Элхонон Голдберг Управляющий мозг Лобные доли, лидерство и циви


Элхонон Голдберг

Управляющий мозг:Лобные доли, лидерство и цивилизация

Аннотация

Новая книга известного американского ученого посвящена строению и функционированию одной из важнейших частей человеческого мозга — лобных долей. Именно в последние годы благодаря революционному прорыву в области методов объективного изучения активности мозга работы в этой области продвинулись далеко вперед и этот прогресс отражен в данной книге. Книга написана доступным языком и будет интересна и полезна не только специалистам в области исследования мозга и психических процессов, но и всем, кого интересует новейшее состояние науки о мозге.

INCLUDEPICTURE «executive%20brain/Управляющий%20мозг%20Лобные%20доли,%20лидерство%20и%20цивилизация_%20Элхонон%20Голдберг_files/scover.jpg» \* MERGEFORMATINET

Выходные данные книги в конце страницы

Содержание

Об авторе

Посвящение

Предисловие

Предисловие к русскому изданию

Благодарности

1. Введение

2. Конец и начало: посвящение

3. Главный управляющий мозга: лобные доли с первого взгляда

Многогранность лидерства

Пульт управления мозга

4. Архитектура мозга: начальные сведения

Микроскопический взгляд

Макроскопический взгляд

Командный пункт и его связи

5. Первый ряд оркестра: кора головного мозга

Звуки и исполнители

Новизна, рутина и полушария мозга

Проблема Ноя и ландшафты мозга

Модулярное помешательство

Когнитивные градиенты и когнитивные иерархии

Вещь есть вещь

Слово к вещи

6. Дирижер: более детальный взгляд на лобные доли

Новизна и лобные доли

Рабочая память — или работа с памятью?

Свобода выбора, неопределенность и лобные доли

7. У каждой доли свой удел: стили принятия решений и лобные доли

Нейропсихология индивидуальных различий

Мужские и женские когнитивные стили

Лобные доли, полушария и когнитивные стили

Когнитивные стили и организация мозга

Мятежники в меньшинстве: левши и поиски новизны

Талант лидерства: У-фактор и потемки чужой души

8. Когда лидер ранен

Хрупкие лобные доли

Синдромы лобных долей

Активность и Ньютоновы тела: дорзолатеральный случай

Планы и «память о будущем»

Ригидность ума

Слепое пятно разума: анозогнозия

9. Социальная зрелость, моральность, право и лобные доли

Лобно-базальный «псевдопсихопатический» синдром и утрата самоконтроля

Социальная зрелость и лобные доли

Биологическое созревание и социальная зрелость: историческая загадка

Повреждение лобных долей и криминальное поведение

Злополучный грабитель

Повреждение лобных долей и общественная слепота

10. Роковые разъединения

Упавший всадник: клинический случай

Шизофрения: несостоявшееся соединение

Травма головы: прерванное соединение

Синдром дефицита внимания с гиперактивностью: хрупкое соединение

Победа над СДВГ: Как австралиец Тоби нашел себя

Подергивания и подшучивания

11. «Как вы можете мне помочь?»

«Когнотропные» лекарства

Гимнастика для мозга

История нейропсихологической реабилитации

Пластичность мозга и когнитивные упражнения

Когнитивное здоровье: начало тенденции

Зарождение программы

12. Лобные доли и парадокс лидерства

Автономия и управление в мозге

Автономия и управление в обществе

Автономия и управление в электронном мире

Эпилог

Ссылки и примечания

Голдберг Э. Управляющий мозг: Лобные доли, лидерство и цивилизация / Пер. с англ. Д. Бугакова. — М.: Смысл, 2003. — 335 с.

Москва, «Смысл», 2003

УДК 159.9

ББК 88

Г 63

Авторизованный перевод с английского Дмитрия Бугакова

This translation of THE EXECUTIVE BRAIN, originally published in English in 2001, is published by arrangement with Oxford University Press, Inc.

Настоящий перевод произведения THE EXECUTIVE BRAIN, первоначально опубликованного на английском языке в 2001 году, публикуется по соглашению с компанией Oxford University Press, Inc.

ISBN 5-89357-139-8

Copyright © 2001 by Elkhonon Goldberg Foreword Copyright © by Oliver Sacks

© Перевод на рус. язык, оформление, издательство «Смысл», 2003

Научное издание

Редактор Д.А. Леонтьев

Корректор Т.П. Толстова

Художественное оформление и верстка Б.Е. Котырева

Издательство «Смысл» (ООО НПФ «Смысл»)

103050, Москва-50, а/я 158

Тел./факс (095) 195-0308, 195-3713

e-mail: [email protected]

http://www.smysl.ru

Лицензия ИД № 04850 от 28.05.2001

Подписано в печать 10.12.2002.

Формат 84×100/32.

Гарнитура Literaturnaya.

Печать офсетная.

Усл. печ. л. 14.

Тираж 4000 экз.

Заказ № 1992.

Отпечатано с диапозитивов в ФГУП «Печатный двор» Министерства РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций. 197110, Санкт-Петербург, Чкаловский пр., 15.

Об авторе:

Элхонон Голдберг — специалист по деятельности мозга и клинической нейропсихологии, профессор и директор Института нейропсихологии и познавательных процессов Нью-Йоркского университета, лауреат Американского Совета профессиональной психологии в области клинической нейропсихологии. Профессор Голдберг читает лекции еще в ряде вузов США, Европы, Австралии, Израиля и Латинской Америки.

