Эпилог В интересах революции

256

Эпилог «В интересах революции»

— Дрезина! Дрезина едет! – Паренек, лет двенадцати, сидел на дырявых резиновых покрышках и, повернув голову в сторону станции, подзывал к себе старших. Те незамедлительно вскочили из-за стола, так уютно стоявшего на перроне в самом углу, и подбежали к шлагбауму, сделанному из бывшего фонарного столба. На всякий случай, заняв боевые позиции, они прислонились к песочной насыпи и включили слабенький прожектор, едва добивавший до верхового тюбинга туннеля. Из темноты, до этого нарушаемой едва заметными фарами дрезины, теперь проглядывал огромный луч света, ослепивший часовых на блокпосте к станции. По мере приближения к шлагбауму становилось понятно, что эту конструкцию назвать дрезиной трудновато. Передняя ее часть чем-то напоминала бывший ведущий вагон от поезда, двадцать лет назад колесивший от станции к станции. Теперь поезд походил на кусок швейцарского сыра, только с огромными дырами и вмятинами по всему корпусу вместо аккуратных глазков округлой формы. Однако крыша сохранилась, и разноцветные гирлянды увенчивали ее со всех сторон, неплохо освещая окружающий туннель. Внутри к потолку были привинчены сосуды, чем-то походившие на лампадки, источающие приятный аромат и озаряющие кучку людей, сидящих на полу старого вагона. Из одной из дыр выглянул черноволосый мужчина, с шапкой треухой в руках, и приветливо ею помахал. Прожектор, ослеплявший часовых, стоящий в кабине машиниста, по соседству с самим водителем, отвели в сторону и выключили. Поезд медленно притормозил и вскоре замер в метре от шлагбаума. — Как дела, служивые? – Выкликнул черноволосый мужчина, спрыгнув на пути и, нацепив шапку с пришитой красной звездой, лучи которой были разной длины, неспешно подошел к часовым. – Солдат спит, служба идет?- И мы тебя рады видеть, Федор. Кого в этот раз привезли? Бойцов, или как всегда? — Да по большей части как всегда… Бедняки, нищие, оборванцы… Эх, ладно. Давай, открывай ворота! Шлагбаум медленно пополз вверх, в итоге упершись в проржавевший тюбинг туннеля. — Давай! – Крикнул Федор машинисту и почесал укладистую бороду. Уцепившись и вспрыгнув на ступень состава, один из почетных членов Первой Интернациональной Красной Боевой имени товарища Эрнесто Че Гевары Бригады Московского Метрополитена проехал на нем еще несколько метров до станции и ступил гордой поступью на платформу. Осмотрев родные «просторы», Федор тут же принялся помогать разгружать вагон. Из хвостовой части поезда, где, урча, не переставал работать дизель генератор, мускулистые бойцы Бригады выносили массивные коробки с провизией и складывали у ближайшей колонны. Вся остальная часть перрона была уставлена пустыми ящиками и канистрами с бочками, в ожидании на погрузку и доставку на Черкизовскую. Закончив разгружать опустевший вагон, Федор махнул выглянувшему из кабины машинисту и тот, скрывшись обратно, остановил генератор одним нажатием кнопки. С выключением энергии гирлянды погасли и на перроне стало намного мрачнее чем прежде. Теперь свет источали лишь немногочисленные керосинки, стоящие на полу и пустых коробках. Все беженцы, доставленные с соседней станции, сбились в кучку возле стены и, опустив глаза в пол, ожидали дальнейших указаний. Из мрачного вагона выскочил очкастый паренек, в безрукавке, свисающей до самых колен и носящий характерно коричневый цвет для Метро, с рюкзачком за спиной и большим планшетом в руках. Он оглядел всех новоприбывших, кивнув поздоровался с некоторыми из жителей станции, проходящих мимо и подошел к Федору. — Почему меня опять никто не разбудил? – Несколько осуждающе и с иронией спросил парень. — Да ты так дрых, что к тебе было страшно подойти, соня. – Отшутился Федор и встал лицом к «новеньким», в ожидании чего-то важного. — Ну хорошо. И так, приступим. – Поправив очки и уставившись в планшет, парень обратился к толпе. – Геннадий Петров. — Я. – Раздался сонный голос мужчины средних лет. — Подойдите к товарищу Федору для присяги. – Мужчина вышел из толпы и гордо встал перед бывалым революционером. — Вячеслав. – Вновь обратился молодой парень в очках. — Я! — Подойдите… — Не успел он договорить, как новобранец, с сияющей улыбкой на все лицо в два прыжка оказался перед Федором, от чего тот едва не пошатнулся. — Хм, ну что ж. Хорошо. Так, кто у нас следующий?.. А следующего у нас нет. В этот раз всего двое. Остальных прошу проследовать за мной. Просьба не отставать и до окончательной регистрации и не покидать перрон. – Парень убрал планшет в рюкзак и направился к концу станции, где в самом углу находилась маленькая бутка, с горящим внутри огоньком и бородатым старцем. — Здесь вам выдадут паспорта и скажут номера ваших жилых помещений. Товарищи! Не толпитесь. Встаньте в очередь, прошу вас. В то время, как парень следил за дисциплиной, Федор принимал присягу двух новых бойцов Бригады имени Че Гевары. — … борьбе за справедливость, готовы ли вы отдать свою жизнь в интересах революции? — Так точно! – одновременно ответили новобранцы. — Тогда повторяйте за мной… — Мы…- Мы…- …отныне присягаем служить и защищать…- …отныне присягаем служить и защищать…- …независимую Интернациональную станцию имени товарища Эрнеста Че Гевара… — …независимую Интернациональную станцию имени товарища Эрнеста Че Гевара… — …а так же интересы ее жителей. — …а так же интересы ее жителей. – и один из новобранцев закашлялся и пришел в себя лишь через несколько минут. — Ну все, мужики, вольно. — Товарищ Федор! – обратился нетерпеливый боец. — А ну отставить! Вы теперь свои, так что просто Федя. Пойдемте накатим что ли за знакомство? – Подмигнул революционер. — Не могу. – Ответил второй. – У меня жена с дочкой еще не прописаны. Могу я отправиться к ним. — А, ну семья эт дело святое. Топай конечно, только учти, завтра, ровно в двенадцать на плацу. – Крикнул Федор уже вдогонку убегающему бойцу. – Ну что, зеленый, тя звать-то как? Слава кажется? — Ага. – Довольно кивнул, как оказалось, еще молодой парниша. — С чего это житель Красной ветки решил примкнуть к нам? – Завертывая самокрутку задал вопрос Федор. — Так вы же круче всех! – Не удержавшись, чуть ли не взвизгнул новобранец. – Вы преследуете самые благие намеренья во всем Метро! Вы же спасли вех заключенных, некогда обитавших тут, освободили от блокады Город Мастеров и всех жителей взяли под свою опеку, переселив их всех сюда! Это ли не есть настоящий подвиг?! Тем более с вашей победой жизнь на Красной ветке стала куда сложней. У них, там, в правительстве теперь черт знает что твориться, беспорядок, никакой дисциплины нет, все к чертям собачим летит… У людей уже нет той непоколебимой веры в «светлое будущее», которое всем обещал Москвин. Даже самые преданные офицеры грабят и убивают мирных жителей. И после всего этого людям остается одно – бежать! И к кому, как не к единственной силе в Метро, бросившей вызов всей Красной ветки и вышедшей из этой битвы с победой и честью! — Е-мае, какие речи! – К этому времени Федор уже докурил самокрутку и потушил остатки в самодельной пепельнице, стоявшей на ящике. – Видать у вас там реально все хреново. Ну ниче, сынок, теперь ты на верном пути. Тем более ты прирожденный революционер, по тебе видно. Ты даже чем-то напоминаешь Толяна. — Т-томского? – Заикнувшись едва слышно спросил Славик. — Именно, героя всего Метро. – Хихикнув ответил Федор. — В-вы сравнили меня с самим Анатолием Томским?! Самым ярым бойцом за свободу?! — Ну не знаю, самый он, не самый, но тебе до него еще далеко… Ладно, пойдем накатим!

255

Падение «Зори»

Мы держали оборону сорок две минуты. На сорок третьей прилетели они…***- Меняю магазин, прикройте!Дикие твари так и рвались под шквальный огонь наших парней, словно у них отключили инстинкт самосохранения. Мы полагали, что данная операция пройдет без лишнего шума, но как только я взобрался на телебашню, они тут же рванули отовсюду.- У меня последний! Паша, нужно отступать! — неистово вопил Карпов.- Нельзя! Тимур еще не установил маяк! Держать оборону! За Киев! – кричал Паша, прицельно сметая обезумевших животных, которые замертво падали прямо перед входом к диспетчерской, укладываясь в аморфную кучу поверженных тел.- Их всё больше и больше, командир! — Нельзя подпускать их к Тимуру! У Карпова затрещал автомат, издавая холостые механические щелчки.- Всё, я пустой, — вздохнул он, протирая рукавом вспотевший лоб, — мы все здесь погибнем!Паша осмотрел измучившихся бойцов, которые всем своим видом доказывали ему, что слова Карпова верны. В их глазах читалось отчаяние. Командир взглянул вверх, сквозь обширное стекло прямо на меня, но я не смог четко видеть его глаза, которые были полны разочарования. Ситуация не просто заострилась, она полностью сошла на тартарары. Единственное, что еще можно было сделать — это маяк, и его нужно доставить любой ценой.- Что со второй группой? – спросил я по рации.- Связь пропала несколько минут назад, — пустым голосом отозвался Павел, — Тимур, — он медленно проговорил мое имя, — мы не смогли их сдержать.- Вас понял, командир. Я установлю его, что бы мне это не стоило.- Рад это слышать, сынок. Конец связи.Как только я услышал последний выстрел и увидел врывающуюся толпу обезумевших животных в здание диспетчерской, всё затихло. Тишина словно окутала мои барабанные перепонки и сдавливала, будто имела собственную плотность. Меня охватила паника. Я обернулся как раз в тот момент, когда Демон уже потянулся своими длинными костлявыми лапами к моему горлу и это клочок временного пространства спас мне жизнь. Мои руки сами разжали выступ, и я со скоростью свободного падения рухнул на среднюю смотровую платформу, больно ударившись головой о металлический пол. В глазах потемнело, и мир передо мной померк…***Мир снов таинственный и неповторимый. Никто доселе не объяснил нам эту странную и чарующую вселенную. Наше сознание зарывается в самые глубины восприятия и на арену выходит всеми неизвестное подсознание, которое имеет свои центры ощущения сего мира. Оно не всегда кроет в себе приятное для нас, чаще всего мир несознательного – мир кошмаров и самых больших страхов, но мой мир куда глубже. Мои сны всегда отличались своей неестественностью и в тоже время парадоксальной реальностью. Я думал, что умер по-настоящему, думал, что тварь из Чернобыля уже разорвала мое тело в клочья. В моем сне я видел Телебашню. Я наблюдал за целой стаей, кружащейся вокруг самой высокой площадки. Демонов было так много, что они затмевали ту серую точку, которое раньше называли Солнцем. Перед моим бессознательным взглядом предстала ужасающая картина. Город начал пылать, пылать огнем тысячей взрывов. Я услышал звуки, которые раньше казались выдумкой. Это был пробирающий до моих призрачных костей вопль миллиона душ, который соединился в едином порыве. Такой звук словно имел свою плотность, которая сдавливала мой разум, тем самым, причиняя невероятную боль. Крик миллиона сердец начал преобразовываться в странный, но знакомый мне электрический треск.- …пшш…Тим…пшш…где ва..ерт..сят?Тьма постепенно начала отступать, а сознание медленно возвращалось ко мне…***- Тимур! У нас две минуты и мы потеряем сигнал! – раздался в динамике до боли приятный голос командира.Голову в области затылка словно поливали кипятком, но, стиснув зубы, я таки поднялся на ноги. Жуткий кошмар еще не рассеялся окончательно и перед глазами мельтешились призрачные тени Демонов, а внизу расстилался Киев, окутанный навеянным на мой рассудок пожаром прошлого.- Поторапливайся! – кричал в наушнике Паша.Я долго возвращал к себе сознание и понемногу отходил от шока.- Что это было? – прохрипел я, почувствовав как слова болью пронизывают затылок.- Иллюзоры, — ответил Павел, — а теперь поторапливайся. Спутник уйдет с траектории через полторы минуты!«Иллюзоры» — слово отдалось ненавистным эхом. Существа, которые напрочь поменяли наше представление об эволюции, голые призраки людей, что шагнули на сто шагов вперед в области познания разума и его возможностей. Этот новый вид был способен на такие вещи, что даже самые смелые фантазии человека меркли по сравнению с тем, что они могли сотворить с нашим разумом. Они умеют порождать мороки.Я откинул ужасные мысли из головы, и снова схватился за стальную арматуру пожарной лестницы, которая вела на самую верхушку телевышки. Преодолевая жуткую жгучую боль в голове, я таки взобрался наверх. С высоты почти четырехсот метров я созерцал весьма удручающую картину мрачного серого города, который некогда был зеленым и цветущим. Теперь это город-призрак. Я достал из рюкзака небольших размеров устройство, похожее на рацию, только втрое больше. Быстро установив передатчик на треногу, я вызвал на связь командира.- Маяк установлен, сэр, — отрапортовал я.- Понял тебя. Ждем соединения со второй группой.Я спокойно откинулся на бортик и опустил голову на колени.- Устанавливается соединение. Выход на орбиту через пять…четыре…три…«Вот и всё» — подумал я. Через какое-то время, вторая группа выйдет на частоты старого правительственного спутника «Зоря» и забьет в его навигацию новые координаты. Они, наверное, уже вбивают коды в глубоком подземном комплексе Института космических исследований, пытаясь отключить спутник от автономного режима. Я думал, что это нереально, учитывая его молчаливую двадцатилетнюю одиссею вокруг планеты. «Зоря» не нуждался в управлении, но и двадцать лет абсолютной автономии могли повредить его датчикам, и тогда наш план полностью сорвется. Это чудо, что спутник уцелел, но как вы знаете верить в чудеса плохой тон. Случайность привела к тому, что я нахожусь на самой высокой точке Киева и созерцаю мертвый город. Простое стечение обстоятельств вынудило тридцать человек подняться из темного мира метро и ринуться на поиски бункера, где находится киевское отделение космической навигации. — Координаты заданы, Тимур, — в нотах Паши чувствовалось облегчение, — спутник уже сходит с орбиты. Надеюсь, они не ошиблись с точкой падения.- Надеюсь, — выдохнул я, — а что будем делать дальше?- Ждать…

254

Эльфы.

