Чогьям Трунгпа

Чогьям Трунгпа

ПРЕОДОЛЕНИЕДУХОВНОГО МАТЕРИАЛИЗМА

Chogyam Trungpa. Cutting Through Spiritual Materialism. Berkeley-London, 1973Электронная версия текста заимствована на www.numbered.boom.ruТерминологическая правка В.Данченко. К.: PsyLib, 2002

Содержание: TOC \* MERGEFORMAT

Об авторе PAGEREF _Toc125490379 \h 2

ВВЕДЕНИЕ PAGEREF _Toc125490380 \h 2

ДУХОВНЫЙ МАТЕРИАЛИЗМ PAGEREF _Toc125490381 \h 7

ПОКОРНОСТЬ PAGEREF _Toc125490382 \h 14

ГУРУ PAGEREF _Toc125490383 \h 17

ПОСВЯЩЕНИЕ PAGEREF _Toc125490384 \h 28

САМООБМАН PAGEREF _Toc125490385 \h 32

ТРУДНЫЙ ПУТЬ PAGEREF _Toc125490386 \h 39

ОТКРЫТЫЙ ПУТЬ PAGEREF _Toc125490387 \h 47

ЧУВСТВО ЮМОРА PAGEREF _Toc125490388 \h 58

РАЗВИТИЕ ЭГО PAGEREF _Toc125490389 \h 63

ШЕСТЬ СФЕР PAGEREF _Toc125490390 \h 73

ЧЕТЫРЕ БЛАГОРОДНЫЕ ИСТИНЫ PAGEREF _Toc125490391 \h 79

ПУТЬ БОДХИСАТТВЫ PAGEREF _Toc125490392 \h 87

ШУНЬЯТА PAGEREF _Toc125490393 \h 98

ПРАДЖНЯ И СОСТРАДАНИЕ PAGEREF _Toc125490394 \h 109

ТАНТРА PAGEREF _Toc125490395 \h 114

Об авторе

Чогьям Трунгпа-ринпоче основал в Северной Америке несколько буддийских общин созерцания; самые крупные из них находятся в Боулдере (Колорадо) — «Карма Дзонг», и в Барнете (Вермонт) — «Хвост тигра». Он основал также экспериментальную терапевтическую общину и приступил к организации Института Наропы — академического центра, где студенты могли бы приобрести опыт взаимодействия интеллектуальных дисциплин буддизма и Запада. Будучи директором и старшим преподавателем этих центров, он является другом и мастером медитации для их многочисленных студентов.

Как одиннадцатое воплощение Трунгпа-тулку, он с детства получил особое воспитание для того, чтобы стать настоятелем монастырей Сурманг в восточном Тибете. После длительной и трудной подготовки он получил посвящение и был возведен на престол в качестве наследника по прямой линии Миларепы и Падмасамбхавы. Таким образом, он завершил свое учение в области медитации и развития интеллекта в соответствии с традициями кагью и ньингма.

Трунгпа пришлось покинуть родину в 1959 году вследствие захвата Тибета китайцами. После трех лет, проведенных в Индии, он отправился в Англию, чтобы изучать в Оксфорде сравнительную историю религий и психологию. После четырех лет, проведенных в Оксфордском университете, он основал первый в западном полушарии центр медитации и изучения тибетского буддизма; это Самьелинг в Шотландии. В 1970 году Трунгпа посетил Северную Америку — и, увидев необычайный интерес к своему учению, решил перенести свое местопребывание в Соединенные Штаты.

ВВЕДЕНИЕ

Нижеследующая серия бесед имела место в Боулдере в конце 1970 — начале 1971г. Тогда мы как раз создавали там свой медитационный центр, Карма Дзонг. Хотя мои ученики в большинстве своем относились к движению по духовному пути со всей серьезностью, они вносили в свою практику много путаницы, непонимания и ожиданий. Поэтому я нашел нужным предложить своим студентам общий обзор пути и некоторые предостережения относительно существующих на нем опасностей.

Теперь мне кажется, что опубликование этих бесед могло бы принести пользу и тем, кто чувствует интерес к духовным дисциплинам. Правильное движение по духовному пути — весьма тонкий процесс, здесь нельзя допускать наивных скачков. Имеются многочисленные отклонения, которые ведут к искаженной, эгоцентрической версии духовности; мы можем обманывать себя, полагая, что развиваем духовность, тогда как вместо этого с помощью духовной практики усиливаем свою эгоцентричность. Такое фундаментальное искажение можно назвать духовным материализмом

Эти беседы прежде всего рассматривают различные пути, на которых люди вовлекаются в духовный материализм, многие формы самообмана, в которые могут впасть начинающие. После этого разбора отклонений мы рассмотрим самые общие отличительные признаки подлинно духовного пути.

Здесь изложен классический буддийский подход — классический не в формальном смысле, а в смысле изложения самой сути буддийского понимания духовности. Хотя буддийский путь не является теистическим, он не противоречит теистическим дисциплинам. Различия в путях являются скорее различиями в центре тяжести и в методах. Основные проблемы духовных дисциплин являются общими для всех них, особенно в части преодоления духовного материализма. Буддийский подход начинается с нашего заблуждения и страдания; он движется к раскрытию их происхождения. Теистический подход начинается с величия Божьего — и идет к поднятию уровня сознания до переживания присутствия Бога. Но, поскольку препятствиями для общения с Богом являются наши заблуждения и отрицательные качества, теистическому подходу также необходимо иметь с ними дело. К примеру, духовная гордыня для теистических дисциплин составляет такую же проблему, что и для буддизма.

Согласно буддийской традиции, духовный путь представляет собой процесс преодоления нашего заблуждения и раскрытия состояния пробужденного ума. Когда состояние пробужденного ума загромождено «я» и сопутствующей ему паранойей, оно принимает характер глубинного инстинкта. Таким образом, вопрос не в том, чтобы построить это состояние пробужденного ума, а более в том, чтобы сжечь те заблуждения, которые его скрывают. В процессе сжигания этих заблуждений мы обнаруживаем просветление. Если бы процесс был иным, состояние пробужденного ума было бы продуктом причины и следствия. а потому было бы подвержено распаду. Все, что создано, рано или поздно должно умереть; и если бы просветление было бы результатом такого созидания, тогда «я» всегда оставалась бы возможность вновь утвердить себя, вызвать возврат к состоянию заблуждения. Просветление постоянно, потому что мы не произвели его, а только открыли. В буддийской традиции часто используется аналогия солнца, появляющегося из-за облаков; эта аналогия объясняет раскрытие просветления. В практике медитации мы устраняем заблуждения «я», чтобы получить проблеск состояния пробужденности. Отсутствие неведенья, подавленности паранойей открывает необычайный взгляд на жизнь; мы обнаруживаем иной способ бытия.

Сущность заблуждения заключается в том, что человек обладает ощущением личности, которая кажется ему непрерывной и прочной. Когда возникает какая-нибудь мысль, эмоция или какое-то событие, налицо также и ощущение, что существует кто-то, осознающий происходящее. Вот и сейчас вы ощущаете, что вы читаете эти слова. Такое чувство личности в действительности является преходящим, непостоянным событием, которое нам в нашем заблуждении кажется вполне прочным и длительным. Поскольку мы считаем свою ошибочную точку зрения правильной, мы боремся за то, чтобы поддержать и укрепить эту прочную личность; мы стараемся питать ее удовольствиями и охранить от боли. Опыт постоянно угрожает нам выявлением нашего преходящего характера, а потому мы непременно боремся, чтобы закрыть любую возможность обнаружения нашего подлинного состояния, «Но, — можете вы спросить, — если наше подлинное состояние есть состояние пробужденного ума, почему мы так сильно поглощены тем, чтобы избегнуть осознания этого факта?» Это происходит потому, что мы стали настолько поглощенными своим ошибочным взглядом на мир, что считаем этот мир реальным, единственно возможным миром. Такая борьба за то, чтобы поддерживать ощущение прочной, непрерывной личности, представляет собой действие «я».

Однако «я» лишь отчасти удается оградить нас от боли. Как раз неудовлетворенность, которая сопровождает эту борьбу «я», вдохновляет нас на пересмотр того, что мы делаем. Поскольку в нашем самосознании всегда существуют разрывы, всегда становится возможным и некоторое прозрение.

Для описания функций «я» в тибетском буддизме пользуются интересной метафорой. Там говорится о «трех владыках материализма» — это «владыка формы», «владыка речи» и «владыка ума». Ниже мы рассматриваем особенности этих трех «владык». Слова «материализм» и «невротический» относятся к действию «я».