Всемирную известность Элхонону Голдбергу принесли работы в области нейропсихологической теории, функциональной организации коры мозга, межполушарной асимметрий, лобных долей и памяти, а также разработка новых диагностических и восстановительных методов. Он автор нескольких книг и диагностических руководств, в том числе Contemporary Neuropsychology and the Legacy of Luria (1990), The Executive Control Battery (2000), The Cognitive Bias Test (2003). Более подробная информация о нем — на сайте www.elkhonongoldberg.com

INCLUDEPICTURE «http://the-fifth-way.narod.ru/ExecutiveBrain/i/sauthor.jpg» \* MERGEFORMATINET

 

 

 

Моему учителю Александру Лурии,который зажег во мне интерес,приведший к этой книге

 

 

 

 

Предисловие

Оливер Сакс

В 1967 году Элхонон Голдберг, тогда двадцатидвухлетний студент, изучавший нейропсихологию в Москве, встретил юношу, тоже студента, который был на несколько лет старше его. «Владимир, — сообщает нам Голдберг, — стоял на платформе московского метро. Когда футбольный мяч, который Владимир перебрасывал из руки в руку, упал на рельсы, он прыгнул вниз, чтобы достать его». Владимир был сбит поездом и получил тяжелое повреждение головы — передней части мозга, лобных долей, обе из которых пришлось ампутировать.

«Карьера каждого клинициста, — пишет Голдберг, — формируется немногими определяющими пациентами. Владимир был моим первым определяющим пациентом. Ненамеренно, вследствие случившейся с ним трагедии, он познакомил меня с разнообразными феноменами поврежденных лобных долей, пробудил во мне интерес к лобным долям и, тем самым, во многом повлиял на мою научную карьеру». Владимир проводил большую часть своего времени, тупо уставившись в пространство (хотя, когда его беспокоили, он мог разразиться потоком ругательств или кинуть ночной горшок), однако Голдберг обнаружил, что иногда он может вступать с ним в простую, не стесняющуюся в выражениях перепалку и даже «между студентом с поврежденным мозгом и студентом, изучающим повреждения мозга, развились своего рода дружеские отношения».

Учитель Голдберга, великий российский нейропсихолог А. Р. Лурия, все более интересовался этими «высшими» отделами мозга и предложил Голдбергу сделать их изучение своим исследовательским проектом. Теперь этому проекту уже треть столетия, и он привел Голдберга в некоторые из наиболее глубоких и причудливых областей нормального и аномального функционирования мозга и психики. Как и Лурия, он применял специально сконструированные и оригинальные тесты в сочетании с текущими реальными наблюдениями, чувствительными к причудливым особенностям функционирования лобных долей не только в условиях клиники, но и на улице, в ресторане, в театре, — везде. (Голдберг говорит в данном случае о «познавательном подглядывании».) Все это соединилось с исключительной мощью воображения и сопереживания, направленных на то, чтобы видеть мир глазами своих пациентов. После тридцати лет наблюдений и опытов он достиг того уровня проникновения в суть предмета, который, наверное, обрадовал и поразил бы его учителя, Александра Романовича Лурию.

В «Управляющем мозге» Голдберг приглашает нас в свое путешествие от далеких московских дней к настоящему, в путешествие одновременно и интеллектуальное, и глубоко личное. Он дает блестящее описание сложных функций лобных долей, этой позднее всего развившейся и «наиболее человеческой» части мозга, исследуя как большое разнообразие «стилей» функционирования лобных долей у нормальных людей, так и трагические нарушения, которые могут возникнуть в результате неврологического заболевания или повреждения мозга. Далее он раскрывает способы тестирования их функций и, что не менее важно, способы усиления функций лобных долей — многие из которых были внедрены самим Голдбергом, — путем построения или перестройки познавательной функции не только у пациентов с поврежденным мозгом, но и у людей со здоровым мозгом. (Введенное Голдбергом понятие «когнитивного здоровья» и использование «когнитивных упражнений» и «когнитивной гимнастики» представляются особенно перспективными и важными.) Богатые истории болезней, наряду с краткими, но меткими нейропсихологическими пояснениями, образуют повествовательное ядро книги. Они часто перемежаются личными повествованиями различного типа, и это делает книгу Голдберга весьма проникновенными и интимными мемуарами, разновидностью интеллектуальной автобиографии в не меньшей степени, чем великолепным примером научного репортажа и «популярной» науки.

Книга «Управляющий мозг» посвящена А. Р. Лурии и открывается волнующим воспоминанием о разговоре с Лурией в 1972 году — Голдбергу было в то время 25 лет, а Лурии — 70 и он одновременно был его выдающимся учителем и выступал в роли любящего и поддерживающего друга. Лурия настаивал на вступлении Голдберга в Коммунистическую партию, предлагая ему свою рекомендацию и подчеркивая необходимость этого для любого карьерного продвижения в Советском Союзе. (Лурия сам был членом партии скорее по целесообразности, нежели по убеждению.) Но Голдберг по существу своему был (и остается) мятежником, не расположенным к компромиссам, даже выгодным, если они противоречат его натуре. Такая непримиримость в Советском Союзе стоила дорого; она привела его отца в ГУЛАГ. Несколько раз уклоняясь от прямого ответа, Элхонон в итоге сказал Лурии, что не вступит в партию. Далее — хотя, конечно, этого он не сказал — он решил покинуть Россию, несмотря на глубокую привязанность к стране и родному языку. Весьма ценному члену общества, аспиранту Московского университета тогда было практически невозможно покинуть страну, и рассказ Голдберга о том, как он сделал это, причем таким образом, чтобы ни в коем случае не скомпрометировать Лурию, образует исключительное и неотразимое введение к этой книге, которая завершается 26 лет спустя визитом в Москву и в страну, которую он покинул полжизни назад.

Лобные доли являются позднейшим достижением эволюции нервной системы; только у людей (и, до некоторой степени, у высших приматов) они достигают такого большого развития. Любопытная параллель состоит в том, что они были также последней частью мозга, важность которой получила признание — даже в мои студенческие годы медицина называла их «бездействующие доли». Они действительно могут быть «бездействующими», так как они не имеют простых и легко отождествляемых функций, присущих более простым частям коры головного мозга, например сенсорным и моторным областям (и даже «ассоциативным областям» между ними), но они необыкновенно важны. Они играют решающую роль для целесообразного поведения высшего порядка — постановки задачи, проектирования цели, формулирования плана для ее достижения, организации средств, при помощи которых такие планы могут реализовываться, наблюдения и оценки последствий, чтобы видеть, что все выполняется так, как намечено.