— Эльфы.Влад презрительно фыркнул, глядя вслед удаляющимся спинам. Денис посмотрел на него вопросительно:- Эльфы?..- Ага. Карты старые, связей никаких, патронов по рожку, еды на день – и па-а-ашли по тоннелям. Такие в среднем до первой развилки добираются. А там, по старой доброй эльфийской традиции, поворачивают не туда – и поминай как звали.- Так, может, остановим?.. – неуверенно протянул Денис.- А зачем?И правда – незачем.Влад был матёрым ходоком. В таком с первого взгляда виден надёжный попутчик: вот фонарик под рукой, нож в ножнах, застёжка приоткрыта. Калаш смотрит дулом вниз – зато одним движением прыгает в руки. Рюкзак, набитый под завязку, удобно лежит на плечах и не мешает движениям. Одежда ношеная, но чистая. Не потому, знамо дело, что Влад в грязь не суётся, а потому, что ткань немаркая. Одни такие штаны не дешевле калаша ценятся: ни порвать их об острый угол, ни в луже промочить. Экипирован по уши. За его спиной надёжнее, чем в иных домах.Сам Денис одет был похуже. Да чего там говорить, мерзко он был одет. Джинсы протёрлись на коленях, древняя куртка из болоневой ткани перешита, наверное, тысячу раз. Всей поклажи – заплечный мешок с консервами да спальник из рыбьей кожи. На таком спать, кажется, холоднее, чем на полу. Старый Стечкин того и гляди вывалится из потёртой кобуры. Влад неодобрительно поглядывал на попутчика, но после первой отповеди с комментариями не лез. Раз уж ходят теперь вместе – со временем и парень приоденется как следует. Если, конечно, доживёт.Потому что опасно под землёй быть почтальоном. Не так даже нечисти боишься, как брата-человека. Тот если только заподозрит в тебе ходока с поклажей – тут же если не накинется, так наведёт на твой след охотников до чужого добра. А и не наведёт – так подумает недоброе. Куда деваться: почтальонов не любят. И есть, конечно, за что не любить. Денис и сам в детстве плевался в спины этим мрачным ребятам. Особо среди мальчишек ценилось, если камнем по затылку попадёшь. Иди, мол, мы тебя не любим. А всё потому, что за опасную работу хорошо платят. Ну кто же будет ценить человека, который за один злосчастный конверт паёк на трое суток требует?.. Однако нужда припирает – и люди ждут почтальонов, надеются, что те не обойдут станцию стороной. Ругаются, но платят. Ненавидят, а договариваются. «Потому что кто, если не мы?» — подумал Денис с тихой гордостью.Влад ткнул ученика в плечо:- Не стой, мелкий. Нам в другую сторону.Денис удивился, но виду не подал. Куда в другую-то, интересно?Развязка туннелей, в которой они стояли, освещалась ярко. Прошедший мимо отряд, столь нелестно охарактеризованный Владом, ушёл по единственному надёжному коридору. Таились в тенях какие-то странные двери подсобных помещений, но – Денис знал это – все подсобки сто лет как ограблены и заброшены. Кому нужна комната в отдалении от станции? Убьют в ночь – никто и не заметит.Но почтальон уверенно шёл в тень заброшенного тоннеля, второго на развилке. Туда в здравом уме соваться не следовало; Денис буквально носом чуял нехороший запах подземной жизни, голодной и хищной. Ну да не веришь учителю – сиди дома. А веришь – иди молча.Шли недолго. Вопреки опасениям Дениса, в тоннель толком и углубляться-то не пришлось: подойдя к очередной внешне заброшенной двери подсобки, Влад, не оборачиваясь, скомандовал:- Посвети.Денис суетливо нашарил фонарик. Маленькая такая игрушка со встроенной динамо-машинкой. Покрутил рукоять, осветил дверь. Влад внимательно изучил крепко заколоченную створку. Вынул нож из ножен, аккуратно подцепил крепкую на вид дубовую доску – и дверь вместе со всеми бутафорскими укреплениями мягко, без скрипа, приоткрылась. Денис взволнованно сглотнул комок: вот они, секретные почтальонские пути. Парень почувствовал себя героем сказки.Влад с довольной ухмылкой оглянулся на ученика и прикрыл дверь.- Ну-ка, подёргай.Денис осторожно потянул за рукоять. Ничего. Рванул сильнее – бесполезно. Дверь стояла, как влитая.- То-то же. Разболтаешь кому – убью. – привычно добавил ходок.И убьёт же. Истории о замученных почтальонами учениках Денис знал с детства. Если хоть одна из десяти правда… впрочем, Денис и тогда не отказался бы следовать за учителем. 16 лет, кровь бурлит, хочется приключений.Шагнули в комнату. Влад достал свой фонарь и, мигнув им на секунду, чтобы не садить батарею, высветил пролом в стене. Путников окутала осязаемая, живая темнота. Одной рукой Денис взялся за лямку учительского рюкзака, другой нащупал на поясе Стечкин. Двигались в абсолютной темноте. Единственным звуком, кроме собственного дыхания и осторожного шелеста шагов, был тихий щелчок предохранителя на автомате Влада. — Зачем ты?.. – шёпотом спросил парень.- Молчи, дурак. – так же тихо ответил Влад. – Не мы одни тут ходим… если говорить не о людях, а в целом.Идти пришлось долго. Иногда тоннель ветвился, но Влад всего раз мигнул фонарём, чтобы вспомнить, куда сворачивать на развилке. И во вспышке света Денис увидел того, чего видеть не хотел: глубокие борозды, украшавшие стены этой… норы. Осыпаться ей не давала бледная засохшая слизь, покрывающая стены. Словно кто-то старательно вылизал их языком.Внезапно Влад остановился. Денис ткнулся носом в его рюкзак и испуганно замер. Не видно же ни черта – так что делать?!- Унюхали-таки… Денис не сразу понял, о чём он. А поняв, испугался до дрожи в коленях: на каждый его вдох, тихий и сиплый, приходился ещё один, совершенно посторонний звук. Вроде шагов ботинок на мягкой подошве.Влад включил фонарь и осветил коридор за собой. Коридор казался живым. Стены, пол и потолок облепляли небольшие, ростом с трёхлетнего ребёнка, мохнатые твари. Огромные чёрные любопытные глаза и мелкие зубы, длинные ласкающие пол языки. Вспышка света заставила их в панике отпрянуть, но вместо того, чтобы перестрелять эту живность, Влад развернулся и побежал по коридору. — Ты чего? Их же с десяток? Перебьём!- Ага, дурак, перебьём… — прохрипел Влад на бегу. – Это мы видели десяток, за ними ещё, м-мать, десять раз по десятку…Денис пробовал оборачиваться, но в неверных отсветах фонаря различить количество существ было невозможно. Страшнее всего, что двигались они так же тихо, пусть и быстрее, чем раньше. Иногда неосторожный зверь запрыгивал в пятно света, и сбивался с ритма.- Сюда!Пробоина в стене, через которую Влад вывалился наружу, была слишком узкой для двоих, и Денис отпустил рюкзак учителя. Срывая ногти о кирпичи, он рванул следом за ним – и почувствовал, как в спину ему вцепилась первая тварь. Зверь споро пополз по его спине, подбираясь к горлу. Денис закричал и завертелся на месте; раздался короткий выстрел, и существо упало на рельсы.- Не стой, мелкий! Ходу!Повторять дважды не пришлось. Влад с калашём в руках нёсся впереди, показывая дорогу, твари густой волной наступали следом.«Не уйдём» — подумал Денис. Здесь, в широком тоннеле, твари уже не теснились, мешая друг другу. «Догонят. А умирать-то как, оказывается, страшно!»По его ноге полоснули невидимые когти, и парень побежал с новой силой. Силы, впрочем, кончались.За поворотом затрепетал свет. Влад заорал:- Эй! Люди! Бегите, вашу мать, здесь крысят стая!А сам вдруг остановился, прицелился и дал длинную очередь по бегущим гадам. Денис, удивлённый переменой, споткнулся о шпалу и растянулся во весь рост. Оглянулся и увидел: твари отпрянули. Построились полукругом около Влада, заходили за спину. Кидались по одной: Влад срезал нападающих короткими очередями. Денис насчитал двадцать семь выстрелов. Сейчас рожок кончится. Он достал Стечкин и, сбросив мешок с едой, выстрелил в ближайшего гада – но промахнулся. От обиды захотелось плакать: патрон в Стечкине был всего один.И в этот момент из-за дальнего поворота показались люди. Трое, те самые, что пошли основным тоннелем какой-то час назад. Напуганные, суетливые – но с оружием. Слепя тварей фонарями и азартно стреляя по ближайшей волне, подбежали ко Владу, встали рядом. Поток существ отошёл в тень, придавленный стрельбой. Влад, как-то незаметно оказавшийся за спинами ребят, подбежал к Денису, поднял его на ноги и потащил за собой, дальше по коридору. Бежали быстро, не оборачиваясь. Через минуту стрельба смолкла. Ещё секунд через пять раздались крики. Денис пытался их не слышать.***В окрестностях Савёловской сделали привал. Денис выглядел бледным и вопросов не задавал, к еде не притронулся. Влад, поразмыслив минут десять, заговорил первым:- Крысята ходят стаями от сотни. Мы бы их и впятером не перебили. Не было у эльфов шанса с того момента, как меня не послушали. А если бы мы не ушли сразу – не было бы шанса и у нас. Такой расклад, малой.Денис мрачно смотрел на свои ладони, покрытые липкой грязью земляного тоннеля:- Почему мы вообще пошли той норой? Ведь если бы не мы – те парни…- …всё равно бы сдохли. В главном тоннеле кого только нет. А что этим эльфам повезло пройти больше нашего – ну так то случай, элемент везения. Кто в конце концов жив-то остался?.. Так что всё разыгралось по правилам. Эльфы – они всегда умирают.Влад любовно погладил автомат и откинулся на спальник:- Этим ещё повезло. Хоть не напрасно сгинули, идиоты.

252

люди каменных стен

<вьюга>Привет дружище!!! Как же я рада, что ты опять появился! Я очень-очень скучала, давай рассказывай, где пропадал?<фронт>Привет, а я то, как скучал, ты себя просто представить не можешь! Я пропадал на раскопках старинного города.<вьюга.>Ух ты как интересно! А что откапывали?<фронт>Остатки прошлой цивилизации.<вьюга.>Почему мне из тебя приходиться вытягивать клещами, давай рассказывай подробней мне очень интересно, чем ты занимался.<фронт.>Ну, хорошо давай начнём с небольшого урока истории.<вьюга>Фу опять эта история!Преподы мучают, теперь и ты решил?<фронт> Ты же сама просила меня рассказать об экспедиции, а моя работа тесно переплетается с историей.<вьюга.>А тогда ладно валяй, проводи свой урок, я слушаю, верней читаю очень внимательно.<фронт>Что ты знаешь о той цивилизации, которая была больше двух веков назад?<вьюга.>А что именно тебя интересует?<фронт.>Например, то, как они перестали существовать?<вьюга.>Ну, это легко. Произошла какая-то катастрофа, я не очень помню какая, историки, по-моему, сами не знают, что на самом деле произошло. Вобщем,те кто не погиб сразу спрятались в убежищах,метро,подвалы,может в катакомбах каких-нибудь?<фронт>Верно. Скажи, а в каких местах народу могло спастись больше всего?<вьюга.>Думаю в метро. Подожди,сейчас вспомню, что нам говорили на уроках древнейшей истории. Все вспомнила, точно в метро, потому что его и строили с учётом того что когда-нибудь в нём будут прятаться люди.<фронт.>В десятку! А теперь если ты не возражаешь, я продолжу свой рассказ?<вьюга.>Подожди я, кажется, догадалась, вы были на одной станции метрополитена? А в каком городе?<фронт.>Нет, мы были не в метро. Там давно из каждой станции памятник архитектуры сделали,нас туда бы не пустили. А были мы в неменее древнем городе, который всего на пять лет младше Москвы. Появились слухи, что там было убежище, которое ничем не уступало метро.<вьюга.>Ни мне тебе рассказывать, что слухам верить нельзя. Чаще всего это пустышка.<фронт>Я тоже так думал, но то, что мы так нашли, развеяло мои сомнения.<вьюга.>Наконец-то я дождалась самого интересного. Только давай, опуская лишние подробности коротко и красиво!<фронт>Хорошо. Вообщем,согласно карте вход в убежище находился рядом с мечетью. Мы сразу нашли это место, и представляешь,вход был на самом видном месте. Дверь была открыта и мы вооружившись фонариками и видео камерами отправились навстречу манящей неизвестности.<вьюга.>Шли годы, а они всё шли и шли. Я прошу тебя давай быстрей мне скоро уходить нужно.<фронт>Быстрей, так быстрей. Прорыли это подземное убежище вовсе не для того чтобы там спасались во время войны люди. Сделали его по заказу одного местного богатого человека, кажется, их раньше называли олигархами. Он рассчитывал там спастись, если вдруг что-то случиться. Но его убили задолго до катастрофы, а поскольку городок маленький то люди быстро узнали о его тайном убежище ,и когда произошла трагедия большинство естественно побежало туда. Я бы и сам так сделал, если другого выхода нет. Но они не учли одного. Запасы еды которая там была не предназначалась для нескольких тысяч человек.<вьюга.>Ну и?<фронт>Что и? Они там все поубивали друг друга из-за еды.<вьюга.>А почему они не вышли обратно?<фронт>Там была такая система безопасности которая могла свободно пустить а вот выпустить только если будет введён код. А кто введет код если хозяина нет? Те кто сразу не умер от голода умирали долго и мучительно.<вьюга.>Да печально. Ладно, мне пора. Слушай а давай стретимся?Например на Юпитере? Там говорят, появилась хорошая китайская кухня.<фронт>Отличная идея. Я как раз собирался после экспедиции сходить куда-нибудь развеяться. Эти полёты к другим планетам стали отнимать много сил. Когда встретимся?<вьюга.>Давай в это воскресенье?<фронт>Олично.Я буду ждать тебя в 15 часов в ресторане Волна. Смотри не опаздывай.<вьюга>Конечно не опаздаю.Всё я побежала. До встречи.<фронт.>До встречи. Удачного дня. Любимая.

251

Иной.

Он сидел, подставив свое лицо радиоактивному дождю. Из метро высунулась чья-то взлохмаченная голова и отчаянно закричала: «Иди сюда, больной! Умрешь!». Он поморщился. Ему не дают его единственной радости – дождя… Дождя, от которого горит и зудит кожа. Он не тронулся с места, пробормотав только что-то вроде «Господи, это безразлично». Он взял свой пистолет и покрутил его на пальце. Глупое и слабое оружие. Человек отшвырнул «ТТ» и одним прыжком взлетел на крышу станции, вдыхая… радиацию. Никакого воздуха нет, только по горлу шкрябают радиоактивные частицы. Вот и от его прыжка они взбаламутились, перемешались и поднялись в воздух. Он отрастил чешую. Мало-помалу неприятный зуд утихал. А если еще так и так… Он с удовольствием почувствовал, как привычно выскользнули когти и прочие выступающие кости – гребень, хвост и шипы на некоторых суставах. Локтях, например. Он убил на мутирование множество лет – двадцать, если точно. И никто, кроме двух людей во всем метро не знают о появление среди своих рядов мутанта – или уникального человека, это как посмотреть. Без вреда для себя он может жить на поверхности, он во много раз сильнее человека, как и большинство мутантов. Его тело идеально приспособлено к жизни на земле, в воде и под землей. Он может питаться чем угодно. Но лучше всего кровь. Хотя бы раз в месяц она необходима.Он спрыгнул с крыши станции, чувствуя как лицо изменяет человеческие черты. Теперь оно больше напоминает морду. Он щелкнул клыками на изумленную голову, все еще выглядывающую из-за спасительных гермоворот, и махнул хвостом, снова уносясь в даль. Его место там. Среди мутантов, которые понимают и помогают ему. Они могли бы помогать человеку – но человек оказался недостоин. Не такие уж они полоумные… Наверное потому, что он стал таким же. Он научился думать, как они – у них совершенно другая очень интересная логика. Он покатился по земле, почувствовав, как в бок толкнулось что-то маленькое и неприятное. Он зарастил ранку, растворяя пулю. Оскалился, глядя на маленького человечка, который подрагивающей рукой снова поднимал свое оружие. Мутант прыгнул, легко уворачиваясь от очереди. Он не хотел убивать человека – какой-никакой, но единокровный. Он впивался когтями в стену дома, сдирая с его голых стен какую-то крошку. Когти заскрежетали по бетону. Он привычно уперся предплечьями с жесткой чешуей, позволявшей дольше держаться. Но он обернулся еще раз – его глаза увидели, как человек смеялся. Безумно знакомые глаза в прорези шлема… Он что-то проскрежетал и спрыгнул. Четыре-пять минут – и окровавленный человек, поспешно залечивающий раны от чешуи, шипов и хвоста, сидит на корточках перед сталкером, впиваясь еще не исчезнувшими когтями в мягкую человеческую плоть. Вскоре он пружинисто распрямился, оказавшись перед внимательно наблюдавшим за ним человеком.– Какими судьбами? – Он пытался вспомнить его имя. Какое-то ремесленническое… Кузнец? Сапожник? Нет, что-то не то… – Я следил за тобой. – Он положил руку на пистолет. Человек смутно забеспокоился. – Ты из-за нее? – прямо спросил он.– Да. Я не хочу, чтобы ты встречался с моей дочерью.Улыбается. Кивает, немного заторможено.– Она не любит тебя. Ты знаешь это. Ты мутант. Ты никто. А у нее настоящий, живой человек.Он прячет лицо в ладонях. Он знал – и про другого человека, от него это так просто не спрятать. Ведь сталкер в чем-то прав – он мутант. Но он такой же живой человек, такой же…– Нет. Ты не человек. Смирись. Со временем ты привыкнешь с солнцу и научишься видит красоту в своих уродцах. – Снова смеется. – Но человеком тебе не стать. Ты другой.– Кто он? – Срывается, начинает хрипеть. Чувствует озноб. Снова меняется – чувствует, как отрастают когти и клыки. – Ты знаешь его, – осклабился тот, видя перемену. – Он тоже не от мира сего, но он человек хотя бы. Кстати, я не говорил, что он уже отец?Его трясет от бессильной злобы и горького понимания. Он уже почти вышел из человеческого образа – и никогда в него не вернется. Он хочет что-то спросить, но из горла доносится только мучительный вой, переходящий в низкий хриплый рык. Он резко оборачивается и уносится – куда-то в даль.Сталкер расхохотался. Потом снова посерьезнел и пробормотал:– Иди. Ты сам выбрал дорогу. Когда-нибудь ты со мной встретишься – но уже не как представитель разумной расы. Жаль.Он посмотрел на хмурое небо и направился назад – в метро. Ему отсюда никогда не вырваться.