Понятие «владыки формы» подразумевает невротическое стремление к физическим удобствам, безопасности и удовольствию. Наше высокоорганизованное техническое общество отражает эту чрезмерную озабоченность по поводу воздействия на физическое окружение, так чтобы защитить себя от раздражающего воздействия сырых, грубых, непредсказуемых аспектов жизни. Кнопочные лифты, расфасованное мясо, кондиционированный воздух, туалеты со сливом, программы пенсионного обеспечения, предметы ширпотреба, метеорологические спутники, бульдозеры, лампы дневного света, работа с девяти утра до пяти вечера, телевидение — все это попытки создать приемлемый, безопасный, предсказуемый, приятный мир.

Но понятие «владыки формы» не относится к созданным нами физически богатым и безопасным жизненным ситуациям самим по себе. Оно связано скорее с невротической чрезмерной озабоченностью, которая побуждает нас создавать все это, пытаться подчинить природу. «Я» стремится обезопасить и занять себя, старается избежать всякого раздражения. Поэтому мы привязываемся к своим удовольствиям, к своей собственности; поэтому мы боимся перемен или форсируем перемены, стараемся создать для себя гнездо или игровую площадку.

Говоря о «владыке речи» имеют в виду пользование интеллектом в отношении к нашему миру. Мы принимаем целый набор категорий, которые служат нам как бы «рычагами», способами расположения явлений. Наиболее полно развитые продукты этой тенденции — идеологии, системы идей, которые объясняют, оправдывают и освящают нашу жизнь. Национализм, коммунизм, экзистенциализм, христианство, буддизм — все они представляют нам устойчивые правила действия, объяснения того, как и почему вещи происходят именно данным образом.

Опять-таки, пользование интеллектом само по себе не является функцией «владыки речи». «Владыка речи» — это склонность со стороны «я» истолковывать все, что ему угрожает или раздражает его, таким образом, чтобы нейтрализовать угрозу или превратить ее в нечто «положительное» с точки зрения я. Понятие «владыки речи» относится к использованию понятий в качестве фильтров, прикрывающих нас от прямого восприятия того, что есть. Эти концепции принимаются чересчур всерьез; они используются, как инструменты, придающие прочность нашему миру и нам самим. Если мир вещей, обладающих наименованиями, действительно существует, тогда существует также и «я», как одна из таких имеющих наименование вещей. Мы не хотим оставить никакого места для угрожающих нам сомнений, неуверенности или смятения.

Понятие «владыки ума» относится к усилию сознания поддерживать ощущение самого себя. «Владыка ума» осуществляет свою власть когда мы пользуемся духовными и психологическими дисциплинами, как средствами поддержания нашего самосознания, как рычагами, позволяющими нам держаться за наше чувство самих себя. Наркотики, йога, молитва, медитация, транс, разные виды психотерапии — все это можно использовать подобным образом.

«Неспособно обратить в свою пользу все, что угодно, даже духовность. Если, например, вы узнали о какой-то особенно благотворной технике медитации в духовной практике, тогда отношение к ней «я» проявляется, во-первых, в том, что оно рассматривает ее как привлекательный объект, а, во-вторых, стремится ее испробовать. В конце-концов, поскольку «я» кажется прочным образованием и неспособно по-настоящему усвоить что бы то ни было, оно может только подражать. Таким образом «я» пытается проверить практику медитации и медитационного образа жизни и подражать им. Когда мы изучили все уловки и ответы игры в духовность, мы автоматически стараемся подражать духовности, потому что подлинное вовлечение в нее потребовало бы полного устранениями», — а в действительности мы менее всего на свете хотим полностью отказаться от «я». Однако мы не способны ощутить в переживании то, чему пытаемся подражать; мы в состоянии лишь найти некоторое новое пространство внутри границ «я» — а это оказывается тем же самым образом действии. «Я» переводит все в термины собственного здоровья и присущих ему качеств. Будучи способным создать такой новый образец, оно испытывает чувство большого достижения и возбуждения, — ибо наконец-то создало ощутимое подтверждение собственной индивидуальности, добилось успеха.

И если нам удается добиться такого успеха в сохранении своего самосознания при помощи какой-то духовной техники, тогда подлинное духовное развитие оказывается весьма маловероятным. Наши умственные привычки становятся настолько сильными, что сквозь них трудно пробиться. Мы можем даже зайти настолько далеко, что осуществим полностью демоническое состояние сплошного «эгоизма».

Даже несмотря на то, что «владыка ума» является самым могущественным в разрушении духовности, все же и двое других «владык» могут управлять духовной практикой. Возвращение к природе, изолированность, простые, спокойные, возвышенные люди — все это может быть способами защиты от раздражения, все может выступать в роли выразителя «владыки формы». Или может случиться так, что религия снабжает нас разумными доводами в пользу создания безопасного гнезда, простого, но уютного дома, приобретения приятного партнера по супружеству, постоянной и легкой райоты.

Также и «владыка речи» бывает вовлечен в духовную практику. Следуя какому-нибудь духовному пути, мы можем заменить новой религией или религиозной идеологией старые верования, но будем продолжать пользоваться этой новой идеологией по-старому, невротически. Невзирая на то, какими возвышенными могут быть наши идеи, если мы принимаем их чересчур серьезно и употребляем для сохранения своего «я», мы все еще находимся под властью «владыки речи».

Если мы проверим свои действия, мы, по всей вероятности, в большей части случаев согласимся, что находимся под властью одного или более «владык». «Но, — можем мы задать вопрос, — что же из того? Это простое описание состояния человека. Да, мы знаем, что наша техника не может защитить нас от войны, преступлений, болезней, экономической неустойчивости, от тяжелого труда, от старости и смерти; не способны и наши идеологии защитить нас от сомнений, неуверенности, путаницы и дезориентированности; а наши системы психотерапии не в состоянии. предохранить нас от исчезновения высших состояний сознания, которых нам удается временно достичь, от следующих за ними отрезвления и тоски. Но что же нам делать? Трое «владык» кажутся слишком уж могущественными, и свергнуть их нам не под силу; да мы и не знаем, чем их заменить.»

Обеспокоенный такими вопросами Будда проверил весь процесс, в силу которого устанавливается правление трех «владык». 0н пожелал узнать, почему наш ум следует за ними, нет ли какого-нибудь другого пути. И он открыл, что трое «владык» соблазняют нас, создав фундаментальный миф — о том, что мы являем собой устойчивые существа. Но этот миф в конце-концов оказывается ложью; это — огромный обман, гигантская ложь — и в то же время корень всего нашего страдания. Для того, чтобы совершить это открытие, ему пришлось пробиться сквозь очень хитроумную защиту, созданную тремя «владыками» для того, чтобы их подданные не раскрыли глубочайший обман, источник их власти. Также и мы никоим образом не сможем освободиться от господства трех «владык», пока подобно Будде не преодолеем слой за слоем их искусную защиту.

Система защиты «владык» построена из материала нашего ума. Этот материал используется ими таким образам, чтобы поддерживать основной миф о нашей прочности. Для того, чтобы нам самим увидеть, как действует этот процесс, необходимо пересмотреть весь собственный опыт. «Но как же нам произвести такой пересмотр? — можете вы спросить. — Какой метод или инструмент для этого использовать?» Метод, который открыл Будда, — это медитация. Он обнаружил, что для получения ответа борьба не дает результатов. И только тогда, когда в этой борьбе возникали перерывы, к нему приходили прозрения. Он начинал понимать, что внутри его существует некоторое разумное качество пробужденности, и оно проявляется только при условии отсутствия борьбы. Таким образом, практика медитации включает в себя умение «не вмешиваться».

Существует много неправильных мнений относительно медитации. Некоторые люди считают ее особым состоянием ума, похожим на транс; другие думают, что это приемы тренировки, какой-то умственной гимнастики. Но медитация — ни то, ни другое, хотя она действительно содержит подход к невротическим состояниям ума. Иметь дело с невротическими состояниями ума не невозможно, даже не трудно. Такое состояние обладает энергией, скоростью, особым стереотипом. Практика медитации подразумевает невмешательство, т.е. старание идти вместе с этой энергией и скоростью. Таким путем мы узнаем, как обращаться с этими фактами, как вступить во взаимоотношения с ними — не в том смысле, чтобы заставить их созревать так, как этого хотелось бы нам, а в смысле познания их такими, каковы они есть, в смысле работы с их стереотипом.

Есть одна история о Будде, которая повествует, как однажды он дал поучение замечательному музыканту, играющему на ситаре. Желая практиковать медитацию, музыкант спросил: «Нужно ли мне подчинить ум — или можно оставить его таким, каков он есть?» Будда ответил: «Вот ты — великий музыкант; так скажи мне, как ты настраиваешь струны своего инструмента?» Музыкант ответил: «Я натягиваю их не слишком сильно и не оставляю слишком свободными; вот и все». «Точно так же, — сказал Будда, — и в своей практике медитации ты не должен ничего навязывать уму насильно, однако не должен и позволять ему блуждать». Таково учение Будды. Мы оставляем ум таким, каков он есть; мы применяем самый открытый способ, чувствуем поток энергии, не стараясь подчинить его, и не позволяя ему выйти из-под контроля; при этом мы идем вместе с энергетическим стереотипом ума. Это и есть практика медитации.