Центральная роль лобных долей заключается именно в том, что организм освобождается от фиксированных репертуаров и реакций, становится возможным мысленное представление альтернатив, воображение, свобода. Поэтому книгу пронизывают метафоры: лобные доли как главный управляющий мозга [1], способный «обозревать сверху» все другие функции мозга и координировать их; лобные доли как дирижер мозга, координирующий тысячу инструментов мозгового оркестра. Но прежде всего — лобные доли как лидер мозга, ведущий индивидуума к новизне, изобретениям, приключениям жизни. Без колоссального развития лобных долей человеческого мозга (сопряженного с развитием языковых зон) никогда не могла бы возникнуть цивилизация.

В лобных долях заложена интенциональность индивидуума, они принципиально важны для высшего сознания, суждения, воображения, эмпатии, идентичности, «души». Широко известен случай Финеаса Гейджа — железнодорожного мастера, пострадавшего в 1848 году при неожиданном взрыве взрывчатой смеси, которую он закладывал. Двухфутовая железная заглушка пробила его лобные доли — и сохранив интеллект, а также способности двигаться, говорить и видеть, Гейдж претерпел глубокие изменения: он стал безрассудным и непредусмотрительным, импульсивным, вульгарным; он более не мог планировать будущее или думать о нем, и для тех, кто знал его ранее, «он перестал быть прежним Гейджем». Он потерял себя, центр своего существа, но он (как и все другие пациенты с серьезными повреждениями лобных долей) не знал об этом.

Такого рода «анозогнозия» является одновременно и благодеянием (такие пациенты не страдают, не мучаются, не жалуются на свою утрату), и главной проблемой, ибо она нарушает понимание и мотивацию и делает намного более сложными попытки улучшить положение больного.

Голдберг также раскрывает, как — вследствие уникального богатства связей лобных долей с различными частями мозга — другие заболевания, первичная патология которых локализована где-то вне лобных долей, даже в подкорке, могут вызывать дисфункции лобных долей или принимать их облик.

Таким образом, столь разрозненные явления как инертность при паркинсонизме, импульсивность при синдроме Туретта, рассеянность при синдроме дефицита внимания с гиперактивностью, персеверация при обсессивно-компульсивном расстройстве, отсутствие эмпатии или «теории души» при аутизме или хронической шизофрении, в значительной степени могут быть поняты — полагает Голдберг — как следствие резонансов, вторичных расстройств в функции лобных долей. В пользу этого свидетельствуют не только клинические наблюдения и данные тестирования, но и новейшие результаты в области функциональной нейровизуализации мозга; идеи Голдберга представляют эти синдромы в новом свете и могут быть очень важны в клинической практике.

В отличие от пациентов с массивными повреждениями лобных долей, демонстрирующих непонимание своего состояния, люди, страдающие болезнью Паркинсона, с синдромом Туретта, обсессивно-компульсивным расстройством, синдромом дефицита внимания с гиперактивностью или аутизмом могут описывать и зачастую весьма аккуратно анализировать, что с ними происходит. Поэтому они могут нам рассказать то, чего пациенты с первичной патологией лобных долей рассказать не могут, — как на самом деле чувствует себя изнутри человек, имеющий отличия и особенности, относящиеся к функции лобных долей.

Голдберг представляет эти дискуссии, которые в другом контексте могли бы быть сложными, трудными или тяжеловесными, с большой живостью и юмором, часто перемежая их с личным повествованием. Так, в середине обсуждения им «полезависимого» поведения (постоянной отвлекаемости, столь характерной для тех, у кого имеются серьезные повреждения лобных долей), Голдберг говорит о собаках, их относительно «без-лобном» поведении, когда «с глаз долой» (out of sight) означает «из сердца вон» (out of mind). Он показывает, как это контрастирует с поведением приматов, и рассказывает нам, как однажды во время своей поездки в Таиланд он «подружился» с молодым самцом-гиббоном, прирученным владельцем ресторана в Пхукете:

Каждое утро гиббон прибегал, чтобы пожать руку. Затем, используя все конечности, он приступал к краткому паукообразному танцу, который я интерпретировал, льстя себе, как выражение радости от того, что он увидел меня. Но затем, несмотря на его склонность к неугомонной игре, он устраивался подле меня и с крайней сосредоточенностью изучал мельчайшие детали моей одежды: ремешок от часов, пуговицу, туфли, очки (которые однажды, когда я на миг утратил бдительность, он сорвал с моего лица и попытался употребить в пищу). Он смотрел на предметы целенаправленно и систематически переводил взгляд с одной детали на другую. Когда однажды на моем указательном пальце появилась повязка, молодой гиббон старательно изучил ее. Несмотря на свой статус «низшего» примата (в отличие от обезьян Бонобо, шимпанзе, горилл и орангутанов, которые известны как «высшие» приматы), гиббон был способен к устойчивому вниманию.

Наиболее примечательно то, что гиббон неизменно возвращался обратно к объекту своего любопытства после внезапного отвлечения, например, уличным шумом. Он возобновлял исследование в точности там, где оно было прервано, даже если приостановка длилась более доли секунды. Действия гиббона направлялись внутренним представлением, которое «скрепляло» его поведение перед отвлечением и после него. «С глаз долой» уже больше не было «из сердца вон»!

Голдберг — любитель собак, у которого было их несколько, но для него «взаимодействие с гиббоном было настолько качественно отлично, настолько поразительно богаче, чем все, что я когда-либо наблюдал в поведении собак, что я некоторое время забавлялся идеей купить гиббона, привезти его в Нью-Йорк и сделать своим домашним животным и компаньоном». Это, разумеется, было невозможно, чем Голдберг (с которым к этому времени я уже был знаком) был очень раздосадован. Я чувствовал огромную симпатию к нему, потому что я сам имел до этого почти идентичный опыт с орангутангом и почти серьезно желал, чтобы мы по крайней мере могли обмениваться открытками.