250

Непрошеные гости

Города пали… Не под натиском варваров, отстаивающих свое право на жизнь, не от руки умелого полководца, ведущего армию на неприступные стены… Человечество стер с лица Земли один неверный шаг, одно преждевременно-принятое решение, сдавшие в самый ответственный момент нервы. Тысячи ракет против миллиарда людских жизней. В этой войне не было ни победителей, ни проигравших… потому что не осталось никого. Почти никого…Платформа медленно ползла вверх, подъемные механизмы, простоявшие многие годы без движения, противно скрипели, сопротивляясь людской прихоти. Четверо мужчин с беспокойством смотрели по сторонам, переживая за надежность конструкции. Тонкие лучи света от фонариков, примотанных к стволам автоматов, метались из стороны в сторону, выхватывая из приближающейся неизвестности незначительные фрагменты. Бетонный желоб шахты уходил еще далеко вверх, теряясь в непроглядном мраке, по обе стороны от платформы болтались какие-то провода, кое-где на стенах виднелись обломки металлической лестницы… Минутная стрелка на часах отмеряла метры до поверхности, удары сердца, частые, беспокойные, – жизнь, которую каждому хотелось растянуть еще хотя бы на год. Там, уже далеко внизу, в убежище, люди называли смельчаков смертниками. Никто не верил в их возвращение, никто не надеялся на успех. И этот злой шепот, чье-то презрительное шипение ядовитыми стрелами отравляли веру самих участников экспедиции. Отчаяние давно правило жителями бункера, а смерть стала верной подругой голода…Наконец, платформа остановилась. Отодвинув решетчатую дверь, мужчины по одному вышли в широкий коридор, быстро осмотревшись и сверившись с картой, они двинулись в сторону гермоворот. Последний рубеж, за которым…Война стерла грань между возможным и немыслимым. Ни один из научных домыслов не нашел своего воплощения в новом мире. Тысячи статей, пособий, учебников оказались пустой теорией, соревнованиями в упражнениях с мнимой реальностью. На деле все было… по-другому, совсем иначе. Выйдя с территории разрушенного завода и свернув направо, группа направилась к шоссе. Мужчины шли молча, озираясь по сторонам, вздрагивая от любого шороха. По обе стороны дороги стояли невысоки постройки, полуразрушенные и всеми забытые. Провалы в стенах пугали своей бесконечной чернотой. Казалось, что за группой кто-то незримый наблюдает из темноты. Мурашки пробежали по телу, заставив мужчин покрепче перехватить автомат. Никто не хотел останавливаться, чтобы проверить свои подозрения, все как по команде лишь ускорили шаг.Мелкие камушки хрустели под тяжелыми ботинками людей. Дул слабый ветер. Деревья недовольно шумели, отбрасывая на дорогу странные тени. Что-то пугающее было в них, недоброе. Словно знаки, предостерегающие. Справа вдалеке показался покосившийся столб с изображением большой буквы «М», а впереди… Тысячи машин замерли в своей последней пробке. Кто-то пытался выехать из города, надеялся на спасение вне мегаполиса, другие так и не поняли спешки на встречных полосах. Ленинградское шоссе навсегда умерло в транспортном коллапсе. Люди переходили дорогу, пробираясь через сгнившие остовы машин, когда услышали странный крик. Обернувшись на звук, они увидели в воздухе птицу. Она летела неторопливо, величественно расправив огромные перепончатые крылья. Мужчины в восхищении замерли… чтобы спустя мгновение броситься в рассыпную. Птица, издав очередной крик и сложив крылья, камнем полетела вниз, выставляя вперед мощные лапы. Люди спрятались под машинами. Тварь кружилась над дорогой, снова и снова приземляясь на крыши прогнивших автомобилей, хватала их и отбрасывала в сторону. Добыча рядом, близко, уже скоро. Подхватив очередную легковушку, птица заметила под ней человека. Раздались автоматные выстрелы.Крик… Человек, рвя голосовые связки, что-то орал приближающейся твари. Автомат отсчитывал выстрелы, выплевывая пустые раскаленные гильзы на асфальт. Треск, стук, звон… Глухой щелчок. Снова. Мужчина, откинувшись на спину, стал доставать новый магазин из подсумка. Откуда-то сбоку зазвучали выстрелы. С другой стороны, с третьей. Успею, подумал мужчина.Рев… Скорее скрежет, пронизывающий, леденящий. Казалось, сейчас лопнут барабанные перепонки. Пули не причинили птице какого-либо вреда, лишь разозлили ее. Сделав очередной круг над лежащим на земле человеком, тварь бросилась вниз. — Бежим, бежим, бежим! – командир группы кричал что есть силы. – Ему не помочь уже. Отставить стрельбу!!!Люди, побросав автоматы за разделяющий встречные полосы металлический отбойник, стали перелезать через него. Пот заливал глаза, кровь мощными толчками пульсировала в висках. Бежать. Вперед. В укрытие. Не оглядываясь…И снова крик. Сзади. Тварь приближалась.Темный зев подъезда впустил непрошеных гостей внутрь. Люди, забежав на лестничную площадку первого этажа и выбрав квартиру с видом на шоссе, выбили входную дверь и вошли. Эхо вторжения неприятным шелестом поползло вверх. Командир группы, подойдя осторожно к окну, выглянул на улицу. Никого. — Надо переждать. Сейчас идти опасно.- Что это за летающая хрень??? Откуда она взялась здесь? – вдруг сорвался один из бойцов. Тишина. Потом всхлип. Плачь. – Ты видел, как эта тварь разорвала Серегу?Молчание. Тяжелое, камнем легло на душу каждого. Перед глазами до сих пор стояла картина смерти их товарища. Била сильная дрожь, пальцы не слушались, патроны выпадали из рук, глухим звоном разбивая тишину о паркетный пол квартиры. Мужчины сидели по углам комнаты, разложив перед собой пустые магазины, пытаясь их снова снарядить. Командир группы из своего вещевого мешка достал помятую пачку Примы, предложил всем по сигарете. Закурили. Дым пополз по комнате призрачным туманом. Вскоре запах от сигарет перемешался с ароматом разогретой гречневой каши из сухого пайка. Ложки застучали по стенками алюминиевых котелков. Человек больше не хозяин на поверхности. За те долгие годы, пока люди прятались под землей, превращаясь в беспомощных червей, появились новые претенденты на жизнь под ярким солнцем. И теперь они отстаивают свое право первого на земли, которые заняли, когда кругом не было ни души. Любому чужаку – смерть! Так было всегда, таков закон!В подъезде что-то недовольно ухнуло. Послышались неторопливые шаги. В коридоре квартиры упала выбитая входная дверь. Грохот раскатом грома прокатился по комнатам. А потом наступила тишина.Люди замерли, крепко вцепившись в автоматы. Каждый надеялся, что очередное порождение нового мира пройдет стороной, но…Снова шаги. Легкая поступь. Все ближе и ближе.Мужчины повскакивали с пола, закидывая за спины рюкзаки и надевая противогазы. — Это еще что за… — но боец не успел договорить, что-то длинное вылетело из коридора, обхватило за шею и резко рвануло на себя. Послышался хруст ломающихся позвонков.Двое мужчин, оцепенев от ужаса, стояли и наблюдали за движением тела их товарища, пока оно не скрылось во мраке коридора. — В окно, живо! – закричал командир группы. И снова бег. Только теперь в никуда, без цели, направления… Без надежды. Свернув за угол очередного дома, мужчины остановились отдышаться. Взглянув на дозиметр, сняли противогазы. Командир смачно сплюнул накопившуюся слюну.- И что теперь?- Я не знаю… — честно ответил командир группы, подойдя к углу дома и выглянув из-за него. – Я не знаю. Двадцать лет назад мы прокляли себя, уничтожив все живое, а теперь пытаемся вернуться обратно, как ни в чем не бывало. Но в одну реку дважды не войти, так же как и не быть нам снова хозяевами этой земли. Теперь мы просто гости, непрошеные, которым совсем не рады. Пора возвращаться обратно, слышишь?Но командиру группы никто не ответил. Мужчина повернулся и увидел лишь валяющейся на земле противогаз да автомат, прислоненный к стене рядом с небольшим отверстием в подвальное помещение. Чавкающие звуки подтвердили страшную догадку командира группы. Сбросив с плеча автомат и засунув дуло в отверстие в стене, мужчина нажал на курок. Человек кричал. Неистово, отчаянно, с болью в голосе. В каждый выстрел он вкладывал всю злость к мерзким тварям. Слезы катились по грязным щекам, обжигая кожу. Слезы по погибшим ребятам. Слезы по загубленному миру…Автомат умолк, закончились патроны. Отбросив в сторону бесполезное оружие, мужчина сел на землю. Из кобуры на поясе он достал пистолет, снял с предохранителя, перезарядил.Ну вот и все, подумал командир группы. Задрав защитную куртку, мужчина правой рукой залез во внутренний карман своего камуфляжа, достал фотографию. Жена с дочкой. Провел пальцем по их лицам, улыбнулся, что-то шепнул… — Встречайте, я уже иду… — человек закрыл глаза и поудобнее взял в руку пистолет.

248

(Без названия)

Туннель. Тёмный туннель. Страшный туннель. Навсегда остановившийся поезд. Точнее то, что от него осталось. Всё что можно уже растащили, разобрали, отодрали. А что ещё остаётся? Людям, навечно обречённым скитаться по тёмным узким тоннелям Метро, хочется хорошо жить даже после Конца. Они тащат всё и вся, пытаются приспособиться, мечтают, что это уже скоро закончится: что они выйдут туда — наверх. И почти никто не хочет признавать, что нет возврата назад. И от когда-то быстрого, шумного и светившего проёмами окон железного монстра остался скелет. И в нём, в кромешной темноте живут монстры. Страшные монстры не хотящие ничего кроме убийства и отдыха после убийства. Сейчас они мирно лежат внутри скелета и, казалось бы, мирно сопят. Но нет, это машины для убийств. Они спят и видят, как бы пробраться на станцию, где тепло и просторно, где люди, где еда.… Спят очень чутко. Не желают пропустить появления вкусненького. Они само зло. Зло, как и эти тоннели, которые кишат ещё большим злом. Тьма. Вечная тьма, в которою погрузились все. Но вот, вдалеке тьму рвёт мощный луч света! По туннелю прокатывается громкий басистый смех. Сразу несколько десятков глаз загораются во мраке скелета. Механизмы приведены в действие. Кровожадное зло выползает через выбитые окна и тихо, почти бесшумно, крадётся туда. К свету. Чтобы убить. Люди. Люди стали лучиками света в этой злой и враждебной ко всему темноте. И объединяясь, они образовывали сильные яркие лучи, которые разгоняли тьму и постоянно боролись с ней за своё существование. Но только они уходили, как тьма снова овладевала всем, и всё снова становилось тихим и холодным. Злым и тёмным. И единственным звуком оставался шум лёгкого сквозняка. Монстры всё приближались. Но вот одна из тварей была высвечена лучом фонарика, на мгновенье ослепла и остановилась. Но сразу же бросилась обратно. На весь тоннель послышался громкий человеческий голос, как гром, нарушивший вечную тишину. Загремели автоматы. Монстры, уже не таясь, бросились на людей. Автоматные очереди рвали мутантов, как луч фонаря холодную тьму, но они с оторванными конечностям и с простреленными органами сохраняли своё желание – желание убить. И упорно ползли по шпалам. Всех монстров убить им никак не удавалось. Большая часть их, достигнув цели, пыталась убить, разорвать враждебных им существ, но их фонарики слепили и лишали зрения. Глаза, чьи владельцы всю жизнь провели под землёй, во тьме, не переносили яркого света. Несколько особо яростных мутантов бросились по стенам дальше, силясь напасть с тылу. Но упорные люди сделали то, что вряд ли сделают когда-нибудь монстры, они стали спиной к спине и прикрывали друг друга как могли. Когда требовалось перезарядиться, становились между спинами и, полностью доверившись товарищам, сосредотачивались на несколько мгновений на то, чтобы как можно быстрее перезарядиться. Но и одного такого хватило монстру, который проявив необычайную ловкость и сообразительность, прыгнул с потолка на перезаряжающегося бойца. Тот же среагировал мгновенно. Достал нож и воткнул в тварь. А она никак не хотела слезать. Она была тяжёлой и силы с каждым мгновеньем покидали бойца. Он решился на отчаянный шаг. Он сделал кувырок, который дался ему неимоверно тяжело. И проделав это, он воткнул нож несколько раз в голову монстра. Но он покинул спасительный круг, и это значило только одно. Один из монстров вгрызся своими смердящими зубами ему в шею. Кровожадных мутантов осталось меньше десятка. И они должны были понять, что схватку со светом они проиграли, но как они не чувствовали боли, они не ведали и страха. Поэтому и были такими грозными соперниками. И вот последняя тварь получила свою порцию смерти. Остались только ползущие монстры-калеки. Один из бойцов короткими очередями добил и их. Снова восстановилась тишина туннелей. Свет выиграл ещё одну маленькую битву. Но сколько таких нещадных битв происходило по всему Метро! Люди помянули погибшего в бою товарища и пошли дальше. Дальше к заветной станции, где по меркам Метро было хорошо. Тепло, светло, просторно и были люди. Люди, живущие новой жизнью. Отдалённо похожей на жизнь, когда-то бурлившую наверху, от которой остались лишь воспоминания и выцветшие фото. Здесь всё было по-другому. И люди здесь другие. Их изменило Метро. Метро, спасшее их, и заключившее в своих лабиринтах. Оно заставило всех поглядеть на мир иначе. И все пытались ухватиться за жизнь. Все защищали станции, ставшие их Домом. Дерьмо? Свиньи? Витамины? А это уже не важно. Метро заставило жить. Заставило бороться и барахтаться из последних сил. Так что же Метро? Наказание или урок? Или всё намного проще и Метро это всё что осталось от человечества по глупости погубившего мир? Бойцы прошли блокпост и слились с толпой людей. Плохо освещённая и кое-как убираемая от мусора станция была спасительным островком в море ужаса и тьмы.- Сколько??? Восемь патронов за эту умученную голодом крыску? Да ладно, мужик! Да я за её и трёх не дам!- Ты чэго? У мэня самые свежые и жырные крысы на станции! Пять патронов и нэ мэнше!- Свиные шашлыки! Горяченькие! Налетай! Покупай! Всего десять патронов за шампур! — Ах ты гадёныш!!! То-то я смотрю, уже второй час околачиваешься! Смотри, ещё раз поймаю, со станции полетишь! А на грибы мои и не смотри больше!- Васька, отдай! Это я его нашёл! Ах так! Я пойду и на пост расскажу! — Знаете, а поговаривают, что Чёрные то выжили… и недалеко от ВДНХ обосновались! Но не идут, «тилекинес» у них какой-то говорят. Понимают, мол, что вообще вырезать могут.- Дядька, дай патрон! Ну, пожалуйста! У меня крыса дрессированная есть. Дай патрон, она команды выполняет.- Стой ирод окаянный! Вернись! Чтобы тебя Упыри разорвали! Последние патроны украл же…- Не переживай бабка. Вот тебе двадцать патронов. Да получше по сторонам гляди.- Сектанты вообще обнаглели! На отряд напали и четырёх утащили! Теперь вот отряд снаряжаем на поиски и уничтожение.- Дурь! Дурь! Отменная дурь! Надоели скучные стены? Затянись — посмотри мультики! — Говорят сталкеры в Полисе работающее дивиди с поверхности притащили! Да коробку с фильмами! Правда, восемь человек полегло добывая. Но теперь они за просмотры дерут нещадно! Сто пятьдесят патронов за место.… Ох, и обогатится же Полис…- Димку… Димку моего никто не видел? Два дня назад поиграть ушёл и не вернуся! Стёпка, ты не видел?- Ох молодцы детишки! Такой трюк отбабахали. Не страшно, нет? Ну держите патроны за старание!- Слышал, ночью сегодня гул? Постовые сказали, что что-то на поезд похожее пронеслось! Звук колёс был! И фары, говорят, светили. Но только самого его не было!- Значит так. Заходим с трёх сторон, а я подхожу спереди, остригаем и дёру. Встречаемся у третьего костра. Там и поделим. Повалили пацаны. — Дядь Филя, а почему на верху туннелей нету? Как это? Куда же тогда лампочки и факелы вешать.- Дурак ты Петька! Там лампочки на столбах висят. А потолок там есть, только так высоко, что туда ни один сталкер не доберётся. И лампочка там яркая очень, только она не всегда светит!- Дядь Филь, дядь Филь! Это правда???Станция – место, где продолжается жизнь. Где есть кому и ради чего жить. Даже в тесноте обиде и грязи. Ведь это – свет.