Подобная практика вообще необходима потому, что структура нашего ума и мышления, наш концептуализированный образ жизни в мире оказывается чрезмерно принудительным, мы как бы навязываем себя всему миру; или жизнь протекает совсем уж безумно и бесконтрольно. Поэтому практика медитации должна начинаться с самого внешнего слоя «я», с рассудочных мыслей, которые непрерывно проносятся сквозь ум, т.е. с умственной болтовни. «Владыки» пользуются рассудочным мышлением, как первой линией обороны, как пешками в своих усилиях одурачить нас. Чем больше число порождаемых нами мыслей, тем более занятым бывает ум; и тем сильнее мы убеждены в собственном существовании. Поэтому «владыки» непрестанно стараются активизировать эти мысли, сделать так, чтобы они постоянно набегали одна на другую, чтобы за их потоком нельзя было ничего увидеть. В подлинной медитации мы не имеем намерения создавать поток мыслей и не имеем намерения их подавлять. Мы просто даем им возможность возникать самопроизвольно и становиться выражением глубинного разума, выражением точности и ясности состояния пробужденного ума.

Если мы проникаем в стратегию постоянного создавания перекрывающих друг друга мыслей, тогда «владыки» прибегают к возбуждению эмоций, чтобы отвлекать нас ими. Возбуждающее, красочное, драматическое качество эмоций захватывает внимание; мы оказываемся как бы поглощенными интересным кинофильмом. В практике медитации мы не поощряем эмоций и не подавляем их. Мы видим их со всей ясностью, даем им возможность быть такими, каковы они есть, — и благодаря этому более не позволяем им служить средством развлечения и отвлечения. Таким образом они делаются неистощимым источником энергии для выполнения бескорыстного действия.

В отсутствие мыслей и эмоций «владыки» пускают в ход еще более мощное оружие — понятия. Классифицирование явлений создает чувство определенного, прочного «мира вещей». Такой прочный мир внушает нам успокоительные мысли о том, что и мы представляем собой прочные, обладающие длительностью вещи. Мир существует; поэтому существую и я, воспринимающий этот мир. Медитация заключает в себе прозрение в прозрачность понятий, так что классифицирование более не служит средством придать прочность нашему миру и нашему образу самих себя. Она становится просто актом распознавания. «Владыки» располагают еще и другими защитными механизмами; однако рассмотрение их в данном контексте было бы слитком долгим делом.

Благодаря проверке собственных мыслей, эмоций, понятий и других видов психической деятельности Будда открыл, что у нас нет нужды бороться ради доказательства своего существования, нет необходимости подчиняться власти трех «владык материализма». Нет необходимости бороться, чтобы стать свободными; само по себе отсутствие борьбы и есть свобода. Это состояние свободы от «я» есть достижение состояния будды. Можно сказать, что процесс преобразования материала ума из выражений стремлений «я» в выражения глубинного разума и просветления при помощи практики медитации и есть истинный духовный путь.

ДУХОВНЫЙ МАТЕРИАЛИЗМ

Мы пришли сюда, чтобы узнать кое-что о духовности. Я убежден в искренности ваших намерений, однако нам необходимо исследовать их природу. Проблема состоит в том, что эго способно обратить в свою пользу все что угодно, даже духовность. Эго постоянно старается накапливать и использовать знание духовных учений для собственных целей. Эти учения принимаются как нечто внешнее, — внешнее по отношению к «я», — как что-то вроде философии, которой мы пытаемся подражать. В действительности же мы не хотим отождествлять себя с этими учениями, не хотим стать ими. Поэтому, если наш учитель говорит об отречении от «я», мы делаем попытки как-то изобразить это отречение — совершаем соответствующие движения и жесты, но не хотим по-настоящему пожертвовать ни одной частицей своего образа жизни. Мы становимся искусными актерами: и вот, прикидываясь глухонемыми по отношению к подлинному смыслу учений, мы находим известное удовлетворение в том, что играем в последователей духовного пути.

Во всех случаях, когда мы начинаем ощущать какой-то конфликт, какое-то расхождение между нашими действиями и духовными учениями, мы немедленно истолковываем ситуацию таким образом, чтобы погасить этот конфликт. Толкователем оказывается само эго в роли духовного советчика. Все это похожее на положение в какой-нибудь стране, где церковь и государство отделены друг от друга, Если политика государства оказывается чуждой политике церкви, тогда правитель реагирует на это автоматически: он идет к главе церкви, своему духовному наставнику и просит у него благословения. А глава церкви придумывает какое-нибудь оправдание политике и дает свое благословение под тем предлогом, что правитель является охранителем веры. Именно таким образом все совершается и в уме отдельной личности, причем эго выступает в роли как правителя, так и главы церкви.

Если мы хотим постичь истинную духовность, нам необходимо преодолеть подобное рационалистическое толкование наших действий и духовного пути. Однако справиться с этим не легко, потому мы видим все сквозь фильтр философии и логики эго, которое заставляет факты казаться ясными, точными и весьма логичными. На любой вопрос мы пытаемся найти оправдывающий нас ответ. Чтобы успокоить самих себя, мы старательно подгоняем под свою интеллектуальную схему любой аспект собственной жизни, который мог бы внести в нее смятение. И наши усилия так серьезны, так торжественны, так прямолинейны и искренни, что трудно отнестись к ним с подозрением; мы всегда доверяем целостности своего духовного советчика.

Неважно, чем именно мы пользуемся для достижения самооправдания — мудростью священных книг, диаграммами или чертежами, математическими вычислениями, эзотерическими формулами, фундаменталистской религией, глубинной психологией или любым иным механизмом. Всякий раз, когда мы начинаем оценивать, должны мы решать, или нет, делать нам то, или другое — мы уже пытаемся отнести свою практику или свое знание к определенным категориями, противопоставляем одно другому — это и есть духовный материализм, ложная духовность нашего советчика. Каждый раз, когда у нас возникает дуалистическое понятие вроде того, например, что я делаю это потому, что хочу достичь такого-то состояния бытия — мы автоматически отделяем себя от реальности того, чем мы являемся.

Если же мы спросим себя, что же плохого в оценке, в том, что мы становимся на ту или иную сторону, — на это можно дать следующий ответ: когда мы формируем вторичное суждение я должен делать это и должен избегать того, мы все усложняем, и это уводит нас далеко в сторону от фундаментальной простоты нашей природы.

Простота медитации означает, что мы просто переживаем на опыте обезьяний инстинкт эго. Если же мы принимаем свою психику за нечто большее, чем этот факт, тогда она становится очень тяжелой, плотной маской, чем-то вроде железных доспехов.

Важно увидеть, что главный путь любой духовной практики заключается в том, чтобы выйти из-под бюрократического надзора эго. Это значит выйти из под влияния я, постоянных желаний эго добиться более высокой, более духовной, более превосходной версии знания, религии, добродетели, суждения, успокоения или чего бы то ни было, к чему стремится это отдельное я. Нужно выйти из сферы духовного материализма. Если мы не выйдем из этой сферы, если в действительности будем практиковать духовный материализм, тогда в конце концов мы можем обнаружить, что обладаем целой коллекцией духовных путей. Возможно, мы почувствуем, что эти духовные накопления весьма драгоценны для нас. Мы изучили столь многое, может быть, мы изучили западную или восточную философию, практиковали йогу; может быть, мы учились у целого десятка великих мастеров. Мы чего-то достигли, чему-то научились. Мы уверены в том, что накопили огромные знания. И все же, хотя мы прошли через все это, нам нужно от чего-то отказаться. Чрезвычайно таинственное обстоятельство! Как это могло случиться? Просто невероятно! Но, как ни печально, так оно и есть. Наши обширные коллекции знаний и опыта — только часть тщеславия эго, часть его грандиозного хвастовства. Мы выставляем все это напоказ перед целым миром, поступая таким образом, мы уверяем себя в том, что существуем в безопасности и неприкосновенности как люди духовные. Но мы просто создали лавку древностей, антикварный магазин. Мы могли специализироваться по восточной древности, по средневековому христианству или по религии какой-нибудь другой древней цивилизации, или по другому времени — тем не менее это всего лишь магазин. Прежде чем мы наполнили его таким множеством вещей, у нас была прекрасная комната: выбеленные стены, очень простой пол, а под потолком ярко горела лампа. Посредине комнаты находилось единственное произведение искусства; и комната была великолепной. Все, кто в нее входили, включая и нас самих, любовались ее красотой,

Но мы не чувствовали удовлетворения и думали; если один предмет делает комнату красивой, я достану побольше редких вещей, и она станет еще красивее. Так мы начали собирать вещи, а в результате получился хаос.