 

* * *

В «Управляющем мозге» есть и другие ведущие темы: идеи, которые впервые появились, когда Голдберг был студентом, и которые он исследовал и разрабатывал с тех пор. Они имеют отношение к различного типа проблемам, с которыми сталкивается организм: попадание в новые ситуации (и потребность придти к новым решениям) и потребность иметь установленные, экономичные шаблоны для знакомых ситуаций и требований. Голдберг рассматривает правое полушарие мозга как в особенной степени оснащенное для того, чтобы иметь дело с новыми ситуациями и решениями, а левую часть мозга — с рутинными вещами и процессами. С его точки зрения, существует непрерывная циркуляция информации, понимания от правого полушария к левому. «Переход от новизны к рутине, — пишет он, — это универсальный цикл нашего внутреннего мира». Это противоречит классической концепции, согласно которой левое полушарие является «доминантным», а правое — «субдоминантным», но соответствует клиническим данным, когда обнаруживается, что повреждение правого полушария может иметь намного более необычные и глубокие последствия, чем сравнительно понятные эффекты, наступающие в результате повреждения «доминантного» полушария. Голдберг считает, что именно целостность так называемого «второстепенного» правого полушария и целостность лобных долей имеют решающее значение для ощущения своего Я, своей идентичности.

Еще одна центральная тема «Управляющего мозга» относится к тому, что Голдберг рассматривает как два радикально отличных, но дополняющих друг друга типа мозговой организации. Классическая неврология (и ее предвестник, френология) рассматривает мозг как состоящий из многообразия, мозаики отдельных областей, или систем, или модулей, каждый из которых посвящен высокоспециализированной когнитивной функции, и все они относительно изолированы друг от друга, с очень ограниченным взаимодействием. Такая организация очевидна в случае более простых частей мозга, таких как таламус (который состоит из многих дискретных и отдельных ядер) и более древних частей коры головного мозга, — дискретные, небольшие повреждения зрительной коры могут вызывать соответственно дискретные потери цветового зрения, зрительного восприятия движения, глубины и т.д. Но такая система, утверждает Голдберг, будет жесткой, негибкой и мало пригодной для того, чтобы иметь дело с новизной или сложностью, для адаптации или обучения. Такая система, продолжает он, была бы полностью неадекватной для сохранения идентичности или высшей духовной жизни.

Уже в 1960-е годы, будучи студентом, Голдберг начал представлять себе совсем другой тип организации в более новых и «высших» отделах мозга, в неокортексе (который начинает развиваться у млекопитающих и достигает высшего развития в человеческих лобных долях). Тщательный анализ последствий повреждения новой коры (неокортекса) дает возможность предположить, что здесь уже нет дискретных, изолированных модулей или областей, а скорее присутствует постепенный переход от одной когнитивной функции к другой, соответствующий последовательной непрерывной траектории на поверхности коры. Таким образом, центральное понятие Голдберга — это понятие когнитивного континуума, градиента. Чем более юный Голдберг задумывался над этой идеей, тем более она увлекала его: «Я начал думать о моих градиентах как о нейропсихологическом аналоге периодической таблицы элементов Менделеева». Эта градиентная теория обдумывалась и проверялась двадцать лет, прежде чем приобрела законченный вид в публикации Голдберга в 1989 году, когда он собрал многочисленные подтверждающие ее свидетельства. Революционная статья, в которой он обнародовал свою теорию, была большей частью проигнорирована, несмотря на огромную объяснительную мощь, которую она предвещала.

Когда в 1995 году я писал эссе о преждевременности в науке [Sucks O. W. Scotoma: Forgetting and Neglect in Science // Hidden Histories of Science / Ed. by R.B. Silver. N.Y.: New York Review of Books, 1996. P. 141-187], наряду со многими другими примерами я приводил и неспособность понять или увидеть значимость градиентной теории в момент ее опубликования; сам Лурия в 1969 году, когда Голдберг впервые представил ему свою теорию, нашел ее непонятной. Но в последнее десятилетие произошло большое изменение, сдвиг парадигмы (как сказал бы Кун), связанный частично с теориями глобальной функции мозга, такими как теория Джеральда Эдельмана, а частично — с развитием нейронных сетей как моделирующих систем, больших параллельных компьютерных систем, и им подобных; в результате понятие церебральных градиентов — предвосхищенное Голдбергом-студентом — сейчас находит значительно более широкое признание.

Модулярность по-прежнему существует, подчеркивает Голдберг, как устойчивый, но архаичный принцип мозговой организации, который в ходе последующей эволюции был постепенно вытеснен или дополнен градиентным принципом. «Если это так — замечает он, — то существует поразительная параллель между эволюцией мозга и интеллектуальной эволюцией того, как мы думаем о мозге. Как и эволюция самого мозга, эволюция наших теорий о мозге характеризовалась сдвигом парадигмы от модулярности к интерактивности».

Голдберг ставит вопрос, можно ли этому парадигматическому сдвигу найти параллели в политической организации, когда с распадом больших «макронациональных» государств на меньшие, «микрорегиональные», происходят перемены, грозящие анархией до тех пор, пока не появляется и не начинает координировать новый мировой порядок новый наднациональный управляющий — политический эквивалент лобных долей. Он спрашивает также, не была ли замена огромных, но относительно немногих и изолированных друг от друга компьютеров 1970-х годов сотнями миллионов персональных компьютеров, которые мы имеем сейчас, параллелью сдвига от модульности к интерактивности, с поисковыми системами в качестве электронного эквивалента лобных долей.

«Управляющий мозг» заканчивается так же, как и начинается — на личной и интроспективной ноте: Голдберг вспоминает о том, как мальчиком он читал в библиотеке своего отца Спинозу и полюбил предлагаемое Спинозой уравнение тела и души; и как это сыграло решающую роль, направив его в сторону нейропсихологии и помогая избежать фатального расщепления тела и психики, дуализма, который Антонио Дамазио называет «ошибкой Декарта». Спиноза не считал, что человеческий разум, с его благородной мощью и устремлениями, каким-то образом обесценивается или редуцируется вследствие его зависимости от операций физического носителя, мозга. Надо скорее, говорил он, восхищаться живым телом — его чудесными и почти непостижимыми нюансами и сложностью. И только сейчас, на рассвете двадцать первого века, мы начинаем постигать полную меру этой сложности, видеть, как взаимодействуют природа и культура, и как мозг и психика порождают друг друга. Имеется немного, весьма немного примечательных книг, которые адресуются к этим проблемам с огромной силой — сразу приходят на ум книги Джеральда Эдельмана и Антонио Дамазио, — и к этому избранному кругу несомненно должна быть причислена книга Элхонона Голдберга «Управляющий мозг».