246

Сашкина сказка

Посвящается нашим детям.Приходит день… Приходит час…Эта удивительная история, как и подобает всем удивительным историям, произошла поздно ночью…В одну из декабрьских ночей 2033 года на одной из станций Питерского метро, станции «Балтийская», спал и видел волшебные сны мальчик по имени Саша. Снилось ему, как добрые волшебники вместе с храбрыми воинами прогнали с поверхности земли злых духов и кровожадных чудовищ; как добрые феи достали свои волшебные мешки и стали разбрасывать по ветру белоснежные хлопья снега. Снег падал на землю, укрывая её белоснежным, искрящимся покрывалом. Деревья, кусты, башни накидывали на себя пушистые, красивые шубы. В окнах домов зажигался свет, вспыхивали уличные фонари. Люди покидали свои подземные станции и с радостным ликованием выходили на поверхность. Поздравляли друг друга, обнимались и целовались. Лепили из снега фигуры, играли в снежки и резвились, как дети! Вокруг слышался смех и гремели салюты, а над городом зажигались одна за другой золотые звёзды….Неожиданные звуки спугнули сон… Саша проснулся….Из-под двери в комнату пробивались лучи света.Странно, ночь же, почему на станции горит свет? — подумал Саша. – Может, что-то случилось?- Пап, мам, вы спите? — произнёс он.Ему никто не ответил. Саша приподнялся на кровати и оглянулся. Кровати родителей были пусты…Всунув ноги в холодные тапочки, он встал, подошёл к двери и приоткрыл её…На станции вовсю кипела жизнь. Взрослые таскали какие-то огромные коробки, скидывая их в торце станции.Если что-то и случилось, то, наверняка, что-то хорошее, — подумал Саша. Выражения лиц у всех были весёлыми, все шутили и смеялись.- Тише вы, раскудахтались! Детей разбудите! — послышался чей-то голос.Что же там происходит?Саша залез на табуретку, чтобы лучше рассмотреть.Среди тех, кто возился около стоящих в ряд коробок, он увидел маму.- Не путать нумерацию! А то до утра не успеем! — услышал он голос отца.Из открытых коробок доставали длинные зелёные пушистые палки и крепили их к стоящему столбу. Что же это такое?- Посторонись! Стекло пошло! — послышалось из зала.К коробке с надписью СТЕКЛО подошла мама соседской девочки Юли. Осторожно разрезав верх коробки, она открыла её, и… случилось чудо!В её руках вспыхнула ярким огнём звезда! По потолку и стенам жилищ забегало множество солнечных зайчиков. Их становилось всё больше и больше! Красные, синие, зелёные, жёлтые, оранжевые!Открыв рот, Саша смотрел на эту красочную метель и не верил своим глазам. Волшебный сон оживает! Да! Он верил и знал, что это обязательно случится… Из глаз потекли слёзы… Впервые в своей жизни он плакал не от боли и страха, не от обиды или голода…Он плакал от счастья! Саша слез с табуретки и сел на пол. Разноцветный снег кружился, заметая всё плохое…- Просыпайся, сынок, — услышал он голос мамы.Я спал? Это был сон… Обида накатила на него огромной волной…Саша открыл глаза, готовясь заплакать и…В глубине платформы стояла и сверкала огнями огромная ёлка! Она была увешана красивыми разноцветными шарами, гирляндами, разнообразными игрушками, а её макушку венчала огромная звезда!- С Новым годом, сын! — радостно произнёс отец.Саша увидел, как открываются двери комнат и на платформу выходят заспанные дети. Они тёрли ручонками глаза, щипали себя за кожу, били руками по щекам, не веря своим глазам. Позади них стояли счастливые родители и плакали…Пройдёт ещё немало лет, и эти девочки и мальчики, повзрослев и став родителями, выведут на поверхность своих детей, где так же, как и сейчас, их будут ждать настоящие новогодние ёлки! С неба будет падать пушистый снег, а на небе засияют волшебным светом золотые звёзды!Сон обязательно станет явью! Надо только очень сильно и искренне в это верить!С НОВЫМ ГОДОМ!

245

Пропавший комиссар

(вообще текст планируется больше, но зарисовка — так зарисовка :)Комиссар Пётр Каменев часто бывал в плохом настроении. И сейчас был как раз такой случай. Стоило офицеру появиться на «Площади Свердлова», как все обитатели сразу разбежались кто куда. И это было правильно. Комиссар, добрый и радушный в лучшие минуты, в гневе был страшен, это за почти двадцать лет успел понять тут каждый.Надвинув фуражку на самое лицо, гулко топая сапогами, комиссар Каменев прошагал через платформу к дрезине, уже готовой к отправке: у рычага сидело двое крепких красноармейцев Нестеренко и Богров (мотодрезины у «Театральной», увы, не было), ещё один, ефрейтор Васин, стоял на краю платформы. — Разрешите доложить, това… — гаркнул было он, но мигом сдулся под испепеляющим взглядом Петра, и лишь чуть слышно промямлил: — Садитесь, пожалуйста.И Каменев не просто сел, а прямо-таки улёгся на дрезину, вытянув ноги так, что Васин едва нашёл куда примоститься.- И чтоб до самой станции не трогали! Убью, – было единственным, что сказал комиссар, после чего он надвинул на лицо фуражку и, казалось, заснул.Солдаты дружно взялись за рычаг, и дрезина красных покатилась в сторону Четвёртого Рейха, куда Каменев был послан для переговоров.Комиссар хоть и не шевелил ни единым мускулом, но он не спал, а был погружён в свои мрачные мысли. «Как же всё-таки умеет собака-Москвин унижать! – думал Пётр. – И всё помнит зараза! Один раз, один всего раз высказался против его очередной «гениальной идеи» — и всё, пиши пропало. Нет, с комиссарского места не турнули, Москвин тоньше работает. Знал, точно знал, что из всех комиссаров не найти второго такого, кто бы так как я «коричневых» ненавидел! И именно меня и послал!!! Переговоры, мать его. Какие уж там переговоры, если я на фашей смотреть спокойно не могу, рука так и тянется к Макарову? И ослушаться нельзя. Вот так попал».Так размышлял Каменев, а дрезина всё катилась и катилась вперёд. Сейчас тут было не опасно, оружие люди Каменева захватили чисто по привычке. В прошлом остались времена, когда коммунисты воевали с «коричневыми», — теперь был мир, и схлопотать пулю в лоб можно было только случайно. Потому люди были спокойны и беспечны. Даже сам комиссар, хоть и терпеть не мог фашистов, знал – когда драка не нужна никому, её не будет. Потому, убаюканный скрипом колёс, расслабился и он, и даже в самом деле задремал.Но почти сразу же был разбужен Васиным, который начал не сильно, но настойчиво трясти комиссара за плечо.- Я же просил до станции не трогать! – процедил Каменев, не поднимая фуражки.- Так уже… — отвечал ефрейтор. Неуверенно как-то отвечал.Пётр присел, поднял козырёк… Тут же сорвал фуражку со своей почти идеально лысой макушки, и присвистнул от удивления.И было чему удивиться!Впереди виднелась какая-то станция… Какая-то? Какая ещё может быть станция между «Новокузнецкой» и «Площадью Свердлова», кроме «Тверской»?! И всё же, это была не «Тверская».На «Тверской» были массивные пилоны – тут же колонны, пусть шире и мощнее, чем у стандартной «сороконожки», но всё же колонны. Там между пилонами были отгорожены решётками камеры – тут среди колонн не было вообще ничего. Там ещё метров за сто до станции в туннеле стоял блокпост – тут его не было вообще. Что же самое странное – со станции вообще не слышалось никаких звуков.И ещё кое-что успел заметить цепкий глаз бывалого военного: на путевом своде сверкали, что твои алмазы, большие металлические буквы. Каменев пригляделся ещё, но ни «Т», ни «В» не увидел. Зато разглядел «С», и «О». Что за странные буквы? И тут до комиссара Каменева наконец дошло.«Советская»! Так называемая «станция-призрак»! Он, один из старожилов метро, слышал о ней… Но ведь «Советскую» не стали делать вообще!!! Сколько раз тут ездили и они, и рейховцы – никакой станции не видели. Как такое могло случиться?!- Чёрт возьми, где это мы? – прозвучал в полной тишине его сдавленный шёпот.* * *На «Тверской» долго ждали посольство с «Площади Свердлова». Пусть соседей тут не любили и дразнили «краснопузыми», но политика есть политика, в переговорах фюрер был заинтересован. Поэтому чем сильнее опаздывал посол, тем больше нервничало руководство Рейха, но дрезина всё не показывалась. Конечно, ехать от «Площади Свердлова» было не пять минут, но и не сорок пять же! А комиссар Каменев именно на столько уже и задержался.Группенфюрер Роммель, отвечавший за переговоры, чуть ли не час мерил шагами шпалы за блокпостом, поминутно вытирая от испарины свою блестящую лысину, когда же пошёл второй час, терпение его лопнуло, Роммель приказал готовить дрезину. Рейховцы поехали к соседями сами.И там выяснили поразительную вещь…* * *- То есть как это «не приезжали»?! – вытаращил глаза на фашистов первый помощник Каменева, замполит Толстопальцев. Что коммунист не врёт и не притворяется, стало ясно сразу – Роммель в людях разбирался.Группенфюрер лишь руками развёл, мол зачем нам врать-то.- Уже час как уехал с тремя ребятами… — первый зам просто верить в это отказывался: как могли пропасть в безопасном туннеле четверо крепких мужиков, у двух из которых были автоматы?! Но не верить Роммелю не мог, он знал, как сейчас коричневым невыгоден конфликт.Толстопальцев обсуждал с фашистом разные варианты объяснения случившегося, а сам даже не знал, радоваться ему или огорчаться. С одной стороны уже прокручивалось в голове, каковы его шансы стать комиссаром. Но с другой, замполит понимал, что искать Петю придётся, иначе ещё расстреляют…Так же думал и Роммель, который прекрасно понимал, на кого навесят красные всех собак в случае чего. И, поговорив всего пять минут, оба командира решили действовать вместе.Вот ведь как бывает: экстренная ситуация объединит кого угодно, даже заклятых идеологических врагов!Спустя каких-то полчаса Каменева искали уже все, кто могли; и красные, и коричневые. Прочесали весь туннель от «Тверской» до «Площади Свердлова» буквально сантиметр за сантиметром, простукали стены, посветили в каждую щель, как будто туда мог провалиться красный комиссар вместе с фуражкой и пистолетом. Все поиски были тщетны.Лишь когда двое, красноармеец Шкаликов и шталкер Генрих, прочёсывали один из секторов туннеля, фашист на всякий случай обратил внимание красноармейца на какие-то странные выпуклости на стене туннеля.- Тут как будто что-то было… — заметил он.- Да, а ты не слышал? Станция «Советская». Её то ли достроили и сломали, то ли не доделали вообще. Не обращай внимания, тут их точно нет.И поисковый отряд пошёл дальше.* * *Второй день металась красивая девушка в красной косынке по всей Красной линии. От «Проспекта Маркса» до «Площади Свердлова» не было того, кто бы не видел хотя бы раз её встревоженное бледное личико с заплаканными глазами. Ко всем и каждому подходила она и спрашивала снова и снова, не видели ли они её жениха.- Меня зовут Рита. Я ищу рядового Фёдора Багрова. У нас свадьба через неделю. Он уехал с комиссаром Каменевым, — повторяла она в сотый раз, — и вот никто не знает, что с ними, и куда они делись. Вы не поможете?Но люди молчали. Сочувственно кивали, но молчали.Большинство ничего не знали и сами головы ломали. Те, кто знали (а таких было меньшинство) получили приказ «помалкивать». И пусть пронзительный взгляд нежных девичьих глаз мог растопить любое сердце, красноармейцы языки держали за зубами и лишь пожимали плечами. Сердце сердцем, а голову терять никому не хотелось.Вот и металась Рита по станциям, точно перелётная птица, сбившаяся с курса. Невеста побывала на «Дзержинской», но и там ничего нового не узнала, тогда она побежала на «Кировскую»; и так обшарила бы, наверное, всё метро, если бы на «Красных воротах» к совершенно измученной девушке, присевшей отдохнуть, не подошёл замполит Толстопальцев. То ли он случайно тут оказался, то ли специально шёл следом – кто знает!- Вот что, гражданка Дорохова, — сказал громко, чтоб все вокруг слышали, чиновник, — панику прекратить. Ты нам тут всю линию взбаламутишь!На ухо же красавице шепнул:- Лучше забудь о нём, милая… — Я? Забыть? – невеста ушам своим не поверила. – Он что, убежал с другой?!«Красивая была бы версия» — пронеслось в голове у замполита. Но нет, порочить славный образ красноармейца тоже было не желательно.- Они, по всей видимости, стали жертвами странной аномалии, — сказал он, глядя девушке прямо в глаза. – А теперь, красавица, хватит слёзы лить. Парней красивых много у нас.И, похлопав Риту по плечу, замполит удалился.«А я всё равно тебя дождусь, — думала Рита, сжимая кулачки, — милый мой Феденька!»И она, с трудом поднявшись с полу, поплелась по тёмному туннелю назад на «Площадь Свердлова». Рита твёрдо решила пробраться в Рейх, сердце подсказывало ей, что Федя где-то там…Метро молчало. Метро скрывало свои секреты. Страшные секреты.

244

Проводник.

Чем ярче сны, тем болезненней снова открывая глаза возвращаться под низкие серые потолки убежища.Кажется вот они, совсем рядом: мокрая от росы трава, первые отблески рассвета в окнах верхнего этажа, Джеррик с радостным лаем носится по двору, на лету ловя зубами брошенный ему мячик. А вот во дворик входит Тим – соседский мальчик. К нам только поиграть иногда приходит, а живет он в купеческом доме. Нет-нет, это когда-то это было купеческим домом, а теперь там просто большая коммуналка, и в одной из крохотных комнатушек и живет Тим со своей маман. Дом большой и очень красивый, ну если не считать всякого хлама, сваленного в коридорах жильцами разных комнат. А еще там есть большущий подвал, куда мы часто лазаем, чтобы посмотреть на всякие старинные вещи, спущенные туда за ненадобностью. Мы и сейчас собираемся пойти туда, ведь там много интересностей. Мебель всякая старинная, жаль только прогнившая сильно, а вчера мы к тому же нашли деревянную дверь в самом дальнем углу. Незаметная такая, за комодом расписным пряталась. Доски, из которых она сколочена была, совсем почернели, и разваливаться начали, но мы все равно туда смотреть сунулись. Интересно же. Открывать не пришлось – сама от первого прикосновения рассыпалась в труху. А за ней… Ну это потом мы узнали, что за ней наше спасение было. Тогда узнали, когда ядерный ад начался.Протяжный вой сирены врывается в теплый сон и в мгновение разрывает его. От неожиданности подскакиваю – голова идет кругом, в глазах темно. Ах нет, не в глазах… Опять со светом что-то! За стеной слышна отборная ругань. Лучше всех слышно голос бригадира. У него вообще глотка луженая – как заорет на кого-то из технарей, так барабанные перепонки болеть начинают. Вот и сейчас, сирену вроде отключили, теперь бригадир этот самый за место нее разрывается. А выражения-то, выражения… Матершинник — виртуоз, ничего не скажешь. Зато любая работа под такой аккомпанемент гораздо быстрее проходит – минут за двадцать работяги свет починят, лишь бы он пасть свою заткнул.Теплое летнее утро не исчезло, яркие картинки все еще плывут перед глазами, освещая непроглядную сырую темноту. Сначала сны казались мне проклятьем. Живые и яркие, они приходили каждую ночь, чтобы утром раствориться и оставить меня в одиночестве, в тесной душной комнатке, где по стенам сочится сырость и неистребимо воняет плесенью. Долго так продолжаться не могло, и мой бедный разум был уже на грани помешательства, когда мне в голову, наконец, пришла эта идея…Дети обитателей убежища очень любят меня слушать. Частенько вечером собираются в моей комнатушке, а я им книжки всякие читаю, ну или просто так что-нибудь рассказываю, из головы. Им ведь все интересно – они ничего о Поверхности не знают и жизнь До кажется им сказкой-небылицей. Вот, к примеру, телевизор: для нас обычное дело было – «ящик» и «ящик», а для них чудо настоящее. Никак они понять не могли, как это можно так, чтобы живые картинки на расстояние по проводам или просто по воздуху передавать. А остальной быт – тут разве словами опишешь? И ни в каких книжках таких картинок не найдется. А они расселись вокруг меня – кожа у всех бледная, волосы светлые, глаза серые, а у некоторых розовые даже, настоящие дети подземелья. Таким не нужно отвечать, как раньше, почему трава зеленая да небо голубое, они и не знают, что это за штуки такие – небо и трава. А так хочется, чтобы они знали и помнили.… Вот и пришла мне в голову идея – раз нельзя рассказать, пусть сами увидят. Ближайшая вылазка на поверхность, все, как саранча, по квартирам чужим мародерствовать разбежались, а я в одиночку до художественного салона иду. Опасно, конечно же, но делать нечего – все мою затею ерундой сочли, идти со мной отказались, да еще обидного наговорили, мол, крыша у меня съехала. Маршрут с детства знаком – вся семья художниками была и меня учили. Вроде бы даже получалось у меня хорошо, только времени, чтобы закончить образование уже не хватило. Все планы на будущее сгорели в радиоактивном пожарище. Не только мои, конечно, так что жаловаться на свою обделенность не приходится – вокруг все такие же. Это точно было знаком судьбы – до магазинчика никто на меня не напал, да и обратно дорога была спокойной. Как будто хранил кто-то. Товарищи, как потом оказалось, меня уже и не ждали. А я еще и с добычей. Картины, к сожалению, не уцелели, хотя небольшая надежда на это у меня все же была. Пришлось материалы нагребать – холсты, уже грунтованные, на подрамниках, краски масляные на удивление не засохли еще. Все в целлофан запаковано, наверное, потому и сохранилось. До убежища все это дотащить – отдельным подвигом было. Но у меня если идея какая-то навязчивая появится – мне и горы свернуть по плечу будет. С детства характер такой…С комнатушкой своей повозиться пришлось – щели замазать, чтобы вода не сочилась, стены от плесени отмыть. Потом работа посложнее была. Тут то мне сны мои и пригодились. Как увижу ночью, Как Оно Было Раньше, так утром принимаюсь за работу – свои видения аккуратно масляной краской на серые бетонные стены переношу. Остальные надо мной подсмеивались сначала, а потом все чаще приходить стали, смотреть, что да как я делаю. А детвора, если бы спать не нужно было, круглые сутки бы у меня сидела. Так и получилось у меня – сначала на стенах комнаты, прямо руками, потому что кистей не сохранилось. А когда на холстах дело пошло, пришлось постричься и сделать кисти из собственных волос. Не колонок, конечно, но все равно сойдет за неимением лучшего.Первое время получалось как-то не очень, а потом и навыки ко мне вернулись. Теперь я что-то вроде летописца. Рисую то, что раньше было, чтобы все об этом помнили. Я не знаю, что будет дальше. Нет, не совсем так. Я понимаю, какое будущее ждет меня самого, ведь человек не бессмертен и однажды мои соплеменники проводят меня в последний путь и сотрут из своей памяти, а потому я не боюсь и не сожалею об этом. Это всего лишь неизбежность. Но будущее всего рода людского неизвестно никому, и я могу только надеяться, что мои потомки снова выйдут из тесных подземных катакомб под солнечный свет. Я надеюсь, что они смогут вернуть потерянное нами. Что, глядя на мои картины, они будут вспоминать другую жизнь – яркую и цветную. Да, я, в сущности, не знаю ничего, кроме своего предназначения. Я – проводник. Мои видения просятся наружу, и я выпускаю их движениями кисти по холсту.