В поисках красивых вещей мы обшарили весь мир — Индию, Японию, много разных стран. И всякий раз мы находили там какую-нибудь антикварную редкость — потому что всегда имели дело только с одним предметом, видели, что он красив, думали, что он будет красивым и в нашем магазине Но, когда мы привозили его домой и помещали в своем магазине, он становился еще одним добавлением к коллекции хлама. Предмет более не излучал красоту, потому что он оказывался в окружении множества других прекрасных вещей. Он более ничего не значил. Вместо комнаты наполненной прекрасными древностями, мы создали кладовую для хлама!

Правильное приобретение состоит не в том, чтобы собрать большое количество информации или красивых вещей, а в том, чтобы полно оценить каждый индивдауальный объект. Это весьма важно. Если вы по-настоящему почувствуете ценность какого-то красивого предмета, тогда вы полностью отождествляетесь с ним и забываете себя. Это подобно тому, как если бы вы смотрели интересный и захватывающий фильм, забывая при этом, что вы — зритель. В данный момент мира не существует — все ваше существо находится в сюжете кинофильма. Таково отождествление, полное вовлечение в один предмет. Итак, действительно ли мы почувствовали вкус этого единственного красивого предмета, этого единственного духовного учения? Прожевали ли мы его как следует? Проглотили? Или мы просто считаем его частью нашей обширной и все возрастающей коллекции?

Я особенно сильно подчеркиваю этот пункт потому, что знаю, что мы все пришли к учению и практике медитации не для того, чтобы заработать больше денег, — а потому, что мы действительно хотим учиться, хотим развивать себя. Но, если мы считаем знание какой-то старинной драгоценностью, «древней мудростью», объектом коллекционирования, — тогда мы находимся на ложном пути.

Пока речь идет о преемственности прямой линии учителей, знание не передается из рук в руки подобно старинной драгоценности. Вернее будет сказать, что учитель переживает истину учения и передает ее своему ученику как вдохновение. Это вдохновение пробуждает ученика, как до него был пробужден его учитель. Затем ученик передает учение другому ученику, и таким образом идет процесс передачи. Учение всегда оказывается современным; это не «древняя мудрость», не какая-то старая легенда. Учения не передаются как информация не передаются подобно традиционным народным повествованиям, которые дед рассказывает своим внукам. Все это происходит не так. Передача — это подлинный опыт.

В тибетских писаниях, есть изречение. «Знание необходимо раскалить, отбить и выковать подобно чистому золоту, тогда его можно носить как украшение». Поэтому, когда вы получаете духовное наставление от другого человека, вы не принимаете его некритически: вы раскаляете его, отбиваете молотом, куете, пока не появляется яркий благородный цвет золота. Тогда вы украшаете его орнаментом, выбирая тот рисунок, какой вам понравится и надеваете украшение на себя. Таким образом, дхарма применима к любой эпохе, пригодна для любого человека, ибо она обладает качеством живого. Недостаточно подражать мастеру или гуру; вы не стараетесь стать копией своего учителя. Учение — это индивидуальное, личное переживание — и оно остается таковым до нынешнего хранителя доктрины.

Вероятно, многие из моих читателей знакомы с историями о Тилопе и Наропе, Наропе и Марпе, Марпе и Миларепе, а также о других учителях линии Кагью. Для них знание было живым переживанием и оно остается им для нынешних хранителей линии. Различны только детали их жизненных ситуаций. Учения обладают качеством свеже-выпеченного теплого хлеба: он все еще горяч, свеж, вкусен. Каждый пекарь должен применять свои общие знания хлебопечения к отдельному тесту, к отдельной печи. Затем ему необходимо лично ощутить готовность этого хлеба: надо разрезать его свежим и съесть теплым. Ученик должен сделать учение собственным достоянием и затем практиковать его. Здесь нет обмана вроде представлений о коллекционировании знаний. Мы должны работать со своими индивидуальными переживаниями. Когда мы оказываемся в запутанном положении, — нам нельзя возвращаться к своей коллекции знаний и пытаться найти в ней какое-то подтверждение или утешение: «учитель и все учение — на моей стороне». Духовный путь не таков — это уединенная отдельная тропа.

Вопрос:

Считаете ли вы, что духовный материализм слал для Америки особой проблемой?

Ответ:

Всякий раз, когда в какую-то с страну приходят учения из-за рубежа, обостряется проблема духовного материализма. В данный момент нет сомнения в том, что Америка представляет собой плодородную почву, готовую для учений Именно потому, — потому что Америка так плодородна, так ищет духовности, — она почти неизбежно станет привлекать шарлатанов. Шарлатаны не избирали бы шарлатанство, если бы не были вдохновляемы на это, иначе они бы стали грабителями банков или бандитами, поскольку им хочется иметь деньги и стать знаменитыми. Америка так напряженно ищет духовности, что религия становится легким способом зарабатывать деньга и приобретать славу. Вот мы и видим шарлатанов как в роли учеников так и в роли гуру. Я думаю, что как pаз в это время Америка оказывается очень плодородной почвой для такого рода публики,

Вопрос:

А вы сами приняли какою-нибудь духовного учителя в качестве гуру — какого-нибудь конкретного, живого духовного учителя?

Ответ:

В настоящее время у меня нет гуру. Физически я оставил своих гуру и учителей в прошлом, в Тибете, однако учение остается со мной и продолжает действовать.

Вопрос:

Следовательно, вы более или менее следуете пути?

Ответ:

Ситуация — вот голос моего гуру, его присутствие

Вопрос:

После того, как Шакьямуни Будда достиг просветления, не остался ли в нем какой-нибудь след эго, который, собственно, и оставил ему возможность распространять свое учение?

Ответ:

Учение возникло просто. Он не имел желания учить или не учить. Он провел семь недель, сидя в тени дерева или шагая по берегу реки. Затем кто-то ему повстречался — и Будда начал говорить. Здесь нет выбора, вы существуете как открытая личность; затем представляется ситуация и появляется учение. Это называется «деятельность Будды».

Вопрос:

Трудно не проявлять алчности в области духовного. Является ли это желание приобретения чем-то таким, что надо отбросить на пути?

Ответ:

Вы должны дать умереть первому импульсу. Ваш первый импульс в сторону духовности, возможно, приведет вас на какую-то особую духовную сцену; но, если вы работаете с этим импульсом, он постепенно замирает, на некоторой стадии становится нудным, монотонным. Это — полезная весть. Понимаете, существенно по-настоящему вступить во взаимоотношения с самим собой, с собственными переживаниями. Если этих взаимоотношений нет, тогда духовный путь становится опасным, превращается в чисто внешнее развлечение — и не будет естественным личным переживанием.

Вопрос:

Если вы решили искать выход из состояния неведения, вы можете быть почти полностью уверенными в том, что все, что вы делаете и считаете полезным для себя, окажется благотворным для эго и на самом деле станет преградой на пути. Все, что кажется вам правильным, будет ошибочным, все, что не переворачивает вас ногами кверху, принесет вам гибель. Есть ли выход из этого положения?

Ответ:

Если вы совершаете какое-то действие, кажущееся вам правильным, это не означает, что оно ошибочно, — по той простой причине, что понятия «правильного» и «неправильного» совершенно не соответствуют действительности. Вы работаете не на какой-то стороне, ни на стороне «хорошего», ни на стороне «плохого»; вы работаете со всей полнотой целого, по ту сторону «этого» и «того». Я бы сказал, что существует целостное действие; частичного действия нет, а все, что мы делаем в связи с хорошим и плохим, оказывается мистичным актом.

Вопрос:

Если вы чувствуете, что ваше положение очень запутано, и стараетесь найти выход из этой запутанности, вам станет казаться, что вы стараетесь чересчур усердно. А если совсем не проявлять старания, — не значит ли это, что мы дурачим самих себя?

Ответ:

Да, это не значит, что человеку надо жить крайностями — слишком усердствовать или совсем не прилагать усилий. Работая, нужно идти по своеобразному среднему пути, находясь в состоянии совершенства, — «быть самим собой». Мы могли бы описать, что состояние при помощи множества слов; но его нужно осуществить в действительности. Если вы по-настоящему начнете жить, следуя «серединному пути», вы узнаете, что это значит, вы поймете сами. Вам необходимо доверять самим себе, полагаться на свой собственный путь. Мы — потрясающие существа, — мы обладаем внутри себя колоссальными возможностями. Нам просто нужно оставить все как есть, и самим оставаться такими, каковы мы есть, Ничто извне не в состоянии нам помочь. Если вы не желаете дать себе возможность расти, тогда вы вступаете в процесс саморазрушения и запутанности. Это — саморазрушение; вас не разрушает кто-то другой. Оно и оказывается действенным именно потому, что это — саморазрушение.