[1] В английском оригинале «chief executive officer» или сокращенно «CEO». — Примеч. пер.

 

Предисловие к русскому изданию

Мое отсутствие было долгим, и я рад встрече с вами, российские читатели и коллеги. Хотя книга эта была написана в Нью-Йорке, где я живу уже много лет, научная и интеллектуальная традиция, на которой она основана, родилась в Москве. Двадцатилетним студентом МГУ я пришел в лабораторию Александра Романовича Лурии, который стал со временем моим учителем и другом. Так началась моя карьера в нейропсихологии и в «когнитивной нейронауке». С тех пор прошло три с половиной десятилетия, большую часть которых я преподавал, занимался научными исследованиями и клинической работой, будучи профессором разных университетов Соединенных Штатов и приглашенным профессором в университетах Европы, Израиля и Австралии. В итоге, мое «научное лицо» — это переплетение многих разнородных традиций. Я думаю, что такая эклектичность в основном обогащает. Мне, по крайней мере, она больше помогла, чем помешала.

Тем не менее, я всегда помнил, где я начинал. Среди десятка языков, на которые эта книга переведена с английского, русский перевод для меня особенно по-человечески важен. Для меня это воссоединение с традицией, которая заложила мою научную основу. Теперь, по прошествии многих лет, я надеюсь, что книга моя эту традицию не только продолжит, но, переведенная на русский язык, в чем-то ее обогатит.

Э. Г.

Нью-Йорк

 

Благодарности

Я приступил к написанию этой книги на языке, который все еще не стал полностью моим собственным, не без некоторого колебания. По моему характеру и темпераменту мне естественнее дается более сжатая проза, нежели та, которая ожидается от полупопулярной книги. Но я последовал совету многих друзей, которые подталкивали меня к созданию этой книги, и двинулся вперед по двум причинам. Более отчетливой причиной было растущее понимание, что для того, чтобы внести вклад, ученому иногда требуется выйти за пределы формата узко распространяемых научных журналов. Более расплывчатой причиной была потребность воссоединить мои российскую и американскую жизни (ко времени написания этой книги они почти сравнялись по длительности) в едином личном интеллектуальном сюжете.

Я должен выразить благодарность многим людям. Оливеру Саксу, многолетнему близкому другу, — сама идея написать книгу для широкой аудитории, возможно, не возникла бы во мне без примера Оливера. Дмитрию Бугакову — за техническое редактирование, проверку фактов и ссылок, и за помощь в создании иллюстраций. Лоре Олбриттон, которая помогла в редактировании рукописи. Фионе Стивене из Издательства Оксфордского университета, которая помогла подготовить книгу к публикации. Сергею Князеву — за плодотворное обсуждение аналогий между мозгом и компьютерами. Владимиру и Кевину — за предоставленную мне возможность учиться на основе их заболеваний. Людям, названным в книге Тоби и Чарли, а также Лоуэллу Хандлеру и Шейну Фистелю за то, что они поделились своими жизненными историями и разрешили мне описать их в книге. Отцу Кевина — за разрешение написать о его сыне. Роберту Яконо, поделившемуся опытом цингулотомии. Питеру Фитцджеральду, Иде Багус Мадхе Адняна, Кейт Эдгар, Уэнди Джеймс, Льюису Лерману, Джею Левеллин-Керби, Гасу Норрису, Мартину Озеру, Питеру Лангу, Энн Венециано, и анонимным рецензентам Издательства Оксфордского университета — за ценные комментарии к рукописи. Брендону Коннорсу, Дэну Деметриаду, Камрану Фалахпуру, Эвиану Гордону и Константину Пио-Улски — за помощь в создании некоторых иллюстраций, используемых в этой книге. Моим пациентам, друзьям и знакомым, которые предоставили для моей работы информацию о своих жизнях, трагедиях и триумфах, и дали мне разрешение написать о них. Моим студентам, ставшим слушателями поневоле, перед которыми я смог отрепетировать куски этой книги. Конструкторам карманного компьютера Псион, которые позволили мне писать всю книгу «на ходу», во всяких немыслимых местах. Эта книга посвящена Александру Романовичу Лурии, который назвал лобные доли «органом цивилизации» и который оказал большее влияние на мою карьеру, чем я мог отдаленно себе представить, будучи его студентом.

Русский перевод и редактирование этой книги был поддержан Уэнди Джеймс и Фондом Крисос (Wendy James and The Chrisos Foundation), а также Фондом Науки и Образования Восток-Запад (The East-West Foundation for Science and Education). Издательство «Смысл» и автор им за это очень благодарны. Большое спасибо Семену Гоншореку за редакционные консультации. Огромное спасибо Наталье Корсаковой за ценные редакционные советы.

Э. Г.

Нью-Йорк

 

1. Введение

Я начал писать эту книгу, имея в виду широкую читательскую аудиторию. Но в середине пути профессионал во мне возобладал над популяризатором, и книга стала своего рода гибридом. Рискуя не угодить никому, я старался написать книгу, которая была бы привлекательной как для широкой публики, так и для профессионального читателя. Главы 1, 2, 3, 9, 10, 11, 12 и эпилог носят менее технический характер и представляют общий интерес; они должны привлечь как широкую читательскую аудиторию, так и профессионалов. Главы 4, 5, 6, 7 и 8 носят несколько более технический характер, но, тем не менее, доступны неспециалистам. В них обсуждаются широкие вопросы когнитивной нейронауки, представляющие интерес для ученых и клиницистов, а также для широких кругов читателей, интересующихся тем, как работают мозг и мышление. Эта книга — не попытка энциклопедического, характерного для учебников, описания лобных долей. Скорее, это отчет о моем понимании различных центральных проблем когнитивной нейронауки, неотделимый от личного контекста, который привел меня к написанию об этом.