243

Без названия.

Поначалу здоровенный мужик — караванщик с не звучным, да и где-то как-то обидным прозвищем Конопатый ничего не заметил. Некогда было по сторонам вертеться – погрузка товаров в самом разгаре и раздолбаи – грузчики так и норовили порезче закинуть на дрезину ящики с надписью «Осторожно! Стекло!». Конопатый порыкивал, раздавая направо и налево пинки и затрещины, а то и голос подавал: «Хер вам, а не двадцать патронов на рыло!». Грузчики огрызались в ответ, но ящики теперь ставили гораздо аккуратнее. Улучив свободную минуту, Конопатый достал из кармана пачку самопальных сигарет и даже прикурить успел, и вот тут только обратил внимание, что вроде копошится кто-то у мешков. Присмотрелся и сигарету изо рта выронил от такой наглости. Пацаненок – маленький, худой, вместо одежды тряпье какое-то – натужно сопя, пытался вытащить из кучи один мешок. «Совсем охерел!» — взбеленился караванщик, подскакивая и хватая ребенка за шиворот. Мелкий даже не взвизгнул, только быстро-быстро замахал руками, тыкая пальцем то в злополучный мешок, то на дрезину караванщиков. Грузчики за спиной Конопатого заржали хором. «Вы это, не трясите его сильно, он это типа помогает» — давясь смехом, объяснил один из них. Конопатый осторожно опустил мальчика на землю, после вспышки ярости становилось стыдно. Снова оказавшись на полу, мальчик убегать куда-то не спешил. Так и стоял, задрав голову вверх и рассматривая караванщика. Как тому показалось – с обидой или укоризной. «Ну, прости, мелкий, — заговорил Конопатый, опустившись перед ребенком на корточки. – Не разобрался дядя. А ты молодец, прям как взрослый. Может, хочешь что-нибудь? Ну, как за труды?». Пацаненок молчал. «Патронов или консервы?» — не унимался Конопатый, чувствуя, что сгорает от совсем не свойственного ему стыда. «Да он вам не скажет ничего – немой. – Объяснил кто-то из грузчиков. – Это Маринки сын, шалавы нашей местной.» «А, вот как…» — вполголоса откликнулся караванщик. Сказать на это было явно нечего; история совсем не редкая, и никого это не касается и никому это не нужно, но если с ней носом к носу столкнуться – по-любому пронимает. Ребенок вроде обыкновенный, лет шесть на вид, кожа бледная, волосы светлые, как и все детишки, что уже в метро на свет появились, а вот глаза совсем не детские – серьезные слишком. Так же не по детски серьезно осмотрел поданную ему банку консервов, поставил в стороне и снова взялся за мешок. Конопатый хотел, было, на него внимания не обращать, но так и не смог. «Мне никто не нужен, самому по жизни лучше и проще – никаких проблем, живи себе в свое удовольствие!» — так Конопатый рассуждал еще недавно, но теперь, смотря на приемного сына, начинал считать себя глупцом. Да, забот конечно же прибавилось, но вместе с тем появилось какое-то совершенно особенное чувство, как будто теплее стало. Как звали ребенка, узнать так и не удалось, пришлось заново имя придумывать – стал приемыш Максимом. Первый месяц сторонился с непривычки, так и норовил то спрятаться среди груза, то убежать на станции какой-нибудь. Но всегда сам возвращался, общий язык отец с сыном быстро нашли. Конопатому даже смешно было, с каким удивлением его Максимка на окружающий мир смотрел. Все в новинку, все интересно: на каждой станции обязательно приходилось экскурсию проводить, книжки с картинками можно было стопками покупать. Читать Максимка не умел, зато рисунки и фотографии, если объяснять, понимал и запоминал. Говорить не мог, но слушал всегда с большим интересом. А один раз настроение у Конопатого было веселое, копался он в своем личном рюкзаке, хотел найти раздобытый для сына номер «Вокруг света» — Максимке бы наверняка понравилось, а нашел тряпичный сверток, совсем на дно завалившийся и почти забытый. Развернул и улыбнулся – хорошая вещица, редкая, дали когда-то вместо платы за товар. Поманил пальцем сына, тот подошел, сел напротив, с любопытством рассматривая сверток. «А это, Максимка, очень хорошая штука, дорогая. «Лимонка» называется. Нам тут такая вещь без надобности – в туннеле и себя вместе с врагом подорвешь, а наверху может пригодиться, если твари стеной прут.» Мальчик придвинулся еще ближе, потянул руки, мол, дай подержать. «Только ты, это, осторожно. Видишь, вот это колечко? Это — чека. Ее выдернуть нужно, вот так, здесь пальцами придавить, а потом бросить. И корпус, видишь какой? Это чтобы осколков побольше было» — бубнил караванщик, придерживая детские ручки, чтобы не выронил сынок по случайности опасный военный сувенир. А про себя подумал, что пора бы и про оружие рассказывать, чтобы на всякий случай Максимка знал и пользоваться умел. Вон, на гранату обычную, как на чудо смотрит. — Ну, че там у тебя?- В чистую сработали!- Васян, а у тебя?- Да всех положили, а как еще?Бандиты медленно обступали дрезины, отпихивая в сторону тела убитых караванщиков. Сработали, и правда, в чистую и без потерь, можно считать, что весь груз даром получили. Один подошел поближе к дрезине и посветил фонарем – на самом краю, над трупом здоровенного бородатого мужика, сидел перемазанный кровью маленький мальчик. Даже когда бандит подошел совсем близко, он совсем не испугался. «Ну, че сидишь? Пшел отсюда!» — махнул рукой с фонарем бандит. Мальчик даже не шелохнулся. «Слыш, по-хорошему прошу – свали!». «Че там такое?» — оживились остальные, обступая дрезину со всех сторон. Осмотревшись, мальчик глупо заулыбался и протянул что-то стоящему поблизости бандиту, держа неизвестный предмет обоими руками. Тот тоже рассеянно протянул руку и почувствовал, что что-то холодно-металлическое, скользнув по самым кончикам пальцев, полетело вниз, на рельсы. Осветил фонарем и попятился, моментально холодея и выкрикивая что-то бессмысленное матом. Последним, что он увидел в своей жизни, была матово блестящая зеленоватым корпусом граната Ф-1, лежащая между шпал.

242

Скульптор

– Какие красивые у вас скульптуры! Вы, правда, сами их лепите? Вот это да! – Катенька приоткрыла ротик и заворожено уставилась на изящные фигуры молодых людей, с гордо поднятыми головами, и юных дам, в красивых довоенных нарядах. Ее глаза были переполнены безудержными эмоциями, ей так и хотелось выплеснуть их, разрыдавшись от счастья видеть такое божественное творение.– Мой отец говорил, что истинная красота таиться в искусстве и, пожалуй, он был прав. Мигель, вы просто гений! Мужчина, с длинными зачесанными назад волосами улыбнулся и поправил торчащий из кармашка на груди красный платок с узором. Он медленно и грациозно прошелся вдоль своих творений и аккуратно потрогал каждое из них. – Спасибо Катенька. Думаю, ваш отец был прав. – Его голос был наполнен уверенностью и завораживал девушку, вселяя в нее все больше и больше восторга и трепетания. – В каждую из них я вложил частичку себя… Это мои дети… Они наполняют мир чем-то поистине светлым. – После каждого сказанного предложения, скульптор делал короткую паузу, а потом вновь продолжал. — Когда я умру, мои «дети» останутся «жить», вселяя надежду в заблудшие души… Девушка сложила ладошки подле груди в «замок», заворожено вслушиваясь в каждое слово Мигеля, и не могла свести глаз с великого, на ее взгляд, человека. Однако неприятная мысль затмила собой восторг, и привела Катеньку в чувство, заставив ее легонько ахнуть. Отец…Жили они с ним вдвоем. Матери у Катеньки никогда не было, и отец, Серафим, старался заменить материнскую любовь своей. Соседи по станции относились к небольшой семье с пониманием и доверием, потому что считали их безобидными и добросердечными людьми. Катенька выросла под влиянием отца, переняв у него все самые лучшие качества, и конечно ж любила его до глубины души. Девушка всегда уважала и беспрекословно слушалась, радуя отца на старости лет. Порой люди невзначай называли ее «папиной дочкой», да собственно, такой она и была. Катенька подросла, стала взрослой девочкой, чему сильно беспокоился Серафим. Он боялся не того, что однажды они могут расстаться, а разврата современного общества. Все то, что он так бережно опекал и растил многие годы, в один миг могло рухнуть под влиянием дурной кампании или чего-то подобного. Но однажды настал тот миг, когда это и впрямь свершилось… Как-то утром Катенька прогуливалась по рынку за руку с отцом, выбирая грибы на ужин. В тот день на станции была какая-то суматоха и по всему рынку метались охранники. Так один из них, не заметив хрупкую девушку, на полном ходу сбил бедняжку с ног. Тот момент она не забудет никогда. Крепкая мужская рука протянулась к ней, нежно сжав тоненькую ладошку, и помогла встать. От единственного прикосновения, весь дух Катеньки перехватило. Она почувствовала то, что не чувствовала никогда прежде. Будто миллионы зарядов энергии прошли по ее телу, взбудоражив бьющееся сердечко. Перед девушкой стоял импозантный мужчина, в чистой и аккуратной одежде, с длинными зачесанными назад волосами и таким приветливым лицом, что Катенька тут же обмякла и чуть вновь не рухнула на пол. В ту же секунду подбежал Серафим и поспешил увести дочь прочь. Прошло много дней, а Катенька никак не могла успокоиться и все расспрашивала отца об этом «удивительно сильном мужчине». Серафим лишь ворчал в ответ. Говорил, что отцовское чутье подсказывает не ладное, но Катя этого не слышала. Она витала в облаках, представляя этого мужчину вновь и вновь… С каждым днем дочь отдалялась от Серафима. Он ее терял. Через неделю после незабываемой встречи, незнакомец вновь повстречался Катеньки. Отцу пришлось тащить ее волоком домой, но дочь вырвалась и убежала следом за незнакомцем. Слезы потекли по морщинистым щекам Серафима. Он плакал впервые за двадцать лет. Все это время его согревала дочь, заботясь о старике, а сейчас ее нет. Незачем больше жить. Дочь выросла. Старое сердце, повидавшее многое за долгие годы жизни, не выдержало, и старик безжизненно распластался на полу. Незнакомец привел Катеньку в свой скромный дом на окраине станции, а точнее прямиком в туннеле, не доходя до блокпоста ста метров. Девушка не знала, что произошло с любимейшим отцом, и надеялась поскорее вернуться к нему и извиниться за свое поведение. Обогреть и утешить старика, но, увы, этому было не суждено случиться. – Они у вас, как живые! – Радостно взвизгнула вновь очарованная утопией девушка. – О, не стоит столько комплементов. Я смущаюсь. – С каждой фразой, скульптор приближался к обвороженной Катеньке, говоря как можно тише, пока их лица едва не коснулись кончиками носов. Вот-вот, и юная девица была готова отдаться в крепкие объятья мужчины, но он этого пока не желал. В самый последний миг, он резко ушел в сторону и предложил выпить. Катя никогда прежде не пробовала алкоголя и думала, что по вкусу он будет напоминать грибной чай, однако это оказалось не так. После первого глотка девушка побледнела и поспешила поставить стакан обратно на стол. – Мигель, какое красивое у вас имя. Откуда оно? – Ох, Катерина, это творческий псевдоним. Мне дал его мой учитель. Это было еще задолго до войны… Тогда я был еще молод, как вы и у меня было много амбиций. Однажды жил такой писатель, Мигель де Сервантес и мой учитель говорил, что мы с ним чем-то похожи… Не знаю с чего он это взял, но с тех самых пор я ношу это имя. – Мигель сделал маленький глоток из стакана и задумчиво засмотрелся на одну из скульптур. После неловко затянувшейся паузы, мужчина пришел в себя и восторженно заявил:– Катерина! Вы столь божественны! Будьте моей натурщицей!– В этот момент девушка потеряла дар речи. Ее охватил необузданный ужас и в тоже время дикий хоровод пламенных чувств. Ей хотелось подпрыгнуть до небес, завопить от счастья и при этом забиться в угол, оказавшись дома рядом с отцом. – Я… я конечно же согласна! – Так зачем же терять время?! Давайте приступим прямо сейчас! – Мигель отбросил опустошенный стакан и все так же грациозно направился к двери, ведущей в соседнее помещение. – Но перед этим, я все же должен еще раз убедиться в вашем согласии. Вы ТОЧНО согласны? — Да-да! Безусловно! Давайте же скорей начнем! — Что ж, приступим-с. – Мужчина повернул ручку и шагнул в мастерскую. ***Застывший кусок цемента за несколько часов усердной работы превратился в изящную фигуру, пред которой стоял скульптор и страстно глядел ей в глаза. Женский образ завораживал и убивал своей красотой. Мигель положил на стол инструменты и погладил намокшие от слез щеки Катеньки. Она умоляющи глядела на мужчину и не могла пошевелить ни одной конечностью. Силы на мольбы о помощи давно иссякли, а голова не переставала гудеть от одного единственного упоительного глотка спиртного, сыгравшим с ней злую шутку, на несколько часов погрузив ее в сон. — Я прошу,… умоляю… — всхлипывала девушка – не делайте этого. Мигель вздохнул и вымолвил: — Я слишком часто вижу страх в смотрящих на меня глазах. – И нанес мазок свежего цемента на лицо девушки. Не долго подождав, он повторил процедуру и принялся шлифовать. Царил безмятежный покой. Скульптор сидел на дырявом диване и любовался «свежей» работой – изящной девушкой, в довоенном платье и с печалью на лице, близь похожих на нее застывших фигур.«Когда-нибудь красота спасет мир» – подумал Мигель и рассмеялся.

