваться передо мной.

Я мирно расслаблялся на полуторадневном семинаре по йоге: здоровая пища, обилие упражнений, и масса времени для размышлений в мирной сельской обстановке. Было утро воскресенья, и я вполуха слушал заключительную лекцию нашего наставника о склонностях ума и о нуждах сердца и тела: медитация, диета, приятие себя – обычные темы для такого рода события. Внезапно в лекции произошел неожиданный поворот, и, я думаю, мне показалось, что комната начала качаться:

Зигмуд Фрейд был весьма выдающимся человеком. Он очень глубоко проникал в сексуальную природу человека, но не видел всей картины. Есть много стадий развития выше секса, но если вы хотите их достичь, то должны будете кое от чего отказаться. Готовы ли вы отправиться в это путешествие?

Выше секса? Это был 1975 г., время сексуального освобождения и свободной любви, Век Водолея – или, по крайней мере, век Пилюли. Говорил ли этот индийский йог со сверкающими глазами серьезно?

Не только он говорил серьезно – я тоже начинал ощущать, как некогда в десятилетнем возрасте, что открывается что-то таинственное и могущественное. И с этим вопросом, «Готовы ли вы отправиться в это путешествие», его волнующие и захватывающие слова внезапно стали трехмерной рукой, вытянутой мне навстречу. Следует ли мне за нее ухватиться? Это была только лекция, разве не так? Ведь правда, мне не нужно было ничего делать?

На протяжении многих лет я слышал десятки подобных речей, и всегда был способен продолжать жить, оставаясь относительно незатронутым ими. Но на этот раз я задавал себе вопрос, не ухожу ли я от чего-то, что, по словам Роберта Фроста «только и имеет значение»?. Если этот йог был прав, тогда западная психология ошибалась? Если существует нечто «выше секса», то почему мне об этом не говорили раньше? По мере того, как эти вопросы крутились у меня в уме, одно становилось тревожащее ясным. Я действительно подумывал о том, чтобы сделать шаг в мир возможностей, о самом существовании которых раньше даже не подозревал.

Этим шагом было нечто, называемое «брахмачарья» — санскритским термином, означавшим – подумать только! – целибат (безбрачие)! И наш уверенный учитель предлагал нам «попробовать это» в течение года с четвертью! «И это что, мне?» — задыхаясь спрашивал я себя, в то время, как через меня вихрем проносился второй вал чувств: недоверия, сомнения, страха, мрачной бездны, а потом глубоко таинственного кружения в самой основе моего существа.

Стараясь быть незамеченным, я ускользнул в какой-то близлежащий лесок, удобно чувствуя себя среди природы, где все просто такое, как оно есть, и нет никаких настойчивых вопросов или соблазнительных приглашений. Ступая по хрустящему снегу, я поднимался по склону холма в холодную тишину. Я постепенно успокаивался.

Сверху, с карниза, где я, наконец, остановился, я наблюдал, как другие участники ритрита медленно расходятся к своим машинам, неся с собой в неизвестное будущее свои личные миры отношений, надежд, и забот. Деревья, скалы, небо, и снег – куда бы я ни взглянул, везде ощущался более глубокий ритм, всеохватывающая гармония. И этой голубовато-белой тишине вневременной, почти трансцендентной целостности, я услышал, как говорю сам себе: «Да, я это сделаю. Это ведь всего на год с четвертью. Всего? Да, все будет нормально».

Возможности начинают развертываться

Первые шесть месяцев были самыми напряженными – я начинал ежедневную практику медитации, йоги, и дыхательных упражнений, которым меня научили. Когда я вытягивал руки, кисти, пальцы, шею, спину, ноги, и пальцы ступней, по кошачьи плавно переходя из одной позы в другую, через меня проходило неясное томление. Казалось, йога, каким-то от природы присущим ей разумным образом, с каждым ощущением перераспределяет мое либидо по всему телу. Даже мои гениталии загадочно подрагивали, однако без какого-либо сфокусированного побуждения или желания сексуальной разрядки. Вместо этого, они, казалось, отказывались от своего отчасти отдельного своенравия, все более и более сливаясь со всем остальным моим существом.

Фактически, то, что я раньше называл сексуальными чувствами, начинало радикально меняться. Сколь бы невозможным это ни казалось мне до сих пор, но побуждение мастурбировать или заниматься сексом просто уходило. Безусловно, я по прежнему чувствовал сильное влечение к женщинам, но всякое желание заниматься сексом, или даже фантазировать о сексе, уходило в редкие сновидения – в первые годы, очень мощные, а затем более безмятежные, лишенные сексуально возбуждающих образов.

Я знал, что никогда бы не смог вызвать такие изменения усилием воли или актом осознанного выбора. Почему бы мне было этого хотеть? Но теперь, когда они происходили, я мог понять почему: уже самыми первыми результатами были повышенная эмоциональность, более мощное телесное ощущение жизненной силы, и прилив творческой энергии. Я становился ревностным – энтузиастом йоги на рассвете, окружным чиновником, выписывающим субсидии или консультирующим молодых правонарушителей все остальное время, а позднее – семейным терапевтом и исследователем – чего же ещё — брахмачарьи.

В этих исследованиях, сочинения Фрейда и Рейха, Кинси и Мастерса, Джонсона и Хайта уже не казались столь убедительными в качестве долгожданных библий сексуальной истины, и, вместо этого, представали передо мной как исторически и политически определяемые теории сексуальности. Если действительно существовала «функция оргазма», как настаивал Рейх, то существовала и функция сублимации, которая была намного более позитивной, чем понимали эти авторы. Современный наказ «занимайся сексом или, в крайнем случае, мастурбируй!» выдавал элемент лишенной свободы навязчивости. По словам одного человека, обучающегося йоге:

Я должен преодолевать всякий страх и заниматься сексом, а потом чувствовать себя сконфуженным и ужасаться : «Что же я сделал?»

Казалось, все американское общество охватило бездумно усиливаемое влечение к большей внешней стимуляции, большему потреблению, большим и лучшим оргазмам, как будто на карту была поставлена окончательная свобода. По сравнению с расширенной чувствительностью брахмачарьи, все это порой выглядело совершенно безнадежным. Позднее, в 1980-х гг. трагические и чреватые конфликтами проблемы СПИДа, большая осведомленность о сексуальных оскорблениях, и непрекращающийся спор о допустимости абортов, придадут этим некогда освобождающим надеждам зловещий оттенок.