Вопрос:

Что такое вера? Полезна ли она?

Ответ:

Вера может быть простодушием, доверием, слепой убежденностью; или она может быть определенной уверенностью, которую невозможно разрушить. Слепая вера не обладает вдохновением. Она очень наивна и не является творческой, хотя и не совсем разрушительна. Она не будет творческой, потому что вы никогда не были связаны с вашей верой, никогда не имели общения друг с другом. Вы просто слепо принимали какое-то верование, принимали его очень наивно. В случае же веры в форме уверенности существует живая причина такой уверенности. Вы не ожидаете, что вам таинственным образом будет предоставлено некое сформированное заранее решение. Вы работаете с существующими ситуациями без страха, без всяких сомнений относительно своей вовлеченности. Этот подход является чрезвычайно творческим и позитивным. Если вы обладаете определенной уверенностью, вы настолько доверяете себе, что вам не нужен постоянный самоконтроль. Это абсолютная уверенность, полное понимание того, что совершается сейчас; и поэтому вы не колеблетесь по поводу того, как нужно вести себя в каждой новой ситуации.

Вопрос:

Что руководит нами на пути?

Ответ:

В действительности никакого особенного руководства как-будто нет. Фактически, если кто-то руководит вами, это вызывает подозрения, потому что вы полагаетесь на нечто внешнее. Когда вы полностью остаетесь самими собой, это и есть руководство, но это руководство не следует понимать в смысле наличия авангарда, потому что нет лидера, за которым вы должны следовать. Вам не нужно идти у кого-то в хвосте, вы просто плывете вперед. Иными словами, лидер не идет впереди вас, а шагает вместе с вами.

Вопрос:

Не можете ли вы сказать, как медитация разрушает предохранительный механизм эго?

Ответ:

Предохранительный механизм эго заключается в самоконтроле, который на самом деле является ненужным самонаблюдением. Медитация не основывается на медитировании о каком-то определенном предмете при помощи самоконтроля, медитация — это полное отождествление с той техникой, которую вы применяете. Поэтому в практике такой медитации не будет никаких усилий, чтобы обезопасить себя.

Вопрос:

Я живу, как будто среди духовной свалки, старого хлама. Как я смогу сделать из этого простую комнату с одним красивым предметом?

Ответ:

Для того, чтобы развить правильную оценку своей коллекции, вам надо начать с одного предмета; нужно найти первую ступень, источник вдохновения. Может быть. если бы вы тщательно изучили всего одну часть материала, вам не пришлось бы пересматривать остальные предметы в своей коллекции. Этим единственным предметом из всего накопленного может быть хоть дорожный указатель, который вам удалось стащить где-нибудь в Нью-Йорке, чем-то совершенно незначительным. Но необходимо начинать с одной вещи, увидеть ее простоту, простое качество этого предмета из кучи хлама или этой красивой старой вещи. Если бы нам удалось начать лишь с одной вещи, тогда это было бы равноценно одному предмету в пустой комнате. Я думаю, что вопрос здесь в том и заключаемся, чтобы найти первую ступень. Поскольку мы располагаем таким большим числом предметов в своей коллекции, значительная часть проблем состоит в том, что мы не знаем, откуда начинать. Нужно разрешить своему инстинкту определить, какая вещь станет первой для рассмотрения.

Вопрос:

Почему вы думаете, что люди так охраняют свои эго? И почему так трудно избавиться от своего «я»?

Ответ:

Люди боятся пустоты пространства, отсутствия общества, отсутствия тени. Это может оказаться ужасающим переживанием — не иметь никого близкого, ничего, с чем возможны взаимоотношения. Идея этого состояния способна вызвать сильнейший страх. Идея, — но не подлинное переживание. Обычно — это боязнь пространства: нам страшно представить, что мы не сможем утвердиться на какой-то прочной почве, что мы утратим свою личность как устойчивую, твердую и определенную вещь. Это переживание может оказаться весьма пугающим.

ПОКОРНОСТЬ

В этом месте вы, возможно, пришли к заключению, что нам следует отбросить все хитрости духовного материализма; иными словами, необходимо отбросить старания улучшать и защищать себя. Возможно, на мгновение проникнув в тот факт, что наша борьба тщетна, мы захотим покориться, полностью оставив свои усилия самозащиты. Но сколь многие из нас действительно сумеют сделать это? Все не так просто и легко, как мы могли бы подумать. До какой степени мы способны по-настоящему отказаться от усилий и раскрыться? В каком пункте мы опять начнем защищаться?

В этой лекции мы рассмотрим покорность, особенно в понятиях взаимоотношений между работой над невротическими состояниями ума и работой с личным гуру, учителем. Покорность гypy может означать, что ваш ум раскрывается для жизненных ситуаций, равно как и для вашего учителя. Однако, если наш способ существования и вдохновение работают в сторону раскрытия ума, тогда мы почти непременно найдем также и личного гуру. Поэтому в нескольких следующих беседах мы подробнее остановимся на взаимоотношениях с личным учителем.

Одно из затруднений в покорности гуру составляют наши представления о нем, наши ожидания того, что должно произойти в его присутствии, Мы чрезмерно заняты идеями о том, что нам хотелось бы испытать в общении с учителем. «Я хотел бы увидеть то-то и то-то; лучше всего было бы увидеть это вот так; мне хотелось бы пережить именно такую ситуацию, потому что она в точности совпадает с моими ожиданиями и стремлениями».

Таким образом мы пытаемся расположить явления но полкам, привести ситуацию в соответствие со своими ожиданиями; мы совсем не способны отказаться от какой-либо части собственного предвосхищения событий. Если мы ищем гуру или учителя, мы ожидаем, что это будет праведный, мирный, спокойный, простой, но все же мудрый человек. Когда мы обнаруживаем, что он не отвечает нашим ожиданиям, мы начинаем испытывать разочарование, начинаем сомневаться.

Для того, чтобы установить подлинные отношения учителя и ученика, нам необходимо отбросить все заранее созданные представления по поводу того, какими именно должны быть эти взаимоотношения, какими должны оказаться условия раскрытия и покорности. «Покорность» означает полное самораскрытие, старание выйти за пределы мечтаний и ожиданий.

Покорность означает также признание сырых, простых, неуклюжих, отталкивающих качеств своего «я» — и не только признание, но и выдачу их. Обыкновенно мы находим это очень трудным. Хотя мы можем ненавидеть себя за эти качества, мы в то же время находим в ненависти к себе особого рода занятие. Невзирая на тот факт, что нам, возможно, не нравится то, чем мы являемся, и несмотря на то, что мы находим подобное самоосуждение бесполезным, мы все же не в состоянии полностью от него избавиться. Если мы начнем отбрасывать свою критику самих себя, тогда мы можем почувствовать, что теряем свое привычное занятие, как-будто бы кто-то лишил нас работы. Если нам придется отказаться от всего этого, мы потеряем точку опоры, не будет ничего, за что можно держаться. В глубинной своей основе самооценка и самокритичность представляют собой невротические тенденции, которые проистекают из нашей недостаточной уверенности в себе; здесь «уверенность» понимается в том смысле, что мы видим себя таковыми, каковы есть, знаем, что мы такое, знаем, что можем позволить себе раскрыться. Мы можем позволить себе выдать это грубое и несовершенное невротическое качество личности и выйти из своих мечтаний, из круга предвзятых идей.

Мы должны отказаться от своих надежд и ожиданий, как и от страхов, и двигаться прямо по направлению к разочарованию, работать с разочарованием, войти в него, сделать его своим образом жизни; а это — очень трудная вещь. Разочарование — добрый признак глубинного разума. Его нельзя сравнить ни с чем: столь оно точно, очевидно, непосредственно и остро. Если нам удается раскрыться, тогда мы внезапно начинаем видеть, что наши ожидания несущественны в сравнении с реальностью ситуаций, с которыми мы сталкиваемся. А это автоматически приносит чувство разочарования.