240

Охота на хищника

Водная гладь была тиха и неподвижна, отражая лишь обнаженные ветви деревьев и призрачный лунный свет, пробивавшийся сквозь густые радиационные облака. По некогда густому и живописному лесу, ныне превратившемуся в огромное болото, пробиралась, видавшая виды ветхая лодчонка, с двумя пассажирами на борту. Она медленно огибала изуродованные стволы и торчащие, словно верхушки айсбергов, корневища деревьев, слегка скрипя и потрескивая. Человек, сидевший на веслах, в длинном, полностью скрывающем лицо капюшоне и с торчащей из-под него седой бородой, изредка осматривал ветвистые кроны и продолжал грести. Его спутник, затаившейся на носу судна, сидел на одном колене, натянув толстую тетиву лука и пристально изучая окружающий лес. Казалось, будто бы множество глаз провожают взглядом уходящую все глубже и глубже в дебри болот лодку, навеки прощаясь с ней. Неожиданно какая-то тень промелькнула и скрылась за величавым дубом, одиноким великаном среди насмешливых собратьев. Человек с луком насторожился и дал сигнал остановиться. Внимательно всматриваясь во мрачные черты дуба, стрелок в напряжении сжал стрелу еще крепче, готовым пронзить ею цель. Напряжение нарастало, но никто из охотников даже не думал шевельнуться первым. Вдруг тишину пронзил душераздирающий крик, и из-за дуба выпрыгнуло белесое существо, с длинными жилистыми конечностями и худощавым торсом. Оно, карабкаясь с ветви на ветвь, все ближе подбираясь к людям. Стрелок выпустил стрелу, но та промахнулась и вонзилась в тоненькое деревце, разнеся его на щепки. Повторный выстрел так же не увенчался успехом и лишь просвистел над зубастой пастью хищника. Тот пронесся над лодкой и пропал из виду, затаившись где-то в ожидании. Стрелок хаотично водил головой в разные стороны, пытаясь предугадать, откуда появиться зверь. Крик раздался вновь, но человеку и этого было достаточно. Он выстрелил и налету сбил, перебирающегося в новое укрытие хищника. Зверь, пронзенный стрелой, с брызгами рухнул в воду и скрылся за мутной пеленой. Гребец медленно снял капюшон и обнажил страшное, наполовину увязшее в пузыристых ожогах, лицо. Его кровяные потеки возле глаз, и грубая морщинистая кожа, нездорового цвета, говорила о сильной доле облучения. Глаза у старика были замутненные и напоминали катаракту, что наталкивало на мысль о его слепоте. Он положил руку на плече стрелка и произнес тихим сиплым голосом:- Ничего, дочка, с каждым бывает… — Нет, отец, из меня плохой охотник. Мне никогда не стать такой же как ты… — Тяжело вздохнула девушка, понурив голову вниз. — А как ты хотела? Думаешь, я никогда не промахивался? – Старик медленно начал расплываться в улыбке – Ошибаешься… Все приходит с опытом. Главное не отчаиваться и продолжать заниматься делом. Понимаешь, дочь?- Понимаю… — Девушка подняла лицо, и в свете луны оно показалось божественным, ангельским, лишь с парой царапин и такой же грубой кожей, как и у отца. Короткие светлые волосы медленно покачивались на ветру, а ее взгляд завораживал и притягивал к себе. Жаль старик не мог всего этого видеть… Он бы отдал все, лишь бы на мгновение стать зрячим и ощутить нежный взор дочери. Двадцать лет назад, когда мир еще был наполнен красотой, а Валерьян мог видеть, будущее дочки казалось светлым. Она родилась задень до Катаклизма, и новоиспеченный отец ехал из города навестить свое семейство в сельскую больницу, как внезапное предупреждение по радио оборвало все надежды. Вжав педаль газа в пол, он стремглав промчался мимо ошарашенного гаишника, но, обернувшись на оглушающий шум взрыва, Валерьян навеки лишился одного глаза и части лица. Спустя нескольких часов он выбрался из машины и, не останавливаясь, начал ползти вдоль дороги, сам не зная куда, но еще на что-то надеясь. Его подобрали и выходили выжившие члены охотничьего клуба, во время Катаклизма находившиеся в своем загородном домике. Именно они сделали из Валерьяна первоклассного добытчика пищи и мастера своего дела. Однажды, когда Валерьян вернулся с охоты, все его спасители были мертвы, а загородный дом разнесен в клочья. В тот день он поклялся найти убийцу. Отправившись на поиски, в глубины болот, он наткнулся на деревню, к которой в тот день так и не доехал. Великим счастьем для него стало, когда в поселение обнаружилась жена, а вместе с ней и красавица дочь. Последующие годы он растил Мету, названную в честь села, и добывал пищу для жителей деревни, в которой его приняли весьма радушно. С тех пор прошло уже больше пятнадцати лет. Дочь подросла и переняла у отца все навыки охоты. Порой ее называли Мегерой, поскольку ее ненависть ко всем тварям, на которых она охотилась, не знала границ. Она могла принести разорванную на клочки тушу «болотника», с вырезанными глазами и вырванными зубами. Из них она делала себе амулеты и порой дарила детишкам. У Валерьяна, за эти годы, катаракта достигла последний стадии и навеки сделал его слепым. Но даже это его не останавливало. Он приспособился к охоте, полагаясь лишь на свой слух. Он-то го еще ни разу не подводил. Сейчас Мета, со своим отцом, сидели в лодке и жалели, что добыча канула под воду. Попытки выловить ее специально отведенным на то крюком не увенчалась успехом. — Эх, доча, поплыли-ка мы с тобой домой. Уже скоро рассвет. – Старик медленно вздохнул и похлопал дочь по плечу. Она согласилась и, положив лук со стрелами, села за весла. Из-за спины Меты показалось белесое существо, медленно подымающееся из воды. Она беззвучно стекала с чешуйчатого туловища существа, в животе которого торчала обломанная стрела, и лишь жабры тихонько посвистывали на ветру. Клыкастая, продолговатая пасть раскрылась в готовности перекусить жертву пополам. Старик, почувствовав что-то неладное, схватил одну из стрел и метнул хищнику в глаз. Тот пошатнулся и с грохотом рухнул прямиком в лодку. — Считай, что охота удалась. – Рассмеялся старик в ответ на изумленный взгляд дочери. Пришедшая в себя от испуга девушка крепко обняла отца и громко расхохоталось. В прошлый раз все было наоборот…

239

Лютый

— Пошел отсюда, – одноглазый вышибала схватил Лютого за шкирку и вытолкал на платформу, прочь из шумного кабака. – Только попадись мне на глаза! Пасть порву и моргалы выкалю! – И скрылся за дверью отряхивая руки. Лютый, вытерев кровь с лица рукавом, пошмыгал носом и резво вскочил на ноги. Обернувшись на презрительный смех, челнок увидел стоящих невдалеке охранников Китай-города, надрывающихся, подобно гиенам, и сам слегка усмехнулся, обнажив гнилые зубы с золотой коронкой. В этой забегаловке ему тоже не повезло, значит, тут ловить уже нечего. Следовало бы отправиться на Таганскую, в поисках очередных «простачков», но у Лютого здесь оставались незавершенные делишки… Перед глазами вновь начали всплывать ужасающие картины из недавнего сна, будто шулер сидит за столом и не может взять карты в руки. Руки дрожат и не хотят слушаться. А когда Лютый все-таки переводит взгляд на ладони, то ужасается при виде обильно кровоточащих ран и осколков стекла, торчащих из них. Этот сон, казалось, не выделявшийся ничем среди остальных ночных кошмаров, тем не менее, запал в душу челноку. Он не понимал, с чем это связано, и при каждом воспоминании старался отвлечься каким-нибудь делом. Челнок, еще раз сплюнув кровь, направился уверенной поступью ближе к центру платформы, стараясь избегать нежелательных встреч с людьми, которым он был должен. Те беспечно прогуливались меж торговых рядов, изредка позыркивая по сторонам в поисках наживы. Миновав рынок, пряча лицо, Лютый наконец добрался до перехода, однако фортуна была сегодня не на его стороне. Проверяющий документы охранник оказался один «старый знакомый» головорез, который поймал челнока на жульничестве. С тех пор он требовал деньги за нечестный проигрыш.- Глядите-ка, неужто должок мне пришел отдавать? Иль просто так зашел, повидаться? – язвительно проговорил головорез. — А… Штурвал. Я как раз тебя искал… — с натянутой улыбкой негромко произнес Лютый. — Да, ну так вот он я. Где мои бабосы, фраер?! — Да брось ты… Ты б все равно тогда проиграл! И без моего участия… — Ну, все! Ты меня довел! Молись, сученыш. – И в тот же миг Штурвал, занеся кулак, что есть мочи двинул челноку по зубам. Тот рухнул назад и скатился по ступеням перехода. Шулер упал в толпу, где никто из окружающих даже не обратил на него внимания. Штурвал уже спускался по ступеням в компании двух братков. Вскочив на ноги и встав лицом к какому-то ларьку, а задом к толпе, челнок прикрыл лицо ладонью и отвернулся от проходящего мимо Штурвала. Когда головорез миновал Лютого, тот развернулся и дал пинок какому-то накаченному детине. — Я не понял, в натуре! Кто, мля, страх потерял?! – Опешил «шкаф», оборачиваясь к нападавшему. — Это он! – Завопил челнок, тыкая пальцем в Штурвала. — Наших бьют! – Раздался писклявый голос из толпы. Качок набросился на Штурвала, в один миг пересчитав ему оба ряда зубов. Братки головореза вступились за кореша, но тут же получили от подоспевших друзей детины. Завязалась потасовка, и скоро уже было тяжело разобрать, кто кого бьет. На драку сбежались часовые из перехода и путь на Таганско-Краснопресненскую был открыт. Лютый аккуратно выполз на четвереньках из драки и поспешил вверх по лестнице. Через минуту он был уже на соседней станции, где мог немного отдышаться. Сейчас ему необходимо было исчезнуть на какое-то время, но сначала взыскать с одного «лопуха». Тот жил и работал на окраине станции и поэтому постоянно там торчал. Найти его не составила никакого труда. Увидев Лютого, должник выпучил глаза и вжался в угол своей подсобки. — Ну че, где мои патрончики? Как играть в карты, так есть, а как должок отдавать – нету? Нехорошо, Иннокентий Степаныч, ой, как нехорошо. — Позвольте… Я вам все отдам. Честное слово! У меня сейчас ничего нет, но скоро точно будет! Обещаю! – Произнес старик в круглых очках и дырявой жилетке. — Когда? – Устрашающим басом спросил шарлатан.- Завтра! — Я уже сыт твоими завтраками! Вцепившись в дряхлую картонную коробку, челнок вывалил из нее все пожитки старика, что в ней были. Пробежавшись цепким взглядом по вещичкам, Лютый наткнулся на полупустую обойму и жадно схватил. — А это что? Кошке на завтрак? – В этот момент в ладонях кольнуло, и перед глазами всплыл ночной кошмар, терзавший сознание шарлатана. Встряхнув головой, он еще с большей агрессией уставился на деда, таким образом отвлекая себя от злых мыслей. — Это все, что у меня осталось! Без них я просто умру от голода… – умоляющим голосом начал скулить Иннокентий Степанович. — Твои проблемы, старый пес, – руки последний раз кольнуло, и боль утихомирилась. Сунув патроны в карман на молнии, Лютый замер на месте, при выходе из подсобки. С разбитым лицом по платформе метался Штурвал, и двое его не менее покалеченных дружков. — Вон он! – Завопил один из них. Шулер, не долго думая, ринулся в служебные помещенья, сбив с ног выглянувшего на крики старика, и скрылся в коридоре. Подбежавший к Иннокентию Степанычу головорез схватил его за шкирку и картаво произнес:- Куда побешал тот засанец? — Т-т-туда… — заикаясь, ответил старик. – Он меня ограбил! Последние патроны забрал! — За ним! – Скомандовал Штурвал и толкнул беднягу на пол. ***Мчась по коридору, сбивая всех, кто попадался на пути, Лютый думал, что делать дальше, ведь он никогда прежде тут не был и не знал дороги. Завернув за очередной поворот, челнок наткнулся на мрачный тупик. Это был конец. Выглянув из-за угла, Лютый увидел Штурвала с братками, проверяющих каждую дверь. — Все… теперь точно приплыли… — Вслух пробормотал он. Вдруг в темноте начали вырисовываться очертания двери, располагавшейся прямиком напротив шарлатана. Он с надеждой ринулся к ней и дернул за рукоять. Дверь отворилась. Внутри, на удивленье, оказалось светло. За круглым столом сидели трое мужчин. Они играли в покер и неспешно покуривали самокрутки. За их спинами стояли до зубов вооруженные качки, мгновенно напрягшиеся при появлении нежданного гостя. — Молодой человек, не хотите ли к нам присоединиться? – Спросил один из игроков в старом деловом костюме. Обернувшись на приближающиеся звуки, Лютый охотно согласился, надеясь, что «парни с пушками» его в обиду не дадут. Усевшись за стол, шулер получил свои карты, тут же незаметным движением достав из рукава пару тузов и убрав всю мелочь. — Ну что ж, начнем-с, господа! – С огоньком в глазах проговорил Лютый. ***- Найтите мне этоо фаэа! – Шепеляво орал Штурвал. – Найдите! Тут один из братков, с разбитой губой и огромным фингалом под глазом, наткнулся на неприметную дверь рядом с тупиком и дернул за ручку. Закрыто. — Ломай давай. – Посоветовал подошедший приятель. ***- Фул-хаус! – Радостно произнес Лютый, выпуская струю дыма изо рта. – Вы проиграли, господа. Все трое игроков выругались, а один из них в ярости воскликнул:- Я видел, как он жухлит! А ну покажи свои рукава! – Однако вместо того, чтобы разоблачить челнока, игрок сам себя невольно выдал. Из его рукавов выпали несколько карт. — Ах ты, старый козел! Вот почему ты вечно у меня выигрываешь! – Завопил второй игрок. — Господа, успокойтесь! – Посмел возразить третий. — А ну не затыкай меня, урод! — Ты кого называл уродом? – Игрок выхватил пистолет и ткнул дулом в лицо обидчика. Головорезы позади передернули затворы и направили прицелы друг на друга. ***- Ломай! Исе! – Командовал Штурвал своему братку, выбивающему дверь ногой. ***- С меня хватит! – Закричал один из игроков и выстрелил, в ответ на что получил не меньшую долю свинца. Пули начали разрывать на куски плоть людей, пронзая одного за другим, и вскоре в комнате не осталось живой души. Лишь с десяток дымящихся трупов и стены залитые кровью. Лютый остался сидеть на своем месте, а изо рта его тонкой струей лилась кровь. ***Наконец-то выломав дверь, братки оказались в темном помещении, окутанном толстым слоем пыли и паутины. За круглым столом застыло четыре скелета. На полу, в разных позах, лежало еще несколько. — Что за вонь?.. Да какого черта тут вообще произошло? – Удивился один из головорезов. — Ты шо не знал? Тут же, лет десять назад солидные боссы переубивали друг друга! Об этом же все знают. Легенды разные ходят… — А че переубивали-то? — Хаошь базаить! Наите мне эту уку! – Гаркнул Штурвал на братков и побежал искать Лютого дальше. Те последовали за ним, оставив дверь открытой. В непроглядной мгле комнаты, где темноту разбавлял лишь слабый луч света из коридора, виднелся сидящий за столом скелет, в ободранных лохмотьях и с открытым ртом. На месте одного из зубов поблескивала золотая коронка, а в руке догорал окурок самокрутки.