В этой книге я исследую ту часть вашего мозга, которая делает вас тем, кто вы есть, и определяет вашу самобытность, которая заключает в себе ваши влечения, ваши амбиции, вашу личность, вашу сущность: лобные доли мозга. Если повреждены другие части мозга, неврологическое заболевание может проявляться в потере речи, памяти, восприятия или движения. Однако сущность индивидуума, ядро личности, обычно остается не задетым. Все это меняется, если заболевание поражает лобные доли. То, что утрачивается в этом случае, уже не просто свойство вашей души. Это и есть ваша душа, ваша сущность, ваше Я. Лобные доли являются наиболее специфически человеческой из всех мозговых структур, и они играют решающую роль в успехе или неудаче человеческих начинаний.

«Ошибка Декарта», как элегантно выразился Антонио Дамазио1, состояла в убеждении, что душа имеет свою собственную жизнь, независимую от тела. Сегодня образованное общество более не верит в картезианский дуализм тела и души, но мы только постепенно расстаемся с остатками старой ошибочной концепции. Сегодня мало кто из образованных людей, независимо от того, насколько они незнакомы с нейробиологией, сомневается в том, что язык, движение, восприятие, память, — все они как-то локализованы в мозге. Однако амбиции, влечения, предвидения, озарения — свойства, которые определяют личность и сущность человека, — до сегодняшнего дня рассматриваются многими как, скажем, «внечерепные», как если бы они были атрибутами нашей одежды, а не нашей биологии. Эти ускользающие человеческие качества также контролируются мозгом, и, в частности, лобными долями. Префронтальная кора головного мозга находится сегодня в фокусе нейронаучного исследования; однако неспециалистам это большей частью неизвестно.

Лобные доли реализуют высшие и сложнейшие функции мозга, так называемые управляющие функции. Они связаны с интенциональностью, целенаправленностью и принятием сложных решений. Они достигают значительного развития только у людей; можно сказать, что они делают нас людьми. Вся человеческая эволюция получила название «эпохи лобных долей». Мой учитель Александр Лурия называл лобные доли «органом цивилизации».

Это книга о лидерстве. Лобные доли являются для мозга тем, чем является дирижер для оркестра, генерал для армии, главный управляющий для корпорации. Они координируют и ведут другие нейронные структуры в согласованном действии. Лобные доли — это командный пункт мозга. Мы изучим проявления роли лидерства в различных аспектах человеческого общества — и в мозге.

Эта книга о мотивации, инициативе и прозорливости. Мотивация, инициатива, предвидение, а также ясное представление о своих целях являются центральными для успеха в любой сфере жизни. Вы узнаете, как все эти предпосылки успеха контролируются лобными долями. Книга также расскажет вам, каким образом даже незначительное повреждение лобных долей приводит к апатии, инертности и безразличию.

Эта книга о познании себя и других. Наша способность воплощать свои цели зависит от нашей способности критически оценивать собственные действия и действия окружающих нас людей. Эта способность основывается на лобных долях. Повреждение лобных долей порождает катастрофическую слепоту в суждениях.

Эта книга о таланте и успехе. Мы без труда распознаем литературный талант, музыкальный талант, спортивный талант. Но в таком сложном обществе как наше на передний план выступает талант другого рода — талант лидерства. Из всех форм таланта способность вести за собой, заставлять других людей объединяться вокруг себя является наиболее загадочной и наиболее глубокой. В человеческой истории талант лидерства сильнее всего влиял на судьбы других людей и на личный успех. Эта книга выдвигает на первый план тесные отношения между лидерством и лобными долями. Разумеется, обратной стороной медали является то, что неполноценность функции лобных долей особенно пагубна для человека. Поэтому эта книга и о поражении.

Эта книга о творчестве. Интеллект и творчество неразделимы, но это не одно и то же. Каждый из нас знал людей ярких, интеллигентных, думающих, — и бесплодных. Творчество требует способности схватывать новизну. Мы изучим решающую роль лобных долей в работе с новизной.

Эта книга о мужчинах и женщинах. Специалисты по нейронауке только сейчас начали изучать то, что «человеку с улицы» всегда было понятно, — что мужчины и женщины различаются. Мужчины и женщины по-разному подходят к вещам, имеют различные когнитивные стили. Мы изучим, как эти различия в когнитивных стилях отражают гендерные различия в лобных долях.

Эта книга об обществе и истории. Все сложные системы имеют некоторые общие признаки, и изучая одну из таких систем, мы изучаем и другие. Мы рассмотрим аналогии между эволюцией мозга и развитием сложных общественных структур, и извлечем некоторые уроки для нашего собственного общества.

Эта книга о социальной зрелости и социальной ответственности. Лобные доли определяют нас как социальных существ. И то, что биологическая зрелость лобных долей наступает в возрасте, который кодифицируется в практически всех развитых культурах как начало взрослости, — более чем просто совпадение. Но слабое развитие или повреждение лобных долей может породить поведение, лишенное социальных ограничений или чувства ответственности. Мы обсудим, как дисфункция лобных долей может способствовать криминальному поведению.

Эта книга о когнитивном развитии и обучении. Лобные доли имеют решающее значение для любого успешного процесса обучения, для мотивации и внимания. Сегодня мы все больше узнаем о сложных синдромах, затрагивающих и детей, и взрослых, — синдроме дефицита внимания (СДВ) и синдроме дефицита внимания с гиперактивностью (СДВГ)2. Эта книга описывает, как СДВ и СДВГ вызываются тончайшей дисфункцией лобных долей и проводящих путей, соединяющих их с другими частями мозга.

Эта книга о старении. По мере старения нас все более беспокоит наша умственная компетентность. В нашем обществе растет обеспокоенность ослаблением когнитивных функций в старости, все говорят о потере памяти, но никто не говорит о потере управляющих функций. Эта книга рассказывает вам, насколько уязвимы лобные доли при болезни Альцгеймера и других деменциях.

Эта книга о неврологических и психиатрических заболеваниях. Лобные доли исключительно хрупки. Современные исследования показали, что дисфункция лобных долей — сердцевина разрушительных расстройств, таких как шизофрения или черепная травма. Лобные доли также вносят вклад в синдром Туретта и обсессивно-компульсивное расстройство.