Разочарование — лучшая из колесниц, которой следует пользоваться на пути дхармы. Оно не подтверждает существования нашего эго и его сновидений. Однако, если мы погружены в духовный материализм, если мы рассматриваем духовность как некую часть нашего накопления учености и добродетелей, тогда, разумеется, весь процесс самоотдачи оказывается полностью искаженным. Если мы рассматриваем духовность как способ создания удобства и покоя, тогда всякий раз, испытывая нечто неприятное, переживая разочарование, мы стараемся дать этому факту рассудочное объяснение: «Конечно, это, должно быть, акт мудрости со стороны гуру; потому что я знаю, я совершенно уверен, что гуру не делает ничего вредного. Гуруджи — совершенное существо, и все, что он делает, делается для меня, потому что он — на моей стороне. Так что я смогу себе позволить раскрыться, могу без опасений покориться ему. Я знаю, что гуру ведет меня по верному пути». В подобном отношении есть что-то не совсем правильное. В лучшем случае оно простодушно и наивно. Мы порабощены вызывающим благоговейный страх, вдохновляющим, величественным и красочным аспектом «гуруджи, мы не смеем вообразить себе никакого иного отношения. Мы выработали в себе убеждение, что все переживаемое нами представляет часть нашего духовного развития. «Я сделал это; я пережил это; я сам себя сделал; я знаю почти все, потому что прочел книги, и они подтверждают мои верования, мою правоту, мои идеи. Все совпадает».

Мы можем проявлять сдержанность еще и потому, что по-настоящему вовсе не проявляем покорности, чувствуя себя этакими утонченными, многоумными и почтенными людьми. «Разумеется, мы не можем отдаться этой грязной заурядной уличной сцене реальности». У нас появляется чувство, что каждая ступень на пути, по которому мы идем, должна быть прямо лепестком лотоса, и мы вырабатываем особую логику, которая соответствующим образом объясняет все, что с нами происходит. Если мы падаем, мы заранее обеспечиваем себе мягкое падение, предотвращаем внезапный толчок. Но покорность не включает в себя подготовки мягкого падения; она означает просто падение на твердую обычную почву где-то на каменистой дикой окраине. Если мы открыты, тогда мы падаем на то, что есть.

Согласно традиции, покорность символизируется такими видами практики, как простирание — это действие падения на землю c жестом покорности. В то же время мы раскрываемся психологически и полностью отдаемся, отождествляя себя со всем самым низким, признаваясь в своих несовершенных и грубых качествах. Нет ничего, что мы боялись бы утратить, поскольку мы отождествили себя с самыми низкими элементами. Делая это, мы готовимся к тому, чтобы стать сосудом, пригодным для восприятия учения.

В буддийской традиции существует основополагающая формула: «Я нахожу убежище в Будде; я нахожу убежище в дхарме: я нахожу убежище в сангхе». Нахождение убежища в Будде — это пример признания отрицательной стороны, как части нашего естества, открытость по отношению к ней. Нахождение убежища в дхарме объясняется особым смыслом слова «дхарма» — здесь оно означает «закон существования», жизнь как она есть. Я желаю открыть глаза на обстоятельства жизни, каковы они есть. Я не желаю считать их духовными или мистическими, но я желаю видеть жизненные ситуации такими, какими они в действительности являются. Нахождение убежища в сангхе объясняется смыслом слова «сангха» — это «сообщество людей на духовном пути», «сотоварищи». Я желаю разделить свое переживание жизни c товарищами по странствию, по исканиям, с теми, кто шагает вместе со мной. Но я не хочу опираться на них, чтобы обрести поддержку; я желаю лишь идти вместе с ними. Существует очень опасная склонность во время движения по пути опираться на других Но когда в группе людей все опираются друг на друга, тогда если случится кому-то упасть, — упадут все остальные Поэтому мы не хотим опираться на кого-то другого Мы просто шагаем вместе бок-о-бок плечом к плечу, работаем вместе Этот подход к покорности, эта идея нахождения убежища весьма глубока

Неправильный способ искать убежища заключает в себе стремление укрыться — это поклонение горам, божествам солнца и луны, всевозможным другим божествам, мы поклоняемся им просто потому, что они более велики, чем мы Такого рода искание убежища подобно реакции малыша, который говорит «Если ты побьешь меня, я скажу маме» Малыш думает, что ею мать — это великая личность, архетип всемогущества Если он подвергается опасности, он автоматически обращается за помощью к матери непобедимой всеведущей, всемогущей личности Ребенок верит что мать может охранить его, верит в тот факт, что она является единственным человеком, способным спасти его Искать убежища в материнском или отцовском принципе — это поистине признаться в собственном поражении ибо такой искатель убежища не имеет никакой глубинной силы, не обладает подлинным истинным вдохновением Он постоянно занят оценкой чужой силы, большей или меньшей Если мы малы, тогда кто-то больший способен сокрушить нас Мы ищем убежища, потому что не можем позволить себе быть слабыми, оставаться без защиты При этом мы стремимся к самооправданию «Я такое мелкое существо, но я признаю ваше величие. Я хочу поклоняться вам, принять участие в вашем великом бытии Прошу вашей защиты!»

Покорность не является вопросом о том, как мы низки и глупы не является вопросом желания быть возвышенными и глубокими Она не имеет ничего общего с уровнем и оценками. Вместо этого мы отдаемся потому, что хотим общаться с миром «каков он есть» Нам не надо классифицировать себя, считать себя ученым или невеждой Мы знаем, где стоим, поэтому делаем жест покорности, раскрытия, который означает связь, соприкосновение, контакт с предметом нашей покорности Мы не испытываем смущения относительно богатой коллекции своих качеств, сырых и грубых, красивых и чистых. Мы представляем их все предмету покорности. Акт покорности не содержит в себе поклонения какой-то внешней силе; он скорее означает и работу и вдохновение» так что человек становится открытым сосудом, в который можно налить знание.

Таким образом, открытость и покорность являются необходимой подготовкой для работы с духовным другом. Мы признаем свое фундаментальное богатство вместо того, чтобы проливать слезы над воображаемой нищетой нашего бытия. Мы знаем, что достойны получить знание, достойны вступить в родство с богатейшими возможностями учения.

ГУРУ

Приступая к изучению духовности, мы сталкиваемся с проблемой наших взаимоотношений с учителем, ламой, гуру, — как бы мы не называли то лицо, которое дает нам духовное понимание. Эти слова, особенно термин «гуру», приобрели на Западе значение и ассоциации, которые уводят читателя в ошибочном направлении и, в общем, увеличивают путаницу относительно вопроса и том, что значит проходить обучение под руководством духовного учителя. Этим я не хочу сказать, что на Востоке понимают, как вступать во взаимоотношения с гуру, а на Западе этого не знают. Данная проблема является всеобщей. Люди всегда начинают изучение духовности, когда у них уже образовались устоявшиеся идеи относительно того, что они от этого получат, как следует вести себя с лицом, от которого, как они полагают, будет получено ожидаемое знание. Само представление о том, что мы получим нечто от гуру — счастье, спокойствие ума, мудрость, все то, чего мы ищем, — является одним из самых препятствующих предварительных мнений. Поэтому, я думаю, что не будет бесполезным рассмотреть, каким образом некоторые известные ученики решали проблему взаимоотношений с духовностью и духовным учителем. Возможно, эти примеры окажутся как-то связаны и с нашими духовными исканиями.

Одним из самых известных тибетских мастеров, а также одним из главных гуру линии кагью, к которой принадлежу и я, был Марпа, ученик индийского гуру Наропы; в свою очередь Марпа был учителем Миларепы, самого знаменитого своего духовного сына. Марпа служит примером человека, стоявшего на пути к тому, чтобы стать личностью, добившегося успеха в жизни своим трудом. Он родился в семье земледельцев, но с юных лет был честолюбив и избрал для своего пути к продвижению ученость и ремесло священника. Мы можем вообразить, какие колоссальные трудности встретились сыну земледельца, какая колоссальная решимость понадобилась ему для того, чтобы он смог добиться для себя поста священнослужителя местной религиозной традиции. В Тибете X века для такого человека существовало мало способов достигнуть высокого положения; он мог сделаться бандитом, разбойником, купцом или, чаще всего, крестьянином. Вступление в местный клир в то время было приблизительно равносильно получению званий врача, юриста и преподавателя колледжа одновременно,

Марпа начал изучать санскрит, тибетский язык и разговорные диалекты Индии. После почти трехлетних занятий он стал достаточно подготовленным, чтобы начать зарабатывать деньги в качестве ученого; за счет этих денег он продолжал свои занятия по изучению религии и в конце концов сделался буддийским священнослужителем высокого ранга. Такое положение принесло ему некоторую степень известности в округе; однако честолюбивый Марпа стремился к большему. Хотя он к тому времени был женат и имел семью, он продолжал откладывать деньги из заработка, пока не накопил большую сумму золотом. Тогда он объявил родным, что собирается отправиться в Индию, чтобы получить там новые знания. В то время Индия была мировым центром буддизма; там находился университет Налады; это была родина величайших буддийских святых и ученых, Марпа имел намерение собрать и изучить тексты, неизвестные в Тибете, привезти их на родину и перевести, чтобы таким образом достигнуть положения великого ученого-переводчика. В те времена, как и до самого недавнего прошлого, путешествие в Индию было долгим и опасным; так что родители и семья Марпы старались отговорить его от этого предприятия. Но он остался тверд и пустился в путь со своим приятелем, сотоварищем по учению.