В результате этих многих переживаний и наблюдений, я начинал соглашаться с моим учителем йоги в том, что хотя Зигмунд Фрейд был блестящим сексуальным психологом, он не увидел всей картины. Мне представлялось, что начатое им и другими движение освобождения руководствовалось неверной картой. Брахмачарья открывала, что в эротической вселенной есть гораздо больше того, что можно видеть, ощущать, вкушать, и любить, чем могли бы даже вообразить Фрейд и его бесчисленные последователи. (По иронии судьбы, сам Фрейд провел большую часть своей жизни в безбрачии). И хотя этот образ жизни не включает в себя сексуальную активность, он оказывался полной противоположностью сухого и бесплодного воздержания, которое предсказывали их сочинения. Напротив, я находил его вполне «эротичным» — в некоторых отношениях весьма отличающимся от общепринятой сексуальности, а в других – очень похожим на нее.

В течение более чем пятнадцати лет с того времени, я жил в безбрачии по несколько лет, и был безмятежным и одиноким. У меня бывали несексуальные семейные, а также полностью или частично несексуальные любовные отношения; я переживал и радость и уныние. В своих личных исследованиях я экспериментировал с разными формами брахмачарьи, а в профессиональной работе беседовал с многими другими энтузиастами этой практики.

Подобно эскимосу, способному различать многочисленные оттенки белого цвета, я начинал видеть многообразие форм целибата. Некоторые из них сосредоточивались на чистоте и психическом развитии, другие на служении людям или религиозной приверженности. Одни допускали чувственный контакт, другие были строго отшельническими.

Целибат становится возбуждающим: тантрический вариант

Наиболее интересной формой целибата оказалась тантрическая сублимация, которой и посвящена данная книга. Она основана на йогической философии парадокса, известной под названием тантра, которая поощряет индивидуальное развитие посредством интеграции с виду противоположных аспектов жизни. Она описывает земной мир, который в то же самое время представляет собой священный мир. Если мы утратили чувство святого в повседневной жизни, тантра может это исправить; если же мы не утратили это чувство, то тантра сохраняет для нас вещи такими, как они есть: полными притягательной тайны и чуда. Тантрическая сублимация (буквально, очищение и облагораживание эроса) показывает, что даже хороший секс может становиться ограничивающим в более широком пространстве эротических возможностей.

Тем не менее, тантрическая сублимация – не утопия. Это образ жизни, при котором мы воспринимаем свои затруднения как нечто священной; таким образом, наши мирские проблемы снова обретают духовную глубину, которая может слишком легко опошляться в повседневной рутине. Вместо обетованной земли «новых и улучшенных» популярных решений или аналитических проработок индивидуального прошлого, она ведет нас по испытанному извилистому пути, приучая в равной мере уважать и ценить наши радостные достижения, обескураживающие попытки, и болезненные неудачи; все ситуации, с которыми мы сталкиваемся, становятся для нас школой жизни.

И, в отличие от других форм целибата, тантрическая сублимация требует положительного и утверждающего отношения к полу и телу, ибо это путь сублимации, а не подавления. Как мы видим из следующего описания Лианной ее опыта парной практики под названием «Сердца и Спины», при тантрической сублимации тело остается очень вовлеченным:

Балансируя на спине Энди, я ощущала поддержку, но не навсегда. Я узнавала, что его возможность устойчиво держать меня зависит от нас обоих. Мне действительно нравилось меняться ролями и держать его, и учиться не сравнивать, а просто разделять наши различия. В каждом положении я чувствовала себя близкой к нему по-разному. Здесь я ощущала приятно возбуждающую надежность, разливающуюся вверх по спине и вниз по ногам, заставляя меня чувствовать себя очень связанной с ним. В конце, все мое тело чувствовало себя пробужденным.

Короче говоря, многие практики тантрического целибата раскрывают пост-фрейдистский мир страсти и смысла, доступный практически всякому – от сексуально озабоченного до склонного к естественному воздержанию; от подростка, только начинающего узнавать о сексуальности в сексуально смущающем и опасном мире, до сексуально умудренного горожанина, который начинает ставить под сомнение короткие пути в жизни; от новобрачных, чье супружество могло бы повести их в эти неизведанные края, до пары, справившей серебряную свадьбу, чья зрелость открыла им более глубокие страстные ритмы, чем ритмы желания. Карен, двадцати девяти лет, обнаруживает близость со своим партнером, скрытую в их сопротивлении друг другу:

Наши отношения уже начинали терять смысл. После двух лет совместной жизни, однообразие всего этого, даже в сексе, заставляло меня сомневаться в нашей любви. Тантрический целибат снова соединял нас, сперва помогая нам действительно разделять друг с другом то разочарование, которое мы переживали в своей изоляции. Когда мы сиделе в позу Двух Лодок, прижимаясь друг к другу лодыжками для опоры, я думала: «Не потому ли мы ссоримся по мелочам? Лишь для того, чтобы чувствовать это связующее сопротивление друг другу?» Когда я просто избавлялась от этих раздумий, то чувствовала, что мы становимся еще ближе. Мою грудь наполняла волна теплоты.

Майк, шестнадцати лет, находит, что тантра лучше всего помогает ему справляться с проблемами юности:

Я посещал занятия по йоге и побывал на нескольких медитативных ритритах. Они начинали нравиться мне больше, чем то, чем занималось большинство моих друзей — вечеринки, наркотики, и секс. Я думаю, что именно из-за брахмачарьи это начинало быть по особому крутым. Я рад, что занялся этим, поскольку я лучше понимаю самого себя и девушек. Я думаю, это помогает мне нравиться самому себе таким, как я есть, без необходимости что-то доказывать.

Итак, цель данной книги состоит в пересмотре основных элементов сексуальности – занятий любовью, пола, страсти, тела, отношений, и воспроизводства – с тантрической точки зрения. При этом пересмотре выявляются неизвестные аспекты эротической вселенной, которые, возможно, способны помочь снова привести в равновесие нашу нарушенную эротическую экологию. Для отдельного человека, результаты нередко случаются незаметно, пока он не осознает, что в его жизнь вошло спокойствие – как замечает Марк, сорока четырех лет:

После шести месяцев такого образа жизни, я вдруг осознал, что больше не беспокоюсь о противозачаточных средствах, случайных беременностях, или возможности заразиться. Поэтому мой ум стал намного свободнее.