Эта книга об укреплении ваших познавательных функций и защите вашей душевной жизни от угасания. Современная нейронаука сейчас только начинает заниматься этими вопросами. Некоторые из новейших идей и подходов рассматриваются здесь.

Но прежде всего эта книга о мозге, таинственном органе, который является частью нас, который делает нас теми, кто мы есть, который наделяет нас нашими способностями и обременяет нас нашими слабостями. Это микрокосм, это наш последний рубеж. В процессе написания этой книги я не пытался быть бесстрастно энциклопедичным. Я, скорее, стремился представить отчетливо личную, оригинальную и временами спорную точку зрения на некоторые области нейропсихологии и когнитивной нейронауки. Хотя многие из этих взглядов были опубликованы ранее в научных журналах, они не обязательно представляют доминирующее мнение в этой области, и многие из них остаются явно пристрастными, спорными, лично моими.

И наконец, эта книга о людях: о моих пациентах, моих друзьях и моих учителях, кто различными путями и по обе стороны железного занавеса помогал оформить мои интересы и мою карьеру, сделав таким образом возможной эту книгу. Эта книга посвящена Александру Романовичу Лурии, великому нейропсихологу, чье наследие наполнило и сформировало данную область исследования, как ничье другое. Как я упоминал о нем в разных местах, он был, в разные времена, «моим профессором, моим учителем, моим другом и моим тираном»3. Наши отношения были близкими и сложными. В главе 2 вы прочтете очень личный рассказ об одном из крупнейших психологов нашего времени и об исключительно трудном контексте, в котором он работал.

Один из моих приятелей заметил, сжато и по существу: «Мозг поразителен!». Среди интеллектуальных, квазиинтеллектуальных и псевдоинтеллектуальных увлечений, широкий интерес к мозгу достигает сегодня высшей степени. Он разделяется просвещенной публикой, движимой искренним любопытством относительно «последнего рубежа науки»; родителями, стремящимися к успеху своих детей и опасающимися их неудач; и ненасытными бэби-бумерами [2], намеренными всегда оставаться у руля, но приближающимися к тому возрасту, когда катастрофический умственный спад становится статистической возможностью. Для утоления этого беспрецедентного интереса было написано множество популярных книг о памяти, языке, внимании, эмоциях, полушариях мозга и тому подобных вещах. Невероятно, но одну часть мозга этот жанр полностью проигнорировал: лобные доли. Эта книга была написана, чтобы заполнить этот пробел.

Просвещенная публика освобождается от наивного картезианского заблуждения, что тело бренно, а душа вечна. По мере того, как мы живем дольше, становимся образованнее и движемся вперед скорее благодаря нашему мозгу, чем нашим мускулам, мы все более заинтересованы в нашей душе и все более обеспокоены ее утратой.

Поглощенность болезнями, столь характерная для нашего эгоцентрического общества, породила сложный клубок реальности, невроза и вины, с оттенками Судного дня. Никогда не удаляясь слишком далеко от центра нашего коллективного сознания, эта озабоченность обычно фокусируется на одном заболевании, которое воплощает все наши страхи и становится таким образом, по словам Сьюзан Зонтаг4, метафорой. Таким заболеванием был рак, затем синдром приобретенного иммунодефицита (СПИД). По мере того, как шоковый эффект и новизна метафоры стираются, а знакомство порождает (иллюзорное) чувство безопасности, возникает новый фокус. В 1990-е годы, объявленные Национальными Институтами Здоровья «десятилетием мозга», слабоумие стало таким фокусом внимания. Так как с возрастом слабоумие поражает значительную часть населения, эта озабоченность по сути своей рациональна, но, как и большинство интеллектуальных мод, она имеет невротические оттенки.

Как и свойственно любому движению, озабоченность слабоумием приобрела свою собственную метафору, так сказать, метафору внутри метафоры. Именем этой метафоры стала «память». В информационном обществе, наполненном стареющими бэби-бумерами, налицо растущая озабоченность предотвращением надвигающегося когнитивного спада и увеличением когнитивного благополучия. Клиники, занимающиеся памятью, и пищевые добавки, усиливающие память, процветают. Большинство журналов наполнены информацией о свойствах памяти. «Память» стала кодовым именем для возникшего движения за сохранение психики в форме и возникшей озабоченности потерей ума, слабоумием.

Но познавательная деятельность состоит из многих элементов, и память является только одним из них. Память — один из многих аспектов разума, играющих центральную роль в нашем существовании. Ухудшение памяти — только одна из многих траекторий, на которых может быть утрачен разум, так же как болезнь Альцгеймера — только одна из до сих пор неизлечимых форм слабоумия, а СПИД — только одно из многих до сих пор неизлечимых летальных инфекционных заболеваний. Будучи несомненно хрупкой, память никоим образом не является ни единственным уязвимым и даже ни наиболее уязвимым аспектом разума, поэтому потеря памяти — отнюдь не единственный способ, которым может быть утрачен разум. Люди часто жалуются на ухудшение «памяти» из-за отсутствия лучшего или более точного термина, тогда как фактически их беспокоит ослабление совершенно другого аспекта познавательной деятельности.

Как показывает эта книга, никакая другая когнитивная утрата не приближается к утрате управляющих функций по степени разрушений, которые постигают в таком случае душу и личность. По мере нашего изучения заболеваний мозга мы обнаруживаем, что лобные доли особенно затронуты при слабоумии, шизофрении, травматических поражениях головы, синдроме дефицита внимания и целом ряде других расстройств. Управляющие функции затрагиваются в случаях слабоумия и чаще всего, и раньше всего.

Любые будущие попытки удлинить жизнь познавательных функций с помощью укрепляющей психику «когнотропной» фармакологии, когнитивных упражнений или другими средствами должны быть в особенной степени ориентированы на управляющие функции лобных долей.

Наконец, мы проведем широкие аналогии между развитием мозга и развитием других сложных систем, таких как цифровые вычислительные устройства и общество. Эти аналогии базируются на той предпосылке, что все сложные системы имеют определенные общие фундаментальные свойства и понимание одной сложной системы помогает в понимании других.