После нескольких месяцев нелегкого пути они перешли через Гималаи, достигнув Индии, и продолжали путь до Бенгалии, а там каждый пошел своим путем. Оба имели хорошую подготовку в области языка и религии и потому решили искать для себя учителей отдельно друг от друга, в соответствии со своими склонностями. Перед расставанием они договорились о том, чтобы вновь встретиться для возвращения домой.

Еще во время путешествия через Непал Mapпа случайно услышал об учителе Наропе. То был человек огромной известности. Одно время он возглавлял университет Наланды, бывший, пожалуй, величайшим центром буддийской науки во всей истории буддизма. Однако на вершине своей карьеры он, почувствовав, что понимает смысл учений, но не подлинное их значение, оставил свой пост и пустился в поиски гуру. В течение двенадцати лет он с жесточайшими трудностями проходил обучение под руководством учителя Тилопы, пока наконец не достиг освобождения. К тому времени, когда Марпа услыхал о нем, он считался одним из величайших буддийских святых, когда-либо живших на Земле. Естественно, Марпа принялся его разыскивать.

В конце концов Марпа разыскал Наропу; тот жил в нищете в простой хижине в лесах Бенгалии. Марпа ожидал найти великого учителя в центре какого-нибудь высокоорганизованного религиозного окружения; поэтому он испытал некоторое разочарование. Однако его несколько смущала непривычная обстановка чужой страны; он хотел найти оправдание увиденному и подумал, что, по всей вероятности, таков образ жизни индийских учителей. К тому же слава Наропы перевесила его разочарование; поэтому он отдал Hаропе большую часть своею золота и попросил преподать учение. Марпа объяснил, что он женатый человек, священник, ученый и земледелец из Tибетa, что он не желает отказываться от созданной для себя жизни, а хочет co6paть тексты, вернуться в Тибет и перевести их, чтобы заработать на этом много денег. Наропа очень мягко coгласился на просьбу Марпы, дал ему наставления и все пошло гладко.

Спустя некоторое время Марпа решил, что собрал достаточно поучений для своих целей и стал собирайся домой. Он добрался до гостиницы в большом городе, где присоединился к своему сотоварищу по путешествию. Оба решили посидеть вместе и coпоставить результаты своих усилий. Когда приятель Марпы увидел то, что он собрал, он рассмеялся и сказал: «То, что ты собрал, никому не нужно! Эти тексты уже имеются в Тибете. Тебе надо найти что-нибудь более волнующее и редкое. Вот я нашел необыкновенные учения, получив их от весьма великих мастеров».

Разумеется Марпа был чрезвычайно разочарован и потрясен, ведь он проделал столь долгий путь со множеством трудностей и с большими затратами, потому он решил вернуться к Наропе и попытать счастья еще раз. Когда он пришел к хижине Наропы и попросил более редкое и экзотическое, более трудное учение, Наропа к его удивлению ответил: «Жаль, но сейчас ты не можешь получить это учение oт меня. Тебе придется пойти к другому человеку по имени Кукурипа и получить учение oт него. Путь к нему труден, в особенности потому что Кукурипа живет на острове, расположенном в середине ядовитого озера. Но это как раз тот человек которого тебе надо увидеть, если ты хочешь получить такое учение».

На сей раз Марпа совсем отчаялся и решил найти Кукурипу. Кроме всего прочего, Марпа подумал, что если этот Кукурипа обладает учением, которое ему не в состоянии дать сам великий Наропа, если к тому же он обитает в середине ядовитого озера, тогда он должен оказаться совершенно необыкновенным человеком, великим мистиком.

И вот Марпа отправился в путь. Ему удалось переплыть озеро, высадившись на острове, он начал искать Кукурипу и он нашел старика индийца, живущею в грязи среди сотен собак. Ситуация была но меньшей мере необычной, однако Марпа все же попытался поговорить с Кукурипой. Но все, что он услышал, было сплошной бессмыслицей, Кукурипа говорил что-то совершенно непонятное.

Положение стало почти невыносимым — не только потому, что речь Кукурипы оказывалась недоступной пониманию, но еще и потому что Марпе постоянно приходилось быть настороже из-за сотен собак. Едва лишь ему удавалось подружиться с одной из них как другая начинала рычать и норовила укусить его. Наконец, выйдя из себя, Марпа отбросил все старания перестал пытаться делать записи и оставил намерения получив какую бы то ни было тайную доктрину. Как раз в этот момент Кукурипа начал говорить с ним полностью понятным связным языком, а собаки перестали его беспокоить. Марпа получил учение.

Закончив обучение у Кукурипы, он еще раз вернулся к своему первому гуру, Наропе. Наропа сказал: «А теперь ты должен вернуться в Тибет и учить. Недостаточно получить только теоретическое учение. Тебе необходимо пройти через определенный жизненный опыт. Тогда ты сможешь вернуться сюда еще раз и учиться дальше».

Марпа снова повстречался со своим собратом по исканиям, вместе они отправились в далекое обратное путешествие до Тибета. Товарищ Марпы также изучил очень многое, оба везли с собой кипы рукописей и по пути беседовали о том, что узнали. Вскоре Марпа начал ощущать какую-то неловкость по отношению к своему другу ему стало казаться, что тот все более и более старается выяснить, какие учения собрал Марпа. Их разговоры каким-то образом все настойчивей и настойчивей стали возвращаться к этому предмет, пока наконец товарищ не решил, что Марпе удалось добыть более ценные учения; поэтому он стал проявлять настоящую зависть. И когда они на пароме пересекали какую-то реку, товарищ Марпы принялся жаловался на то, что он придавлен грузом, который они везут, что ему неудобно сидеть. Он стал пересаживался на другое место, как бы стараясь устроиться поудобней — и делая это ухитрился уронить в реку все рукописи Марпы. Марпа в отчаянии пытался спасти их, но напрасно — его рукописи пропали! Все тексты, которые он собрал с такими невероятными трудностями, исчезли в одно мгновение.

И вот так Марпа вернулся в Тибет с чувством большой потери. Он много рассказывал о своих путешествиях и занятиях, однако у него не было никаких основательных подтверждений собственных знаний и переживаний. Тем не менее, он провел несколько лет в работе, а также учил людей, — и через некоторое время к своему удивлению начал понимать, что его записи оказались бы для него бесполезными, даже если бы ему удалось их спасти. Будучи в Индии, он делал заметки лишь о тех аспектах учения, которых не понимал, и не записывал те поучения, которые составляли часть его собственного опыта. И только через несколько лет он обнаружил, что эти поучения сделались частью его самого.

Сделав такое открытие, Марпа утратил всякую охоту извлечь выгоду из полученных учений. Он более не беспокоился о том, чтобы заработать деньги или приобрести престиж; вместо этого он почувствовал вдохновенное стремление достичь просветления. Поэтому он снова собрал золотой песок для подношения Наропе и еще раз совершил путешествие в Индию. На этот раз он шел, полный желания увидеть своего гуру и получить от него подлинное учение.

Но следующая встреча Марпы с Наропой оказалась совершенно иной, чем раньше. Наропа казался очень холодным и бесстрастным, почти враждебным. Его первыми словами были: «Хорошо, что ты пришел еще раз. Сколько золота ты принес за мои поучения?» Марпа собрал много золота, но он хотел сохранить кое-что для себя в возмещение расходов и на возвращение домой. Поэтому он развязал мешок и подал Наропе только часть того, что там было. Взглянув на подношение, Наропа сказал: «Нет, этого мало. За мои поучения надо отдать больше золота. Отдай мне все, что у тебя есть». Марпа отдал еще немного, и Наропа снова потребовал; так продолжалось до тех пор, пока наконец Наропа не рассмеялся и не сказал: «Ты думаешь, что своим обманом сможешь купить свое учение?» Тогда Марпа уступил и отдал Наропе все имевшееся у него золото. И тут его ожидало потрясение: Наропа взял мешки и стал швырять золотой песок в воздух!

Внезапно Марпу охватило крайнее смятение; он просто обезумел, не будучи в состоянии понять происходящее. Ведь он усердно зарабатывал это золото, чтобы купить столь желанное учение; да и сам Наропа, казалось, нуждался в золоте, соглашаясь учить Марпу в обмен на него. И вот он бросает это золото на землю! Тогда Наропа сказал ему: «Какая мне нужда в этом золоте? Для меня целый мир — золото».