Для некоторых людей, эта книга может служить ареной для рассмотрения собственной сексуальности без необходимости покидать сферу сексуального желания. Однако, другие начнут видеть в словах этого текста протянутую руку, приглашающую их к путешествию в те, возможно, неожиданные сферы сублимации – будь то на три месяца, три года, или три десятилетия.

Я искренне хочу, чтобы эти переформулировки и практические инструкции не затмевали непостижимую эротическую тайну, которая светит в глубине всякой человеческой любви, надежды, и возможности. Я хочу защитить эту чистоту. Вместо того, чтобы превращать тантрическую сублимацию в еще одну механистическую систему эротических теорий и практик, со своими страхами неудачи и ложными уверенностями, я надеюсь, что эта книга будет помогать славить, почитать, и (при необходимости) заново пробуждать то изначальное чувство эротического чуда, непредсказуемости, и увлекательного открытия.

Тантрический парадокс эротического целибата

Тантра (от тан, вытягивать или удлинять, как в процессе сплетения нитей) представляет собой древнюю индийскую систему практик и умственно-эмоциональных отношений, которая вплетает полноту духовной истины и окончательного удовлетворения в зачастую проблематичный и обрывочный опыт повседневной жизни. Таким образом, такие обычные дела, как свидания, забота о личном благополучии, или даже ссоры по поводу того, кому мыть посуду, могут становиться аренами духовного раскрытия. Как замечает Эллен, простая работа по созданию домашнего уюта может вызывать глубокие желания и их исполнение:

Мне кажется, что с тех пор, как мои родители разошлись, когда я была маленькой, я никогда не читала само собой разумеющимся, что у меня есть дом. Увидев, как Билл, мой муж, прилаживает новые полки в кладовой, я расплакалась. Это было все равно, что видеть некого работника из команды Бога, пришедшего помогать мне создавать дом – что-то, в чем я тайно сомневалась больше двадцати лет. Благодаря тантрической точке зрения, этот совершенно земной, и, в то же время трогательный опыт, разрушил мое давно привычное смирение. Я даже начала подозревать, что, возможно, «Я» — это нечто большее, чем личная история, которую я помню – быть может, я способна на веру в жизнь, которая сделает для меня возможным то, чего я никогда не ожидала.

Если мирские дела и духовные ресурсы представляют собой нити которые эта йога (от йуг – путь единству) сплетает в цельную ткань, то ткацким станком ей служит парадокс. Парадокс выступает как акушерка для значений, которые, в ином случае, остаются скрытыми в парах, казалась бы, противоречащих друг другу явлений – парах, которые обычная логика сочла бы непримиримыми противоположностями. Так, в христианстве есть парадокс богочеловека – Иисуса, в даосизме говорят о Дао, которое, парадоксальным образом, не может быть названо, тогда как в дзен есть безмолвный звук хлопка одной ладони.

При рассмотрении через парадоксальную линзу тантры, противоположность и конфликт постепенно раскрывают лежащее в их основе единство. Обнаруживается, что священное скрыто в очевидном – любовь в гневе, чувство собственного достоинства – в стыде, и единство – в несовместимых противоположностях , в то время как цели всякого желания можно достигать посредством абсолютно лишенного желания «эротического целибата». Но для нашего современного уха, «эротический целибат» — это не просто еще один любопытный парадокс. Это – самое большее, идеалистичный и довольно неубедительный эвфемизм «воздержания».

Однако, даже в сфере обычной сексуальности, все расширяющееся изобилие новых способов подогрева интереса к этой теме, о которых кричат обложки глянцевых журналов и даже «Ридерс Дайджест», может выдавать непредполагаемый обман: мы упускаем из вида, насколько больше можно узнать о сексуальности, из-за того, что непрерывно прорабатываем один и тот же сектор гораздо большей эротической вселенной. Возможно, именно наше незнание обширности эротической сублимации ограничивает наши поиски всякого эротического удовлетворения более привычной областью сексуального желания. Пожалуй, пора подходить к сексуальности с большим числом вопросов, чем ответов, причем вопросов иного рода.

Исправление ваших уязвимых мест с помощью тантры

В погоне за раскованной или незаторможенной сексуальностью, наши психологии самоутверждения стали рассматривать определенные острые чувства – стеснение или смущение в отношении своей красоты или своих слабостей, страх перед большими возможностями, благоговение, лишающее дара речи, межличностное глубокое уважение, заискивающую благодарность, обезоруживающее простодушие, вину, наводящую на размышления, защитный стыд, и исправляющее раскаяние – как эмоциональные пояса целомудрия. Тантрическая сублимация видит во всех этих многочисленных «уязвимых местах» эротическую глубину, которая поднимает их от уровня, буквально, «ценимых слабостей» до уровня возвышающих достижений. В то время как Фрейд называл смущение «кроткой эрекцией головы», тантрическая сублимация идет дальше, открывая то, что равносильно разнообразным «оргазмам» чисто эмоциональных уязвимостей.

Так, в тантрическом эротическом лексиконе оргазм становится прилагательным или общим качеством, характеризующим различные виды прорывов, достигающих кульминации, а не специфическим и слишком буквальным физиологическим событием. С помощью парных медитативных практик, застенчивость, смущение, потребность, и даже само страстное желание усиливаются, превращаясь в свои конкретные сублимационные осуществления.

Кроме того, поскольку наши текуче живые эмоции, по контрасту с нашими теоретическими определениями статично конкретных эмоций постоянно переключаются и меняются, взаимодействуя друг с другом, тантра придерживается алхимии эмоциональных превращений. В согласии с гарвардским психологом Джеромом Кейганом, назвавшим эмоции «неустойчивыми идеями», или с тем, что джазист Чарли Паркер называл «нотами внутри нот», тантра утверждает, что наши чувства друг к другу взаимодействуют так быстро, что мы переходим от медлительной коммуникативной среды языка к живой близости постоянно меняющихся настроений и бессловесных связей. Как замечает Карен, непосредственно за границами нашего постоянно отвлекающегося внимания живет зачастую упускаемый из вида мир эмоциональных решений:

Мы учились делать паузу, снижать темп, и просто смотреть в глаза друг другу во время спора. Мой гнев начинал таять, когда я видела его непосредственное действие на Тони, и за его за его оборонительной позицией я могла видеть, что он уже начинает настраиваться на примирение. За моим гневом, который, как я сказала, уже таял, он мог видеть, что я в нем нуждаюсь. И, глядя на его лицо, я могла видеть, что Тони видел, как мой гнев тает, и это заставляло меня чувствовать, что со мной действительно считаются. Мы были способны за несколько минут исчерпать основания моего расстройства. Такое постепенно развиваемое медитативное внимание к этим живым эмоциональным тонкостям позволяло нам избегать типичного нарастания ссоры.