Я верю, что идеи понимаются лучше всего, когда они рассматриваются в контексте их возникновения. Поэтому дискуссии о различных областях когнитивной неврологии переплетаются с личными зарисовками о моих учителях, моих друзьях, обо мне и о временах, в которые я жил.

[2] Представители поколения «бэми-бума» — демографического взрыва, последовавшего за резким ростом благосостояния в США после второй мировой войны. — Примеч. ред.

 

2. Конец и начало: посвящение

Если не считать мелких огорчений, мы живем в милосердном мире, где погрешность ошибки обычно допустима в весьма благодатных пределах. Я всегда подозревал, что даже на высших уровнях власти принятие решений представляет собой довольно небрежный процесс. Но время от времени в жизни человека и в жизни общества возникают ситуации, которые не имеют допустимых пределов для ошибки. Эти критические ситуации требуют максимального проявления управляющих способностей того, кто принимает решения. В свои 55 лет я могу вспомнить только одну такую ситуацию в моей жизни. Для меня, тогда студента, изучавшего управляющие функции, этот опыт имел двойную значимость: и как личная драма, и как практическое исследование лобных долей — моих собственных — в работе.

Мой учитель, Александр Романович Лурия, и я были поглощены разговором, который неоднократно возникал между нами до этого. Мы шли от московской квартиры Лурии, поднимаясь по улице Фрунзе по направлению к Старому Арбату1. Мы продвигались осторожно, так как Лурия сломал ногу и у него появилась хромота, которая замедляла его обычно быструю ходьбу. Была ранняя весна, полдень, Москва оттаивала от холодной зимы и площадь все более заполнялась народом. Лурия имел столь внушительно профессорский вид в своем тяжелом, доходящем почти до земли кашемировом пальто с каракулевым воротником и соответствующей шапкой, что толпа расступалась перед ним.

Был 1972 год. Страна пережила годы сталинских убийств, войну, последующие сталинские убийства и незавершенную хрущевскую оттепель. Людей более не казнили за инакомыслие; их просто сажали в тюрьму. Доминирующим общественным настроением был уже не пронизывающий до костей страх, а унылая, смирившаяся, застойная безнадежность и безразличие, своего рода социальный ступор. Моему учителю было 70, мне было 25. Приближался конец моей аспирантуры, с перспективой после получения степени остаться преподавать на факультете. Мы говорили о моем будущем.

Как и по многим другим поводам до этого, Александр Романович говорил, что для меня наступило время вступления в партию — Партию, Коммунистическую Партию Советского Союза. Будучи сам членом партии, Лурия предложил мне свою рекомендацию и обещал договориться о второй рекомендации с Алексеем Николаевичем Леонтьевым, также прославленным психологом и нашим деканом в Московском университете, с которым в целом у меня были теплые отношения. Членство в партии было первой ступенькой советской элиты, обязательным шагом для любых серьезных устремлений в жизни. Подразумевалось, что членство в партии было непременным условием для любого карьерного продвижения в Советском Союзе.

Подразумевалось также, что, рекомендуя меня в партию, как Лурия, так и Леонтьев делали весьма великодушный жест. Я был евреем из Латвии, которая рассматривалась как ненадежная провинция, и «буржуазного» происхождения. Мой отец провел пять лет в ГУЛАГе как «враг народа». Я не соответствовал в точности советскому идеалу. Ручаясь за меня, Лурия и Леонтьев, два ведущих деятеля советской психологии, рисковали вызвать раздражение университетской партийной организации продвижением «еще одного еврея» в отфильтрованный слой советской научной элиты. Но они хотели сделать это, что означало их желание, чтобы я остался в университете в качестве ассистента. Оба защищали меня в различных ситуациях ранее, и они были готовы поддержать меня вновь.

Однако снова и снова я говорил Александру Романовичу, что не собираюсь вступать в партию. Много раз за последние несколько лет, когда Лурия поднимал эту тему, я уклонялся, обращая все в шутку, говоря, что я слишком молод, слишком незрел, еще не готов. Я не хотел открытого столкновения, и Лурия не вынуждал к этому. Но на этот раз он высказался категорически. И на этот раз я сказал, что не собираюсь вступать в партию, потому что не хочу.

Александр Романович Лурия был, вероятно, наиболее значительным психологом своего времени. Его многогранная карьера включала фундаментальные исследования, относящиеся к межкультурной психологии и психологии развития, большей частью в сотрудничестве с его учителем — Львом Семеновичем Выготским, одним из крупнейших психологов двадцатого столетия. Но именно его вклад в нейропсихологию принес ему подлинно международное признание. Повсеместно признанный в качестве отца-основателя нейропсихологии, он изучал мозговые механизмы языка, памяти и, разумеется, управляющих функций. Среди его современников никто не внес больший вклад в понимание сложного отношения между мозгом и познавательной деятельностью, чем Лурия, и он почитался по обе стороны Атлантики.

Родившийся в 1902 году в семье известного еврейского врача, он пережил культурные волнения начала века, бурные годы русской революции, гражданскую войну, сталинские чистки, вторую мировую войну, второй раунд сталинских чисток и, наконец, относительную оттепель. Он был свидетелем того, как имена его ближайших друзей и учителей, Льва Выготского и Николая Бернштейна, были смешаны с грязью, а дело их жизни запрещено государством. В различные моменты своей жизни он был на грани заключения в сталинский ГУЛАГ, но, в отличие от многих других советских интеллектуалов, не был в заключении. Его карьера была причудливым сочетанием интеллектуальной одиссеи, направляемой подлинным, естественным развертыванием научного поиска, и курса на выживание на советском идеологическом минном поле.

 

INCLUDEPICTURE «http://the-fifth-way.narod.ru/ExecutiveBrain/i/p030.jpg» \* MERGEFORMATINET

Александр Романович Лурия и его жена Лана Пименовна Лурия — оба немного старше 30 лет. (Автор благодарит доктора Елену Московичюте.)

 



Страницы: Первая | 1 | 2 | 3 | ... | Вперед → | Последняя | Весь текст