238

«Счастливый человек»

Ещё совсем недавно на вопрос: «Что такое счастье»? я мог с уверенностью ответить: Счастье-это много денег, шикарная машина, пятикомнатная квартира в центре Москвы и ещё очень много всего. А сейчас я пока ещё жив и это для меня счастье. Запасов еды хватит, наверное, на полгода, а вот насколько хватит меня, я не знаю. В то день когда произошла трагедия, весь город напоминал большой муравейник, который подвергся атаки вандалов и теперь его жители срочно покидают давно насиженные места и отправляются строить новый дом. Что произошло, толком никто не знал, кто-то говорил, что Москвы уже нет, иные утверждали, что она то, как раз одна и осталась. Местными властями было принято решение организованно покинуть город выдвигаться в столицу. Что их заставило принять такое решение, я понимаю. Все знали, что метро является, единственны убежищем на случай войны. Была большая вероятность, что следующий удар будет, нанесём по газовому хранилищу, которое было расположено на окраине города. Если в городе было бы взорвано хранилище, то вплоть до самой Москвы образовалась бы гигантская воронка.В тот день я, когда ещё старший лейтенант Влад Корчагин успешно справлялся c задачей поставленной командованием. Мы обеспечивали порядок в том месте, которое еще можно было назвать городом. Дальше…….а что дальше, дальше нас просто забыли и молодые ребята верные друзья готовы были убить друг друга за место в старенькой Волге. Мне места не досталось. Во время драки я получил сильный удар по голове и когда очнулся, я был один.Мне всегда было очень интересно, отчего люди сходят с ума? Похоже, я начинаю медленно скатываться в пропасть с названием «безумие». Первые часы я словно покусанный бешеной собакой носился по улицам. Что я искал? Наверное, надежду, которая могла явиться в облике мотоцикла машины велосипеда. Я забегал в жилые дома осматривал квартиры в надежде на то, что кто-то, как и я не успел уехать. Но город был пуст. Дома некогда хранившие тайны своих жильцов были мертвы они не смогли перенести такую утрату их покинуло тепло.. Когда наступила ночь, я укрылся в одном продуктовом магазине. В нём я нахожусь и сейчас. Я не знаю, для чего я это всё написал, может, потому что боюсь забыть? Я Живой-старательно вывожу я крупными буквами. Засыпая,я вижу свою прежнюю жизнь. Жаркий летний день мы с друзьями на берегу речки пьём холодный бочковой квас мы мечтаем о том какое будет наше «завтра»?Каждый представляет себя как минимум министром человеком из высшего общества для которого открыты все бгала мира. Мы допиваем квас и идём за добавкой всем весело, и никто не хочет думать о том, что завтра все будут лежать с температурой и мечтать, чтобы простуда быстрее прошла.

237

В путь…

В Путь……Рассвет не заставил себя долго ждать. Как только тяжелый пыльный туман сошел с городских улиц, сквозь густую мглу просочились первые солнечные лучи. С холмов Аскольдовой могилы открывался воистину невероятный и будоражащий сознание вид. Небо, так долго решавшее быть ли сегодня дождю, всё же осталось беспощадным как всегда. Человек в сером плаще стоял неподвижно. Его взор был направлен к другим берегам, что до сих пор были окутаны радиоактивной пылью из мелких крупиц разрушенных зданий. Точка света увеличивалась с каждой секундой, озаряя своими гибельными лучами безнадежно погибший город. Человеческий глаз, настолько привыкший к мрачному сиянию подземки, не смог адаптироваться к яркости звезды и мужчине пришлось прикрыть глаза солнцезащитным фильтром. К счастью, у человека был новый шлем, специально сконструированный инженерами Политеха для дневных прогулок. Яркое светило, что лет двадцать тому назад даровало жизнь, теперь сменило свой облик. Древний бог уже не являлся тем, каким его знают лишь немногие из выживших существ. Тимур помнил те времена, когда он мог сидеть на парапете под теплым летним солнцем и любоваться зелеными пейзажами и голубым свечением Днепра — реки, которую редкий птах мог перелететь хотя бы до середины. Но больше нет ни зеленых и приятно пахнущих деревьев, нет ни буйной реки, нет ни единого птаха. Деревья стали напоминать лишь обугленных големов, что ни ветер, ни дождь не смогут всколыхнуть. Днепр замерз навечно, и никто так и не осмелился ступить на его серую неприветливую поверхность. А что говорить о птицах, образ которых остался только на картинках в старых энциклопедиях, что лежат на полках в Университетской библиотеке. Тимур нашел то, что искал. За долгие годы блужданий по бесчисленным хранилищам Лавры, за многие часы, проведенные в катакомбах, что пугали своим безмолвием, он, наконец, отыскал тот самый проблеск надежды, что был почти утрачен. Тимур возвращался на станцию не с пустыми руками. Он знал, что теперь долгое время не увидит солнечного света. Именно поэтому он стоял, опечаленно наблюдая, как ультрафиолетовые лучи обжигают верхушки зданий, смотрел, как разогреваются скелеты серых высоток. Это последний рассвет, который он встречает. Уже сегодня Тимур собирается отправиться в свой долгий извилистый путь по бесконечным штольням и тоннелям Киево-Печерской лавры. Старики рассказывали, что еще до Удара многие ходы были закрыты, обрушены, заложены, но Тимур верил, что не все ответвления так безнадежно погребены под толщей земли. Он был свято убежден, что существует путь в город, который остался нетронутым, он верил, что есть шанс спасти Киевское метро от неизбежной гибели. Сейчас у него появилось доказательство того, что даже в самые темные и мрачные времена у человека должен сохраняться малейший проблеск света, надежды на возрождение. Словно мифический феникс, человечество возродится из пепла. Это вера, ее нельзя терять. Еще немного понаблюдав за безжалостным гневом Солнца, Тимур развернулся и двинулся в сторону Арсенальной. Эта станция являлась домом для многих выживших людей, она олицетворяла последнюю пристань для отчаянных и упавшим духом скитальцев. От страшной воды ее спасла глубина, ведь она была почти ль не самой глубокой станцией метро в мире, зарываясь под землю почти на 120 метров. Этот факт не просто пугал, а настолько укоренился в сознании людей, что многие сдались, приняв веру Секты. Они исповедуют тайные учения Дьявола, а их логово находиться в самой глубокой штольне. Еще немного, и они действительно прокопают врата в ад. Будучи искренне верующим человеком, Тимур не хотел дожить до этих времен, вот тогда начнется настоящий ужас. Он миновал разграбленные магазины подземного перехода; прошел гостиницу, которую оплетал дикий аралий, так изменившийся под воздействием радиации и ставший настоящей опасностью для человека; прошел пустые серые офисы с пустыми оконными рамами, отпугивающие своей чернотой; уныло вздохнул, проходя молчаливый «Партер», теперь там пиво не разливают. Пройдя еще двадцать метров вперед, он взглянул на полуразрушенный памятник, установленный в честь особых заслуг рабочих киевского «Арсенала», выступавших с оружием в руках во время Октябрьской революции, которую позабыли еще очень давно.- Родной дом, — вздохнул Тимур и достал из кармана старый затертый жетон метро. Это был именной жетон, которые изготовили еще двадцать с лишним лет назад в честь юбилея киевского метрополитена. Таких юбилейных жетонов было всего пять. Они заменили собой всякие пропуска, и только владелец именного жетона имел право зайти на определенную станцию. Еще в молодости Тимур решил приобрести парочку таких, но он вовсе не знал, что вскоре это приобретение станет для него подарком судьбы, ведь после Первого Бунта на Арсенальную больше никого не пускали и ввели особую систему пропуска. Жителю мрачной и бедной станции «Дружбы народов» достался шанс попасть в совершенно другой мир, который являлся единственным очагом цивилизации в этом кошмаре. Открытый вестибюль остался неизменным даже спустя двадцать лет после потрясения. Крытый купольный павильон, шахматный стеклоблок, который почти осыпался от времени и вход в главный вестибюль, выполненный в мраморном оформлении кремового цвета. Самая старая и единственная в своем «английском» роде станция теперь не шумит буйной жизнью, здесь уже нет пассажиров, здесь нет ничего, кроме осыпавшейся побелки и единственного турникета. Путь к эскалаторам был свободен, но Тимур знал, что внутри промежуточного перехода его ждут толстые металлические бронеплиты тяжелых гермоворот. Он опустил свой жетон в гнездо и стал ожидать. Через некоторое время почти из самой глубины донесся едва слышимый лязг и скрежет ржавых дверей. Использованный «ключ» выпал из турникета и Тим ловко его поймал, что бы тот не упал на пыльный мраморный пол как в прошлый раз. Человек в сером плаще двинулся к эскалаторам и начал опускаться, всё глубже и глубже. Ступать приходилось очень осторожно, ведь ржавые ступени могли преподнести не самый приятный сюрприз для гостя, а так как он использовал их слишком часто, рано или поздно они таки обрушатся. Как только Тим ступил на мраморный пол внутреннего вестибюля, его уже ждали открытые ворота. Перед ним открылась невероятная панорама подземного мира во всей красе, где начинается буйная жизнь. Под куполом никогда не было скучно, здесь всегда собирались караваны со всех станций. Весьма удачное место для торговли.- Ну вот, я и дома, — облегченно вздохнул странник.- А, Тим, — поприветствовал его часовой, — давай-ка пройди дезинфекцию сначала.Тимур зашел в душевую комнату, расположенную за деревянной дверью справа от ворот и снял с себя всю одежду. После холодного душа он достал из походного рюкзака свои вещи, быстро оделся и вышел.- Что нового с поверхности? – поинтересовался второй караульный.Тим должен был молчать о своей находке, ведь теперь от этого изменится не только его судьба, но и судьба всех отчаянных людей в метро, скоро им не придется гнить в темных переходах киевской подземки, скоро они смогут, наконец, выйти на поверхность и вздохнуть чистого не пораженного радиацией воздуха. Он был слишком наивен, полагая, что война оставила в живых хоть малейший клочок природы, он не знал, что каждый сантиметр почвы был пропитан опасными радионуклидами, которые и за сто лет не подарят «чистый» воздух. Но он хотел найти не только живую природу, он хотел найти живых людей.- Всё такой же Киев-призрак, Стёпа, — похлопав по плечу часового, Тимур двинулся дальше.Караульне лишь проводили его вопросительными взглядами и вернулись к своим скучным обязанностям. Тим настолько устал, что уже не мог устоять на ногах, горя желанием поскорей добраться до своей койки и заснуть часов на десять. Спускаясь по второму эскалатору, Тимур и не заметил, как позади него встал незнакомец с нашивкой «Университета». — Я видел, как ты спустился, — произнес тот сильно осипшим голосом.- Так и есть,- лениво бросил Тим, не желая вступать с незнакомцем в разговор.- Я давно там не был, — не унимался он.- Там ничего интересного, как всегда с рассветом город пылает, — слегка раздраженно произнес Тимур.- А ты что-то нашел? — Нет, — отрезал Тим.- Да не может быть! – удивился незнакомец, — сверху всегда что-то приносят. Покажи мне то, что у тебя есть и я предложу тебе справедливый обмен, — ехидно ухмыльнулся университетский.- Я не торгую. Точка.За вполне рядовым разговором торгаша и сталкера они спустились к платформам, где Тимур ускорил шаг. Свернув влево, он спрыгнул на рельсы и двинулся к своей комнате, расположенной в одном из самых больших помещений киевского метрополитена. Тот незнакомец уже давно растворился в толпе. Добравшись до своей постели, Тим с радостью плюхнулся на матрас и принялся выполнять свое давно запланированное задание – спать. Завтра его ждет совершенно другая история, завтра он пойдет в путь…

236

Северный город

Лунный свет едва проникал сквозь густые облака, которые, перегоняя друг друга неслись на юг, к Мокве. Сильный, нагоняемый с канала ее же имени ветер гулял меж голых деревьев, сбивая с веток остаток бурой листвы. Небольшой дождик тихонько моросил, звонко постукивая по козырьку обветшалого здания, и выпавшие ядовитые осадки, собирались воедино, образуя широкие лужи. В самом верхнем окне трехэтажного дома сидел человек. Одну ногу он закинул на подоконник, а вторую свесил на улицу. Сквозняк протяжно гудел, проникая через обломанные оконные рамы и гуляя по этажам давно заброшенного здания, некогда именовавшегося как «школа №2». Человек глядел сквозь остекленные отверстия противогаза и любовался рощей, по которой раньше так любил гулять. Все было видно в зеленых фееричных тонах благодаря одетому ПНВ. Сталкеру был особенно дорог этот зеленый цвет, поскольку в природе он встречался весьма редко. Одиночка тихонько поднял взгляд на небо и протяжно вздохнул. Когда-то это здание было его вторым домом. Когда-то он здесь учился. Казалось, что это было целую вечность назад. А ведь прошло всего двадцать лет. Но коридоры любимой школы так и не изменились. Все те же стенды с правилами дорожной безопасности, те же веселые картинки в рамочках на стенах, однако чуть покосившиеся и выцветшие. Те же классы, правда уже с повалившимися партами и треснувшим досками. Эх, ностальгия когда-нибудь могла довести единственного посетителя этих мест до могилы. Так говорили все знакомые коллеги сталкера, продолжавшего любоваться окрестностями бывшей школы, и тихонько покачивать ногой. Каждый раз, направляясь в рейд на завод, он не мог удержаться и не посетить места своего детства. Каждая мелочь напоминала сталкеру о былых временах. Да, было много всего другого, что могло напомнить о жизни на поверхности, однако именно школа запала в памяти одиночки на всю его оставшуюся жизнь. Тут он провел самые лучшие годы. Ни в центре столицы, ни в тихих парках, ни дома, он не чувствовал того тепла и спокойствия, что ощущал сидя на последнем этаже школы и любуясь на уже запомнившиеся до каждой травинки окрестности. Такое пристрастие к природе, нынешнему сталкеру, привила литература. Именно благодаря ей, в свое время, он смог вылезти из-за компьютера и насладиться теми мгновениями последнего лета и морозной зимы, поистине ощутив всю красоту мира. Почему именно подоконник школы? Сталкер сам не знал. Просто тут было красиво и именно тут, после уроков, когда школа пустела и в ней оставались лишь истинные ботаники, у него была возможность любоваться красотой природы. В остальные часы, тогда еще четырнадцатилетний парень, был слишком загружен бесконечными домашними заданиями и занятиями с репетиторами. Слово ГИА в те времена вгоняло в ужас и заставляло браться за голову. А кто как не родители могли обеспечить сына знаниями, к которым тот стремился с переменным успехом. Учиться, конечно, было не интересно, но парень понимал, что в будущем ему без них не устроиться в жизни. Как крупно он заблуждался… Мгла ночи казалась беспросветной, но вот и в ней начало что-то вырисовываться. На востоке медленно обозначилась линия горизонта. Неяркий рассвет обвел силуэты разрушенных домов, и вскоре можно было ожидать солнца, чьи лучи были губительны для всего живого, ну, или почти для всего… Сталкер пару раз хлопнул себя по голове, ругая за очередную беспечность. Как уже не раз случалось прежде, добраться до базы он не успевает. Значит, вновь придется задневать в противоядерном убежище рядом со школой. В те времена на каждое учреждение строили по бункеру и если учесть, что они находились в бывшем военном городке, который после смерти Сталина переименовали из Дирижаблестрой в Долгопрудный, то можно предположить, что тут ими было изрыто буквально все подземное пространство. Однако все эти гражданские бункеры пришли в непригодность еще до Катаклизма, правительству просто было не до реконструкции подобного рода объектов, учитывая разразившийся в те годы экономический кризис. Фильтры давно сгнили, а гермодвери прохудились. Именно противоядерные бомбоубежища, во время часа X послужили последним пристанищем для мирного населения. Все знали, что шансов на спасение нет, но все же отчаянно надеялись на это и боролись до последнего. Сейчас бункеры называли братскими могилами, потому что там покоились тела умерших в них людей. Мало кто из сталкеров отваживался к ним спускаться, даже передневать. Кому было приятно весь день находиться в обществе гор скелетов? И все же днем это было самым надежным местом и в борьбе за жизнь находились те, кто решался остаться рядом с покойниками. Иногда выбирать не приходилось. Сталкер, проверив содержимое рюкзака, вышел из парадного входа и, поправив свой пистолет-пулемет «Борз», направился по дороге вправо. На самом деле оружие сталкеру тут было не нужно. То место, где находилась школа называли островком. Это на самом деле и был остров, опоясанный каналом имени Москвы и держащий связь с остальной частью города лишь через мост, который уже давно обвалился. Мутанты за все эти годы так и не сумели перебраться на тот берег, в отличии от сталкеров, которые использовали старые моторные лодки из находившегося неподалеку яхт-клуба. Однако грести все равно приходилось руками. Добравшись до бункера, сталкер снял ПНВ и зажег керосиновую лампу, которую специально держал тут на подобный случай. Прямо у входа были выцарапаны даты дневания в этом убежище. Их было немного – всего четыре, причем две последние из них были почти трехлетней давности. Сам сталкер не любил оставлять подобные даты, так как считал дурной приметой. Исписанные, еще вначале века стены с осыпавшейся штукатуркой тоже напоминали о детстве. Они с одноклассниками еще до Катаклизма вскрыли вход в этот бункер и исписали его граффити. А сейчас прямо у порога, облокотившись на стену, сидел скелет человека, ноги которого укутала густая потемневшая травка. С трудом закрыв на засов проржавевшую дверь сталкер направился вглубь братской могилы. Там было много детских скелетиков поскольку в убежище ринулись малыши из стоящего неподалеку детского сада со своими воспитателями и погибли вместе с остальными. Сейчас стояла осень, особенно дождливый период, из-за чего вода из Клязьминского водохранилища выходила из берегов и подмывала фундамент храма – базу сталкеров, располагавшуюся на окраине города. Островок тоже несколько затапливало, но до этого никому не было дело. Вода выходила из берегов, и большая их часть уходила под воду, где находился заброшенный еще до Катаклизма завод, о назначении которого все предпочитали помалкивать. По весне одиночки иногда заглядывали туда в надежде найти что-нибудь интересного, случайно прибитого осенним течением. Как правило, кроме всякого хлама и дохлых рыб-мутантов они ничего не находили. Открыв дверь, внутрь хлынул небольшой поток воды, тем самым, намочив ноги сталкера до колен. Поднявшись из подвала, где располагался бункер, в подъезд некогда жилого дома, сталкер сменил фильтр на новый, а старый положил в рюкзак. Фильтрами конечно никто и некогда не разбрасывался и они были в цене. Зачастую мастера вытаскивали все внутренности фильтра и набивали их по новой. Б/Ушные конечно защищали не так хорошо, как заводские, но выбирать не приходилось. Накинув порванный брезентовый колпак, одиночка осмотрелся и двинулся вдоль по улице, хлюпая мокрыми ногами по лужам. На островке было всего несколько многоэтажек, и лишь одна из них устояла и не рухнула, даже на половину, как соседняя. Многоэтажек сталкер опасался и не любил. С каждым годом они казались все более хрупкими и могли обрушиться в любой момент, как к примеру развалился трехэтажный дом, когда в нем находился отряд. Всех ребят похоронили на территории лагеря, такова уж была традиция и обычай – никого не оставлять. Даже, когда времени на то, чтобы дотащить мертвого товарища до базы не было, за ним все равно возвращались через какое-то время. Улица заросла огромным количеством кустиков и маленьких вьюнков, которые уже завяли и опали наземь. Некоторые из них, в летнюю пору, представляли опасность, потому что могли впиться в ногу человека и пустить яд. Когда человек умирал, вьюн неспешно добирался до его тела и окутывал с ног до головы. Такова уж была природа современной флоры и фауны. Обогнув заросший еще не завядшим вьюном двор, сталкер выбрался на песчаный берег и тяжело вздохнул. Вода за последний день затопила треть песчаного пляжа и оставленную им лодку унесло течением. С берега открывался неплохой вид на город и в том числе, базу сталкеров. В окнах храма виднелся свет, а из проделанной в крыше трубы струился темный дым. Густые тучи все так же неслись к Москве, заслоняя собой весь лунный свет. Неожиданно осеннее небо содрогнулось и над городом образовался большой огненный «гриб», ослепив одиночку. Взрывная волна молниеносно достигла берега. Сталкер не успел сделать и двух шагов, как она пронзила его насквозь, оставив на песке лишь кучку бесформенной залы.