Сходным образом, посредством своих многочисленных ритуалов и медитаций, тантра постепенно приводит нас к интимностям примирения, уважения, и даже почтения друг к другу, не просто за то, что мы, возможно, сделали, а за эротическую тайну каждого из нас. Вместо, в первую очередь, сенсуалистической сексуальности, нам открывается эротический акт, основанный на глубине чувств. Мы заглядываем в еще одну область эротической вселенной, скрытую в энергиях и молекулах самой сексуальности.1

Из бара Гарри к тайнам тантрической сублимации

Люди, обретающие доступ к глубинным корням своей свободы, могут полностью изменяться

Питер Кёстенбаум, Экзистенциальная сексуальность

Бар Гарри – сказал мой сорокалетний друг Кларк – это лучший бар для знакомств в Сан Франциско: негромкий джаз, бармены, похожие на розовощеких бывших игроков в регби, темная мебель, зеленые стены, и слегка потускневшие зеркала, отражающие образы энергичных людей, которые прекрасно проводят время.

Сидя за столиком в углу, мы смотрели в зал и думали: Действительно ли им так весело? Более внимательный взгляд открывал 6е столь однозначный образ. Под готовой улыбкой скрывалось личное одиночество; под цветущей энергичностью – усталость от поисков; в дружеской атмосфере – боязнь инфекции. В то же время, на еще более глубоком уровне таилась явная надежда на что-то, что могло бы действительно получиться; вера во встречу с особым кем-то, где-то – (быть может, сегодня вечером); желание давать и создавать с этим кем-то – страсть, любовь, полноту, жизнь вместе, или, по крайней мере, ночь.

Глядя вокруг, мы вспоминали безрассудную сексуальность шестидесятых, дух Вудстока, и поиск более глубоких ценностей, который вдохновлял те времена. Целью было иметь больше сексуально вознаграждающих отношений, чем, по нашему мнению, имели наши родители. Освободившись от их репрессивных убеждений, мы полагали, что стоим на пороге нового века мира и просвещения; и основой этой утопии был секс. Нашим боевым кличем было «Занимайся любовью, а не войной!».

Эта «новая сексуальная свобода», зачатая в идеях Фрейда, родившаяся в шестидесятые годы, и борющаяся за выживания в девяностые, здесь, в баре Гарри, казалась нуждающейся в более прочном духовном руководстве. Но руководстве откуда? Кларк спрашивал, дало ли мне какие-либо ключи мое изучение восточной философии. Следует ли мне рассказать ему о тантре? Будет ли он действительно заинтересован? Кларк воспитывался на сексуальных ценностях шестидесятых, и я никогда раньше не слышал, чтобы он собирался от них отказываться.

В своих путешествиях Кларк слышал рассказы об экзотических сексуальных позициях тантрической йоги, вымышленные сообщения о мощных сексуальных стимуляторах и оргазмах, длящихся часами. Но это внешние аспекты тантрической сексуальности. Когда я рассказывая ему о скрытой стороне тантрической сублимации, его задумчивый взгляд заставлял меня задавать себе вопрос – возможно, даже здесь, у Гарри, есть много других людей, которые захотели бы узнать об этих таинственных фактах жизни.

Возможно, недавний интерес к «новому целибату» Гэбриел Браун, призыв Джермины Грир к возврату уважения к девственности, и догадки Джорджа Леонарда относительно конца несерьезного секса и начала «высокой моногамии», отражают движение маятника в противоположную сторону от вседозволенности. А на более возвышенном уровне, есть убедительное разоблачение Мишелем Фуко полнейшей претенциозности движения за сексуальное освобождение, его критика scientia sexualis (нашей биомедицинской науки о сексуальном желании), и его призыв к более эстетическому и духовному ars erotica (искусству телесного наслаждения). Фуко ошеломляет своих читателей, говоря, что «сексуальное желание стало более важным, чем наша душа» (Введение, стр. 156).

Если мы повернем эту карусель на столетие назад, то обнаружим, что именно «истеричные женщины» заставляли Фрейда рекламировать ныне знаменитое сексуальное решение проблемы: «Нам достаточно хорошо известно единственное лекарство от этого недуга» — пишет Фрейд (Freud, 1977), цитируя знаменитого венского гинеколога Кробака – «R. penis normalis dosim repetatur» (стр. 938) (один нормальный пенис неоднократно).

В достаточных дозах. Весьма вероятно, что при небольшом тантрическом просвещении, люди, собирающиеся в баре Гарри, могли бы открыть это тантрическое измерение глубокой связи друг с другом – связи, отводящей энергетический разряд, но обеспечивающей «несексуальное» удовлетворение потребности в близости, которой, в ином случае, можно было ожидать или надеяться достичь в постели. Как комментирует Гэри:

До того, как я это попробовал, я бы никогда в это не поверил. Когда я держал Бет, мы начинали дышать вместе, и мое сосредоточение становилось поглощенным нашим синхронным дыханием. Мы были как один живой организм, и когда мы разделялись, это чувство становилось более глубоким.

Рассматривая эротический целибат, мы походим к чему-то, что ново для большей части нашей культуры. Некоторые люди, возможно, сочтут его «чудачеством», хотя его практиковали на протяжении тысячелетий; другие могут считать его эмоционально бесплодным, хотя соответствующая литература полна страстными описаниями блаженства. Для любого личного контакта с реалиями брахмачарьи необходима непредвзятая открытость.

От предвзятых суждений трудно отказываться, и, в общем смысле, секс, как правило, будет представляться более привлекательным, чем тантрическая сублимация – не потому, что первый предпочтительнее последней, а потому, что секс имеет дело с эмоциональными градиентами желания. Если рискнуть сравнивать, то можно было бы сказать, что сублимация в большей степени имеет дело с эмоциональными градиентами глубины.

Для некоторых людей, эпизоды этой книги, описывающие эротику сублимации, будут бледнеть по сравнению с желанностью обычного секса, но с точки зрения глубины они будут брать свое. Это не значит, что секс не может быть глубоким, или что в брахмачарье недостает страстных желаний. Страсть сублимации нередко может оказываться не менее горячей и вдохновляющей, чем страсть, вдохновляющая секс. Тим описывает, как сублимация оживляет йогу:

Я удерживал позу лука и ощущал эту дрожь, а потому сдавался и начинал переходить из одной позы в другую в ее собственном ритме, как в сексе, но в этом движении было спокойствие. Я ни о чем не думал, и просто наблюдал, как все это происходит.

Чтобы понимать, что происходит в этих тантрических переживаниях, мы должны чувствовать их слегка иными средствами восприятия, чем те, что обнаруживают сексуальную желанность. Мы должны использовать средства восприятия, которые способны чувствовать, возможно, «менее желанный», но более глубокий эротический опыт полного отсутствия желания, например, пробуждение глубоко дремлющей энергии в позвоночнике, или полные печали сердечные оргазмы, которые могут возникать в медитации с задержкой дыхания.

В такой культуре, как наша, в столь значительной степени основанная на определении, удовлетворении, и даже создании желаний, глубина будет подвергаться еще большей маргинализации. Мы видим рекламу с сексуальным кем-то, уезжающим в блестящем «Мерседесе» к пылающему закату, и с вожделением вспоминаем машину. Мы забываем мистическую глубину заката, и даже подробности внешности водителя. В наших мыслях остаются лишь те черты, которые казались нам желанными. Невыразимые красоты и качества служили просто оформлением для сексуальной красной машины. Мы хотим вещей, которые заставляют нас чувствовать желание – такова природа желания. Быть может, пора так же стремиться к глубокому, как мы стремимся к желанному.

Поскольку мы стараемся узнать что-то новое о теме секса, о которой, как нам, возможно, кажется, мы уже знаем очень много, тут вдвойне важна открытость. Без отношения простодушного начинающего, мы просто продолжаем интерпретировать подлинно новый опыт, приводя его в соответствие с тем, что нам уже известно. Человек может думать: «А, это просто йога!», и при таком подходе, в конечном итоге, не открывать ничего, или почти ничего нового. Каждая страница этой книги будет требовать непредубежденного любопытства.

Вот провоцирующие вопросы, которые вдохновляют наше ars erotica:

Как много близости, наслаждения, и интенсивности мы готовы переживать в качестве все углубляющейся самоцели, не интерпретируя ее как желание секса и оргазма?

Если мы продолжаем оставаться в этом модусе в одиночку или с кем либо очень долго, то чего мы можем ожидать? Что ценное мы могли бы открыть, месяцами или даже годами занимаясь многочисленными физическими и медитативными практиками в качестве общего подхода к эротическим влечениям и чувствам?

Сублимация сексуального влечения

В основе тантрической сублимации лежит кажущийся парадокс желаний, которые переходят в свое исполнение, парадокс наполненности страстным желанием до религиозной полноты. Но мы должны также отметить, что путь удовлетворения духовных нужд противоположен пути удовлетворения физических потребностей. В то время как первый способствует зрелости души, увеличивая нашу способность честно томиться и с благодарностью получать, последний предлагает нам быстро заканчивать муку надлежащим образом.

Хотя современные теории и исследования заявляют, что сексуальные чувства означают биофизическую потребность, которая требует частого оргазмического завершения, теория брахмачарьи переинтерпретирует большую часть этой загадочной потребности в качестве духовной. Вот что говорит Джен, тридцати девяти лет, о своем первом опыте сублимации:

[После дыхательной практики] я чувствовала соприкосновение с… любовью. Я имею в виду гигантскую, огромную любовь, повсюду; ей было полно все. Этот нахлынувший духовный потоп изменил мои представления о том, что возможно… сексуальная энергия — не чисто сексуальная. Она сексуальная и не сексуальная одновременно, поскольку у меня не было сексуального контакта с моим партнером.

То, что затрудняется выразить Джен, характеризует противоречие «биологического сексуального влечения», которое более не движет ее биологию. Если мы понимаем «биологическое» как «неизбежно реальное», то этот термин будет заманивать нас в ловушку. Но биология – это лишь одна из многих возможных концептуальных систем, которые можно использовать для понимания явлений человеческой жизни, и в этом отношении она довольно молода и подвержена изменению. В то время как оплодотворяющий гетеросексуальный акт необходим для воспроизводства, социологи выдвинули гипотезу чисто сексуальной потребности, которая, согласно биоэволюционной концепции Десмонда Морриса, развилась у наших доисторических предков в качестве поведенческой адаптации с целью укрепления семьи.

Хотя рискованно строить предположения об эволюции любого человеческого поведения на основании догадок о его доисторическом происхождении, антропологи, сексологи, и социобиологи продолжали выдвигать гипотезы о том, как секс был расцеплен (как это называют ученые) с циклами способности к воспроизводству, став отдельным «механизмом вознаграждения» для моногамных первобытных «безволосых обезьян». Дональд Саймонс в книге «Эволюция человеческой сексуальности» (1979), рассуждает иначе, чем Моррис:

Если рассматривать вопрос с точки зрения конечной причинности, и допускать, что постоянная жизнь в группе, является в том или ином отношении адаптивной, то при прочих равных условиях можно ожидать, что отбор [Дарвиновский естественный отбор] будет действовать в пользу наиболее экономичных из имеющихся механизмов, приводящий к постоянной социальности. Одним из возможных механизмов может быть превращение ранее эпизодического вознаграждения (подкрепления) в постоянное, однако если вознаграждением служит сексуальная активность, то с точки зрения времени, энергии, и риска, это представляется весьма дорогостоящим решением. Гораздо более экономичным (с биологической точки зрения) было бы изменение самого мозгового механизма вознаграждения, чтобы вид, звук, или запах знакомых представителей того же вида начинали восприниматься как приятные (стр. 102).

Саймонс предполагает, что даже с биологической точки зрения, прямое перцептуальное связывание было бы более эффективной поведенческой адаптацией, обеспечивающей первобытную моногамию, чем сексуальность, связанная с половым актом. Его научные рассуждения замечательно согласуются с тантрической психодуховной теорией развития. Сублимационное повышение самого сознания (изменение «мозговых механизмов вознаграждения») может служить прекрасным примером альтернативного хода эволюции для человеческого моногамного поведения, о котором рассуждает Саймонс.