235

Метро 2033 Красные торговцы

Метро 2033 Красные торговцыПрологЕщё до апокалипсиса я был истинным коммунистом, коммунисты поднимут Страну с колен я глубоко ошибался. Теперь я в метро на станции Дзержинской я АнатолийПанков теперь я коммунист и вот моя небольшая история.Глава 1. первая кровь.Дзержинская станция любимая. Было написано на одной колоне. Я завербовался вкараван ,на станцию Лубянка. Хорошая станция. Я взял свой автомат и пошёл к платформе.Меня ждал мой друг Борланд большой по телосложению. Вот отправление каравана. Я залез на дрезину и мы поехали. Дорога до станции Лубянка должна была быть длиной если бы…Я крикнул “Парни вперёд за нами упыри”. Эти ужасные чудовища так и бежали за нами. Но я не боялся. Я отбивался сколько смог. Пока я не обернулся и не увидел огни костров Борланд крикнул “Лубянка”. Я аж вздрогнул , а что делать когда двадцать минут убиваешь монстров , а потом такое. Вот Лубянка её блокпост помогает отбиться от монстров. После боя мы приехали к платформе и взошли на перрон.Глава 2. Лубянка после такой поездки надо выпить. Борланд подошёл и сказал.-Хорошая поездка.-Да это уж точно – ответил я.Надо было продавать товары с Дзержинской. К нам подошёл мужик в очках и сказал.-Можно купить что-нибудь у вас.-Да – ответил Борланд.-Я хочу себе пистолет.-Простите , но пистолеты кончились – сказал я.-Жаль я бы дал вам сто патронов.Нас перекосило.-Простите сколько – с удивлением спросил Борланд.-Сто патрон.-Вот мой давайте ваши сто патрон – с алчностью сказал Борланд.-Спасибо.Я был настолько удивлён что не поверил своим глазам сто патронов. Борланд был счастлив. Он говорил “Не зря Толя убил двух мутантов и потратил много патронов”. Борланд уже собирал вещи что бы отправится. Он делал всё правильно, товар весь купили. Мы всё собрали и залезли на дрезину пора отправляться. Я подумал” А другие мутанты, опять ехать по тоннелю”.Глава 3. возвращение на Дзержинскую.Путь назад должен идти через тот же туннель опять монстры. Мы двинулись с места и поехали.Первые две минуты были нормальные. Потом они чудовища вышли неоткуда. Я стрелял по ним, но они не умирали. Как странно. Борланд начал быстрее качать что бы могли быстрее ехать. Мы ехали с огромной скоростью, но это го не было достаточно. Мутанты догоняли. Я думал всё мне и моему другу Борланду конец. Но в дали показались огни. Я понял Дзержинская. Мутанты отступили. Всё спасение. Мы приехали на перрон. Борланд поблагодарил меня и дал мне пятьдесят патрон и сказал “На карманные расходы”. Вот так закончилась история о красных торговцах.Эпилог После того как Артём и Борланд вернулись с Лубянки кризис на Дзержинской закончился.“Вот так Коля закончилась история о двух великих героях Анатолий Панков и Борланд они нас вывили из полного кризиса”.

234

Подземный Вавилон

Никто не заметил, откуда он взялся.Казалось только что место между палаткой старьевщика Михола и неисправным автоматом по продаже кофе было пустым, но вот всего через пару мгновений там материализовалась высокая фигура в лохмотьях.Хотя, если внимательно приглядеться, то никакие это не лохмотья. Просто фигура была облачена в несколько слоёв разномастной одежды, среди которых угадывались темно-синий камзол, какая-то разновидность пончо, рыбацкая сетка с ромбовидными крупными ячейками и множество других одеяний, просто не поддающихся идентификации.Но, как зачастую бывает на этой суматошной станции, это внезапное появление осталось незамеченным. Внимание поляка Михола было всецело приковано к стайке мальчишек, которые выглядели не столь необычно, как Высокая фигура, но тем больше они тревожили старьевщика. Чумазые, в рваных и давно не стираных штанах, голые по пояс, одним словом — воришки. Явно выгадывают удобный момент для того чтобы стремительно наброситься и стащить что-нибудь с прилавка, а там Быстрые Ноги* в помощь!А проржавевший кофейный автомат, даже если бы что-то и заметил, все равно поведать об этом никому не мог.Тем временем, Высокая Фигура плавным движением, похожим на скольжение капли ртути по стеклу, отделился от стены и влился в людскую суматоху. Путь его лежал к центру станции. Он спешил, так как событие, ради которого он оказался на главной торговой станции питерского метро, должно было вот-вот начаться.Спасская. Садовая. Сенная. Знаменитая на весь метрополитен «Три Эс», торговая станция, на которой можно было купить, продать или обменять все что угодно, и на каждый товар, пусть даже самый экзотичный, находился свой покупатель. На этой станции сходились все дороги мира, точнее того огрызка, который от этого мира остался.Высокая Фигура стремительной походкой миновал узкий участок платформы, каждый квадратный метр которого был заполнен лавочками, лотками и козлами со всевозможными товарами, в основном мелочевка и ерунда. Здесь можно было купить за один патрон все что душе угодно. Косметика с давно истекшим сроком годности. Ароматные тушки крыс на шампурах. Книги. Сушеные и маринованные грибы. Батарейки и керосиновые лампы. Одежда разной степени поношенности, на которой, если приглядеться внимательнее, можно было найти подозрительные круглые отверстия и плохо отстиранные пятна крови.После барахолки на платформе становилось значительно просторнее, тут обосновались более престижные заведения — в основном рестораны и бордели. Толчеи и хаоса здесь уже не было, у входа в каждое заведение со скучающим видом стояли внушительного вида охранники. Простым смертным путь внутрь таких мест был заказан. Угрюмых громил можно было миновать лишь в том случае, если твои карманы был до отказа набиты патронами. Разуиеется, Высокая Фигура мог без труда позволить себе войти в любое из них, но сейчас его путь лежал дальше, и, всё той же стремительной походкой, он миновал эту часть станции.После череды домов терпимости и брезентовых палаток с вывесками типа «харчевня «Блокадник и Кружка»» начинались ступени перехода с Садовой на Сенную. Они конечно же не пустовали. Но, так как лавки и магазинчики на лестнице установить было весьма затруднительно, мраморные ступени были оккупированы музыкантами и попрошайками.Гомон здесь стоял более громкий, чем на платформе станции. Способствовало этому множество людей, играющих в большинстве своем на самодельных инструментах и поющих зачастую фальшивыми голосами. Птичью какофонию дополняли отчаянные вопли попрошаек, умоляющих подать патрончик бывшим сталкерам, пострадавшим от лучевой болезни. Среди просителей милостыни был даже один невесть откуда взявшийся бывший депутат загадочной «партии ЛДПР», оравший и ругавшийся громче всех.Болезненно поморщившись, Высокая Фигура на ходу извлек из недр своих странных одежд серебристые капельки наушников для плеера. Заткнув ими уши, он произвел загадочные манипуляции в районе груди, и через несколько мгновений лицо его приобрело прежнюю невозмутимость и спокойствие. Если бы кому-то удалось в этот момент оказаться очень близко, то он смог бы услышать журчащие переливы струнного оркестра, обильно приправленные рокотом ударных.Поднявшись по лестнице, загадочный гость оказался в административном центре тройной станции. Точнее, не только и не столько административным, сколько финансовым. Количество охранников с нашивками службы безопасности здесь было гораздо выше, чем обычных людей. Для свободного прохода между станциями был оставлен двухметровый коридор, границы которого были обозначены белой краской на мраморном полу. А вдоль стен, бок о бок, стояло несколько десятков настороженных автоматчиков, скользящих цепкими профессиональными взглядами по лицам прохожих. Охранников можно было понять, ведь они стерегли покой и благополучие самых зажиточных и влиятельных жителей здешних станций, чьи богатства укрылись в стенах бывших подсобок для уборщиц. Конечно сейчас это были не помещения для персонала метрополитена, а представительства трех старейших банков «Спасская Unit», «METRO Cart» и «SSS и Сыновья». Поговаривали, что в закромах этих организаций хранились такие сокровища, что если кому-то удалось бы ограбить сразу все три, то этому счастливцу стало бы по карману прикупить себе все метро. Ну если не все, то на пару станций уж точно бы хватило. Но Высокую Фигуру не интересовали капиталы банкиров, по крайней мере не сейчас. Он уже спускался по замершему на веки вечные эскалатору, сразу после которого располагалась Вечная Ярмарка**. Тут ему пришлось притормозить, так как народу здесь было особенно много. Еще бы, ведь на Вечной Ярмарке, помимо обычных лавок с барахлом и едой, располагались также рынок работорговли и арена с гладиаторскими боями. Наконец Высокой Фигуре удалось продраться сквозь это столпотворение и нырнуть в переход на Спасскую. Туда, где у входа в Зал Собраний уже начинались события, ради которых он пришел.________________________________* Быстрые ноги — божество, которого в Метро почитают как защитника и помощника воров и караванщиков.** Вечная Ярмарка — располагается на станции Сенная, торговля на её территории не прекращается ни днем, ни ночью. Известны всего два случая когда она закрывалась, но оба раза не дольше чем на несколько часов.

 

231

Повесть о настоящем Человеке.

Кровь. Кровь. Опять кровь. Но через час ее липкие путы высохнут на плаще, через час она уйдет в землю, через час забудут, чья она была. Охотник убивает жертву и идет за следующей.Суровое человечество. 2033 год. Мир погряз в грехе. Земля высохла, погибла. Люди живут только своими изобретениями. В метро постоянно, день и ночь работают фильтры. На динамо-машинах вырабатывают драгоценное электричество, оцененное во множество патрон. Или жизней.Жалкие, оборванные, нищие людишки сидят в пыли подземелий. Пыль, пыль, пыль. Больше ничего не осталось. И после смерти нас достигает пыль. Пыль и прах.Здесь не осталось надежды. Здесь нет места вере. Все боги отвернулись от нас.Люди слабы. Они роются в темноте, растят свиней и грибы, они ползают в пыли и грязи, живут со свиньями. Они не просто умерли, они отсрочены по смерти.Это всего лишь толпа. Весь мир, пережив гигантскую войну, утоп в пыли. Воздух ядовит. Биологическое и радиоактивное оружие было пущено в ход слепыми осами-убийцами.Люди не могли жить на поверхности. Они опустились под землю. Но Земля больше не была их миром, и даже метро не стало средой обитания. Мутанты. Орды голодных, уродливых тварей. Они рвали мясо, рвали людей, и пожирали окровавленными клыками, с чавканьем и визгом…Мы сдохнем в радиоактивных помоях. Все сдохнем. Никого не останется. Люди потеряли культуру. Потеряли разум. Это стадо тупых животных. Здесь не осталось людей. И истины не осталось. А тогда во имя чего, черт возьми, мы живем?Теперь все скатилось до уровня животных инстинктов. Люди предавались двум занятиям днем – страху и жратве, – и одному ночью. Плотские утехи во тьме и нищете. Смешно. * * *Все поглотил огонь.Гибнет цивилизация. Гибнет в огне. Пережила она свой пик. Век машин, эпоха электричества, годы блаженной лени… Все поглотил огонь.Мертвые души, погибшие сердца, покорная плоть. Все, что осталось.Он умел быть честным, говоря ложь. Оставался невиновным, убив десятки, даже сотни. Был товарищем, совершая предательство. В метро нельзя по-иному. Из метро нельзя выйти. Выхода просто не существовало.Люди? Нищие, бледные, с большими глазами, хилые люди, придавленные мутантами к середине метро, беззубая армия человечества. Слабая связь, беспомощные легионы, бесполезные инстинкты. Это люди?Когда-то все жили там. Да. Жили. Но все изменилось. В игре с роком они решили свою судьбу – лишь один неудачный ход. И конец. Нас низвергли, мы потеряли силу и приняли нашего нового царя – ужас, ибо иные отвернулись от нас. Нами правит страх.Все изменилось. Исчезло «славное море, священный Байкал», поглощенный песками. Уменьшились полярные шапки, омертвели океаны. В память о них остались только холодные воды, да черные твари. Небо затянули облака. Почти исчезли горы. Теперь там только долгая, мучительная под солнцем каменная пустыня, где каждый вдох режет легкие мельчайшими каменными частицами, где каждый неосторожный шаг сурово наказывает, пронзая стопу каменной иглой, где любой крик пробуждает обвал, навеки похоронивший невезучего глупца. Это очень страшный путь, но очень легкая казнь. Просто упади, и ребра разобьет камнем, и камень же пронзит тело, камень убьет душу. И какая душа может быть у мертвого? Остались только мертвые. Мертвые сердца, мертвые надежды, мертвые души. Мы мертвы.Он шел, не поддаваясь страху и сомнениям – двум одним из самых несвойственных ему чувств. Он давно привык их давить – давить мощно и человеколюбиво, вместо того, чтобы вспомнить о здравом эгоизме и драпать отсюда без остановки до самого Полиса. Да. Вот так. Смелость не в том, чтобы ничего не бояться – это привилегия дураков. Нельзя бояться страха – и это будет смелость.Сменил привычный пистолет на автомат, вставил рожок вместо полупустого, проверил, не заклинило ли патрон – от таких мелочей зачастую зависит жизнь. А он не желает по милости каких-то тварей расставаться с ней. Он слишком любит жизнь.И он смертен, и он человек. Вот она, правда. Он боится смерти. Не ее самой, как таковой, а того, что будет потом. После ее.А после уже ничего не будет.Он резким, привычным жестом натянул противогаз. Со свистом втянул стерильный, очищенный воздух, глотнул его, чтобы почувствовать его безвкусный вкус. Такой вот парадокс.Он бесшумно прошел через холл по битому стеклу. Внимательно ощупал стены, осмотрел потолки. Положил ствол автомата на предплечье и скользнул вперед.Что его там ждет? Смерть. Что позади? Смерть. А впереди уже ничего не будет. Шаг над бездной. Правильно он сказал. Это бездна, у которой нет края и дна. Но был у него выбор? Нет. Он сам определил себя спасителем, и теперь отплачивает крупной монетой за самоуправство. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять – все. Он много раз представлял конец – проигрывал его и так и эдак. И теперь он настал. Шанс увидеть, каким он будет.Он попятился. Но монстру неважно было расстояние – один удар, и мир померк.