Тантра отмечает духовное сублимационное влечение, которое удовлетворяющим образом связывает пары, повышая их эстетическую и эмоциональную восприимчивость (снова эти загадочные мозговые механизмы вознаграждения). Более того, учитывая растущие затруднения нашей культуры, касающиеся всевозможных неконтролируемых влечений, включая наркоманию и алкоголизм, переедание, одержимость работой, пристрастие к хождению по магазинам или к сидению перед телевизором, а также так называемую любовную/сексуальную зависимость, тантрическая эволюционная альтернатива «чем меньше, тем лучше» кажется еще более актуальной.

«Идти до конца» с тантрическим целибатом

Тантрическая йога как система ритуалов упражнений, и философских учений, разрабатывалась в течение последних 2500 лет в практическом поиске глубокого чувства и осознания. Подобно тому, как современный ученый может посвящать многие годы решению одной научной проблемы, так и тантрические йоги могли по несколько часов в день задерживаться на определенном чувстве, исследуя все его тонкости и то, что оно говорило им о существовании. Они становились экспертами в искусствах чувства и сосредоточения. Когда их исследования обретали религиозные качества, известные под названием бхакти, их эротические практики превращались в акты поклонения. Они начинали поклоняться всему спектру эмоциональности, и достигая зрелости, обладали сознанием, которое поднималось из безнадежных глубин ужасного к высотам божественного экстаза. Таким образом, они были способны сознательно относиться ко всем потенциальным возможностям жизни с бесконечным приятием.

Путем длительного изучения генитальных и других плотских чувств и мимолетных эмоций, они открыли естественное движение от сексуальных чувств к глубоким экстазам. Этот континуум чувств и поддерживающий его телесный процесс получил название урдхва-рета – буквально, восходящий поток, очищающий поток сока жизни. Сосредоточиваясь на тонкостях этих чувств, они обнаруживали в каждой телесной субстанции более глубокую суть.

В конечном счете, урдхва-рета открывала, что бинду – субстрат самой гаметы ( с современной точки зрения аналогичный репродуктивной ДНК), в действительности, можно переживать как блаженство, которое можно было очищать до такой совершенной степени, что оно переходило в духовный диапазон. Эта глубокая суть внутри субстанции будущей человеческой жизни получила название оджас, или сияющая энергия жизни. Оджас был настолько ярким, что освещал само сознание, и, посредством почтительного понимания, еще более углублялся, превращаясь в квинтэссенцию, именуемую вирийя — духовную силу добродетельного, героического, и даже святого характера. От желания к вирийя – таков был эротический континуум, который открыли эти йоги.

Во первых, любое ощущение генитального желания, телесного напряжения, или эмоционального томления, сопровождалось углубленным осознанием его движения в теле. На определенном этапе, энергии становились настолько сильными, что тело йога также начинало двигаться, принимая ныне хорошо известные асаны (позы) йоги. Случались даже такие выражения эмоций, как горестные или радостные рыдания, бессмысленный или восторженный смех, победные или дикие вопли, или благочестивое пение и различные сверхъестественные изменения дыхания.

Постепенно такие ощущения, томления, и побуждения утончались, превращаясь в одно страстное чувство, которое в той или иной степени двигалось вверх по позвоночнику. Йог застывал в неподвижности. Он с изумлением видел, как страсть расцветает в свечение, блаженное сияние в семи местах позвоночника, называемых чакрами или «колесами-цветами». После многих часов любовного взращивания характерных тональностей каждой чакры, эта страсть растворялась в первичное сияние неописуемой красоты и осуществления. Как внутренний «оргазм сознания», оно превосходило все ожидания йога. Он ощущал свои тело и самость как собор, вмещающий искру божественности.

Хотя все соглашались, что сексуальная активность может порождать временный воодушевляющий экстаз, большинство этих йогов чувствовали, что медитативная сублимация с партнером или без партнера шла дальше. Однако некоторые, имевшие партнера, прекращали сублимацию, и совместно входили в оргазм; другие пробовали сублимационную форму полового акта без оргазма, а третьи как зачарованные смотрели друг другу в глаза или держались за руки. Многие медитировали в одиночестве, более или менее равномерно распространяя свою любовь на все вещи и всех людей.

Среди йогов существовали значительные разногласия относительно того, как лучше всего направлять энергию через чакры. Разрабатывались многочисленные медитативные техники, физические упражнения, и ритуалы. Некоторые делали вывод, что одними индивидуальными усилиями нельзя ничего добиться, и что все зависит от божественной милости. Такого рода высказывания также выражали их глубокую благодарность и удивление масштабами тантрического блаженства и красотами божественного творения.

Пути, включавшие в себя оргазмический секс и половой акт со сдерживанием оргазма, будучи более похожими на обычный секс, уже получили освещение в популярных книгах по «тантрическому сексу». Эти книги можно считать частичными мостами к сублимационной эротической жизни. В данной книге я буду придерживаться несексуальных сублимационных методов в поисках скрытой тайны эроса — осуществлений, достигаемых путем вхождения во все более свободные от желания глубины тела и души.

Несмотря на различия путей, все йоги согласны в том, что желания человеческого тела и эго-личности лишь указывают на наше подлинную индивидуальность – в высшей степени уязвимую Самость, вечно сознательную и лишенную желаний. Внешним проявлением этой вечно уязвимой Самости был странствующий святой, или садху, тогда как ее внутренним признаком было глубокое чувство бесхитростной свободы.

До сих пор большие и разнообразные культуры Индии считают честью поддерживать тех кто вступает на этот путь вечно уязвимой жизни. Так, Махатма Ганди мог обладать огромным политическим влиянием, не имея практически ничего. В действительности, жить как эта Самость мог кто угодно – мужчина или женщина, человек состоящий в браке или одинокий, богатый или бедный. Говорят, что в редких случаях это экстатическое чувство Самости даже преобразовывало муки смерти в постоянное чувство бессмертия и блаженной бесконечности. Согласно легенде, некоторые йоги следовали пути брахмачарьи в течение тысяч жизней.

По мере того, как йог становился зрелым, сексуальное желание или потребность, не связанные с размножением, исчезали не из-за моральных запретов, а в результате постепенно углубляющихся чувственных и сверхчувственных осуществлений. Слишком много секса, больше чем один раз в лунный цикл, оказывалось сублимативно неэкологичным, и уменьшало йогу, или единство с питающими гармониями жизни. Если йог утрачивал свое осуществление, тотчас же возникали желания.

Таким образом, приверженец брахмачарьи со временем отвергает даже желание целибата, и взамен следует внутренним ритмам этого сублимационного процесса в два этапа: от получаса до нескольких часов в день йогической медитации и упражнений, именуемых садхана – буквально, собирание духовной силы; затем, в течение остального дня, поиски этого всегда изначального осуществления, нередко скрытого в состояниях чувств, которые мы называем разочарованием, пустотой, или даже желанием. Как с улыбкой говорил мне один американский практик: «Брахмачарья – это очень особая форма гедонизма, просто с удовольствиями и практиками иного сорта».2

Эрос как тайна: ключ к продвижению нашего эротического освобождения

В 1985 г. я опубликовал исследование сексуального опыта и убеждений людей, считавших себя сексуально освобожденными или занимавшихся йогой, включавшей или не включавшей в себя целибат. Слушая моих собеседников, я замечал, что каждого из них привлекало нечто скрытое в нем самом, в другом человеке, или в большем мире. Я делал вывод, что суть эротического акта составляет приближение к чему-то скрытому, достигается ли это посредством обычного секса, или тантрической сублимации.

Так, скрывающие и одновременно открывающие силы двусмысленности и полускрытые жесты очень хорошо служат эротическим намерениям, поскольку все они искусно передают, что происходит нечто тайное. Чувство двусмысленности, присущее такому общению, заманчиво и безошибочно сигнализирует, что мы переходим от неэротических к более интимным областям. Холодок здесь, проблеск там – от наводящей на мысли улыбки незнакомки, чьи глаза возбуждают наши тайные надежды, до чуть заметной улыбки Будды, намекающей на духовное блаженство, едва скрываемое игрой мирских иллюзий.

Вопрос «Что именно представляет собой эта таинственность?» позволил мне приблизиться к сути эроса – к самому чувству Тайны. Эрос ощущается скрытым от нас не потому, что на него наложен запрет какой-то властью или моральным кодексом, а потому, что он по самой своей природе, архетипически и онтологически, принадлежит к Тайному. Ибо эрос – это не вещь, а неотъемлемое чарующее качество. Это Секрет внутри любого секрета, Скрытость во всем скрытом, и Тайна во всем, что предполагает будущие открытия.

Например, своевременное затемнение в кинофильме не менее эротично, чем откровенная сцена – только по-другому. Последняя подчиняется научным правилам эмпиризма, верификации, и открытия; первое подчиняется эстетическим правилам умолчания, воображения, поэзии, невыразимости, и скрытости. История фильмов следует эмпиристской траектории желания показывать чуть больше. Но эта траектория полного разоблачения все дальше и дальше уходит от другой стороны скрытости.

Однако, первичную тайну, к которой мы подходим, не следует смешивать с тайной непознаваемости или затемнения ума; нет в ней и наигранности жуткой тайны. Она не в большей степени относится к женскому – правый мозг, месячный цикл, и беременность – чем к мужскому – левый мозг, сперматогенез, и отцовство.

Безусловно, тайна – это не просто один из аспектов эроса, как предполагает призыв «вернуть в сексуальность волнение, наслаждение, и тайну», ибо именно тайна создает два других атрибута, а не наоборот; в равной мере, это не общее название для категории сексуальных феноменов, как в утверждении «три тайны секса составляют оргазм, оплодотворение, и любовь», ибо тайна – не категория, а первичная суть эроса. Тайна загадочно чарующей или откровенной сексуальности – не лучший ее пример. Точно так же, нам нет нужды, подобно любопытным туристам, искать ее в чужеземной экзотике восточных йогов. Первичная эротическая тайна столь же доступна в самых обычных, как и в самых нетрадиционных и, казалось бы, экзотических видах сексуальности.

Сексо-политическая пародия

Однако, выведение эротических феноменов на свет дня никогда не сделает очевидной их природу. Напротив, когда мы действительно подходим к ним без сведения или преобразования, то испытываем еще большее чувство благоговения и тайны, даже почтительного страха или головокружительного возбуждения. Эротические переживания завораживают и смиряют нас, одновременно возбуждая и приводя в восторг.

Духовных авторитетов, как восточных, так и западных, часто обвиняют в том, что они скрывают от нас сексуальность. Но это все равно, что сердиться на Пасхального Кролика (символ плодородия из пословицы) за то, что он «репрессивно» скрывает от нас пасхальные яйца, когда это точно согласуется с эротической тайной и создает возбуждение охоты. Подобные обвинения не достигают цели, ибо на глубочайших уровнях, эрос всегда будет оставаться окутанным тайной. Никакие теологи или родительские фигуры не скрывают от нас секс, так что впоследствии психологи должны его раскрывать и освобождать. Та «история секса» — его подавления и освобождения – которую, в значительной степени, в собственных интересах придумывала современная психология, представляет собой сексо-политический театр теней на внешних сторонах эроса, и часть пародии на нашу историю, а не запись какого-то определяющего и долгожданного открытия. Эта борьба отражает спираль действий и противодействий неуклюжих официальных властей, пытающихся постигать живую и глубоко сокровенную тайну, глядя только туда, куда их ведут собственные допущения и контр-допущения, а не на саму сокрытость. Возможно, нам поможет такая история.

Однажды поздно ночью молодой человек увидел, что его сосед ходит кругами под фонарем, очень внимательно глядя на землю. Молодой человек вышел на улицу и спросил соседа, что тот делает, и услышал в ответ: «Ох, я потерял ключи и ищу их». Молодой человек вызвался помочь, и они вместе несколько раз прочесали площадь поисков, но ничего не нашли. Однако сосед все продолжал искать, пока молодой человек не спросил: «А вы уверены, что потеряли их имен здесь?», на что сосед ответил, «Да нет, я потерял их на дорожке к дому, но там темно, и потому я ищу здесь, где намного светлее».

Безусловно, эротическая тайна светится во мраке. Ловко двигаясь по собственным изменчивым правилам, она всегда стремится сохранять нечто свое, свою сокровенность, вне ограниченного фокуса морали, порнографического изображения, лабораторного измерения, или юридической либерализации, ищущих ключи к ее истине. Подобно тому, как ящерица, будучи пойманной, оставляет свой хвост, эрос отдает своему пленителю то, за что тот хватается, ускользая на свободу где-то еще.

Захватывающие побуждения, заманчивая неизвестность, благоговение – таковы странные удовольствия, уникальные для открытия к тайне. Тот факт, что секс заставляет нас чувствовать эти вещи, должен был бы служить намеком. Но наше научное мировоззрение все равно видит в тайне всего лишь зерно для своей ограниченной демистифицирующей мельницы. Позитивистская психология одним махом объясняла эрос: эротические чувства не таинственны – это всего лишь физиологическое побуждение к оргазму. Воспроизведение – не тайна; это просто гаметы и ДНК.

Не менее редукционистскими и искажающими были и традиционные системы морали. Не доверяя нам руководствоваться нашим личным чувством притягательной тайны, они вырабатывали свои управляющие принципы, заставлявшие нас чувствовать, что нам постоянно грозит опасность сделать нечто неправильное. Змей? Это дьявол. Воспроизводство? Это грехопадение.

В течение столетия моралисты и освободители спорили, и теперь полностью разошлись по таким вопросам, как аборт и гомосексуализм. В их предсказуемо вспыхивающих яростных перепалках каждая сторона сражается с другой так, как если бы истины жизни и свободы уравновешивали друг друга – порочный круг, который кажется оправдывающим серьезную потребность в дальнейшей борьбе.

Наша западная сексологическая точка зрения нередко влияет даже на описания эротических карт других культур. Как утверждают Джермина Грир и другие, Запад уже на протяжении десятилетий ведет в культурах третьего мира войну сексуального империализма. Последнее слово остается за нашей интерпретацией их сексологий, так что мы не узнаем ничего такого, чего уже не знаем. Например, в Индии, Грир (1985) замечает:

Великие эротические скульптуры Хаджурахо – это не изображения обыденной жизни, а символы соединения Шивы и его Шакти, которое приводит к сотворению всего сущего. Туриста возбуждают лингамы [фаллические символы], которые он видит в храмах; гид, в роли которого, вероятнее всего, выступает студент богословия, без устали повторяет, что это символы всеобщности, но турист остается глух к его искренней убежденности – он полагает, что индуисты так же развратны, как он сам (с. 119).

Нам необходимо вернуться к опыту эроса как тайны.

Больше тайны, меньше освобождения и правил

Познание тайны всегда будет открывать ограничения мнений и фактов, которые мы собираем через посредство науки, религии, и наших мирских обыденных взаимодействий. Как размышляет Бет, тридцати двух лет:

Я работала с Гэри в течение двух лет, прежде чем он впервые пригласил меня. Он был просто одним из ребят в нашем офисе. Потом я узнавала о его приключениях во время жизни в Испании, о его семье и излюбленных привычках. После того, как мы переспали, я уже не могла смотреть на него в офисе как прежде. Как я могла считать его неопределенной фигурой, мимо которой я проходила в холле? После того, как год спустя мы поженились, те образы казались еще более странными. Когда родилась Джин, я задавала себе вопрос, не пряталась ли она до этого где-то между нами в комнатах ли у бачка с холодной водой. Это все так непредсказуемо. Интересно, что же будет дальше.

Будь то через секс, или медитацию, эрос заставляет нас, как Бет, задумываться, не обстоят ли дела иначе, чем кажется на первый взгляд, не поведут ли они нас в такие аспекты жизни, которых мы, возможно, не планировали. И захватывающий соблазн продолжать, хотеть большего – это соблазн самой тайны. Эта грозная сила неотъемлемой тайны разрешает сексо-политический спор о том, следует ли стремиться к сексу или избегать его, ибо, в высшей степени парадоксальным образом, обе оценки оказываются верными – подобно тому, как внушающее благоговение сияние Неопалимой Купины побуждает все наше существо смотреть и быть полным им, одновременно вынуждая смиренно закрываться и отворачиваться. (Такое ошеломляющее сияние перестает быть метафорическим, и становится буквальным опытом в определенных медитативных пробуждениях).

Нас пугает и соблазняет именно сама Тайна, а не ее открытое разрешение. Даже наслаждение, которое мы чувствуем, лучше всего описывать не как возбуждение нервных окончаний или удовлетворение потребности желания, а как соприкосновение с сокровенностью. Ограждающее табу, замалчивающий секрет, скрывающий стыд – все они сексуальны сами по себе, и просто соприкасаясь со всем другим, делают его эротичным (то есть, таинственным). Поэтому исследователи секса обнаруживают, что полураздетые люди более эротически привлекательны, чем полностью обнаженные – покровы усиливают ощущение тайны, чего-то, еще ожидающего впереди. Крики «сними все!» составляют часть театра секса; танцовщица, выходящая голой, лишает аудиторию волнующих выражений сексуальной страсти.

Например, слово fuck (трахаться) обладало наибольшей чисто эротической силой, когда было запретным; в своем современном употреблении оно все дальше и дальше уходит от тайны, превращаясь в бранное слово, имеющее множество неэротических толкований. Сила, которую первоначально содержали в себе такие слова, происходила от их близости к столь сокровенной тайне, что о ней было нельзя говорить. Сходным образом, причина, по которой люди викторианской эпохи закрывали ножки своей мебели, состояла не в том, что они были сдержанными ханжами, а в том, что они видели там тайну, и, потому, в соответствии с эротической экономии их времени, требовались скромные чехлы. Теперь, когда все материальное, которое можно выставлять напоказ, уже выставлено, преобладает иная эротическая экономия, и мы сетуем на отсутствие нематериальных эротических вещей, вроде интимности и преданности.

Старания сделать секс допустимой темой смещают обаяние тайны в направлении политических страстей Первой Поправки, и свидания авангардистских порнографов с консервативными судьями становятся пародией на эротические идеологии. Порнографы – это возбуждающие танцовщицы стриптиза, а консервативные, а затем либеральные судьи – их почитатели (не)скромности, укрывающие и разоблачающие перед неодобрением общественности. Но как насчет этого более загадочного эроса?

Инквизиция тайны

Тот факт, что эрос – это, по существу, манящая сокровенность, а не сексуальное желание, ставит нас перед крайне неподатливой проблемой: как сохранять загадочную природу эротической тайны и быть сопричастным ей, не сводя ее к ее противоположности – известному, неизменному предмету потребления. Наш успех зависит от крайне тонкого качества, вопроса оттенка – самого тона, который мы используем при постановке вопроса.



Страницы: Первая | 1 | 2 | 3 | ... | Вперед → | Последняя | Весь текст