Здесь-то и произошел великий для Марпы момент: это был момент раскрытия. Он раскрылся и оказался способным получить учение. После этого он надолго остался у Наропы. и его обучение было весьма суровым; но теперь он не просто слушал поучения, как это было раньше, ему приходилось прокладывать себе путь через них. Ему пришлось отказаться от всего, что он имел, не только от материального обладания, но и от всего, что он держал в уме; все должно было уйти. Это был постоянный процесс: раскрытия и покорности,

В случае Миларепы ситуация развивалась совсем иначе. Миларепа был крестьянин, гораздо менее ученый и утонченный, чем Марпа в момент встречи с Наропой; он совершил много преступлений, в том числе и убийство. До крайности несчастный, он жаждал просветления и был готов заплатить любую цену, которую потребует Марпа. Поэтому Марпа требовал заплатить ему на самом буквальном физическом уровне: он заставил его выстроить один за другим несколько домов; а когда каждый из них был готов, Марпа требовал, чтобы Миларепа ломал дом и уносил камни туда, где их нашел, чтобы они не портили вида. Всякий раз, приказывая Миларене разрушить дом, Марпа придумывал какую-нибудь нелепую причину. То он говорил, что был пьян, когда приказывал построить дом, то утверждал, что вообще никогда не заказывал именно такой дом, И всякий раз Миларепа, полный страстного желания получить учение, разрушал дом и начинал строить новый.

Наконец Марпа велел построить башню в девять этажей. Миларепа испытывал невероятное физическое напряжение, когда таскал камни и строил башню; закончив работу, он отправился к Марпе и еще раз попросил об учении. Но Марпа возразил: «Ты хочешь получить учение просто так, за то, что выстроил для меня эту башню? Нет, боюсь, что тебе придется еще раз поднести мне дар, как плату за посвящение».

К тому времени у Миларепы не осталось никакой собственности, потому что он тратил все время ни строительство домов. Но жена Марпы Дамема пожалела его и сказала: «Эти башни, которые ты построил, — такой чудесный знак преданности и веры. Конечно, муж не обратит внимания, если я дам тебе несколько мешков ячменя и сверток ткани, а ты заплатишь ими за посвящение». И вот Миларепа принес ячмень и ткань в кружок, где учил Марпа, и предложил их в качестве своей платы вместе с дарами других учеников. Но Марпа узнал эти дары, пришел в ярость и закричал на Миларепу: «Лицемер, эти вещи принадлежали мне. Ты пытаешься обмануть меня!» — и буквально вытолкал Миларепу из круга посвященных.

На этот раз Миларепа утратил всякую надежду когда-либо упросить Марпу преподать ему учение. В отчаянии он решил убить себя — и уже собирался сделать это, когда Марпа пришел к нему и сказал, что теперь он готов для того, чтобы получить учение.

Процесс получения знаний зависит от того, чтобы ученик что-то отдал взамен; необходима какая-то психологическая отдача, какой-нибудь дар. Вот почему, прежде чем мы сможем говорить о взаимоотношениях между учителем и учеником, нам необходимо рассмотреть отдачу, раскрытие, отказ от ожиданий. Существенный момент заключается в том, чтобы отречься, отдаться, раскрыться, представить себя гуру в своем подлинном виде, а не пытаться изображать достойного ученика. Не имеет значения, сколько вы хотите заплатить, правильно ли вы себя ведете, достаточно ли вы умны, чтобы безошибочно отвечать своему гypy. Эта процедура не похожа на собеседование перед поступлением на работу или на покупку нового автомобиля. Получите вы работу или нет — зависит от того, как вы себя зарекомендовали, от того, как вы одеты, насколько тщательно вычищены ваши туфли, как хорошо вы говорите, как приятны ваши манеры. А если вы покупаете автомобиль, все упирается в ваши деньги и в состояние вашего кредита.

Но когда дело касается духовности, требуется нечто большее. Здесь мы не устраиваемся на работу, не нарягаемся, чтобы произвести на возможного работодателя благоприятное впечатление. Такие уловки неприменимы в общении с гуру, потому что он видит вас насквозь, Ему смешно смотреть на то, что мы оделись специально для собеседования. В подобной ситуации располагающие жесты ни к чему; фактически, они бесполезны. Мы должны действительно отдаться раскрытию перед своим учителем, должны по-настоящему пожелать отбросить свои предвзятые мнения. Так, Миларепа предполагал, что Марпа окажется великим ученым, благочестивым человеком, облаченным в одеяние йогина с четками в руках, что он будет повторять мантры, заниматься медитацией. Вместо этого он увидел, что Марпа работает на земле, распоряжается пахарями и сам пашет землю, ходит за плугом.

Боюсь, что Западе словом «гypy» злоупотребляют! Лучше говорить о «духовном друге», потому что учения подчеркивают, что встреча двух умов бывает взаимной. Это скорее факт двустороннего общения, чем взаимоотношений господина и слуги, высокоразвитого существа и существа неразвитого и заблуждающегося. Во взаимоотношениях господина и слуги такое высокоразвитое существо может представляться не только сидящим па своем седалище, но даже парящим в воздухе, витающим где-то в выси, взирающим на вас сверху вниз. Его голос кажется пронизывающим, наполняющим собой пространство; и каждое слово, каждый кашель, каждое движение являют собой знак мудрости. Но все это лишь сновидения. Гуру должен быть духовным другом, который общается с нами и раскрывает нам свои качества, как это было во взаимоотношениях Марпы с Миларепой, а также Наропы с Марпой. Марпа представил свое качество крестьянина-йогина. Случилось так, что у него была жена и семеро детей, а потому он держал хозяйство и возделывал землю, чтобы прокормить себя и семью, Но эта деятельность была лишь обычной частью его жизни. Он заботился об учениках так же, как заботился о семье и о урожае. Он был настолько основательным человеком, обращавшим внимание на каждую деталь своей жизни, что оказался способным быть не только знающим отцом и земледельцем, но также и компетентным учителем. В стиле жизни Марпы не были никакого физического или духовного материализма. Он не подчеркивал элемент духовности, не пренебрегал семьей или своими физическими взаимоотношениями на Земле. Если вас не захватил материализм в физической или духовной области, тогда нет никакого стремления подчеркивать крайности.

Не будет также полезным выбирать себе в качестве гуру кого-нибудь просто потому, что это известная личность, человек, который приобрел славу, опубликовав множество книг и обратив тысячи или миллионы людей. Вместо этого руководящей линией нашего поведения должен быть вопрос о том, способны мы или нет к общению с этой личностью, к общению непосредственному и полному. В какой степени мы вовлечены в самообман? Если мы действительно раскрываемся для своего духовного друга, тогда мы непременно работаем вместе с ним. Но способны ли мы говорить с ним правильно и откровенно? Знает ли он о нас все? Знает ли он в данном случае все о себе? Действительно ли гуру способен видеть сквозь ваши маски, общаться с вами непосредственно должным образом? В поисках учителя именно это должно быть руководящей линией, а не слава или мудрость.

Есть интересный рассказ о том, как несколько человек решили отправиться к одному великому тибетскому учителю и учиться у него. Они уже кое-что изучали у других учителей и теперь решили сосредоточить свои усилия на стремлении учиться именно у этого человека. Всем им хотелось стать его учениками, и они добивались того, чтобы он их принял; но великий учитель не пожелал этого сделать. «Я приму вас лишь при одном условии, — заявил он. — А именно: если вы захотите отречься от своих предыдущих учителей». Все пришедшие умоляли принять их, говорили, как они преданы, как высока репутация гуру, как сильно им хочется учиться под его руководством. Но он отказался принять их, если они не согласятся на его условие. Наконец все собравшиеся, кроме одного, решили отречься от предыдущих учителей, у которых они фактически многому научились. Гуру казался очень довольным и счастливым, когда они сделали это, и велел всем прийти к нему на следующий день. Но, когда они вернулись, он сказал; «Я понимаю все ваше лицемерие. На следующий раз вы пойдете к другому учителю и отречетесь от меня. Так что убирайтесь прочь!» И он выгнал их всех за исключением единственного человека, который счел ценным то, чему учился раньше. Человек, которого он принял, больше не хотел играть и продолжать лживую игру, не хотел пытаться понравиться гypy, притворяясь не тем, чем он был на самом деле. Если вы собираетесь подружиться с духовным учителем, вы должны сделать это просто и открыто, так, чтобы общение было общением между равными, — а не стараться завоевать расположение гуру (мастера).

Для того, чтобы гуру принял вас как друга, вам необходимо раскрыться; вам, вероятно, придется пройти ряд проверок у своего духовного друга. Эти проверки осуществляются в обычных жизненных ситуациях; и все они принимают форму разочарования. На какой-то ступени вы станете сомневаться в том, что духовный друг вообще питает к вам какое-либо чувство, какую-либо эмоцию, Здесь вы имеете дело с собственным лицемерием. Лицемерие, притворство — основные особенности эго, они чрезвычайно плотны; у них очень толстая кожа. Мы склонны облачаться в доспехи, надевая одну защитную одежду на другую. Это лицемерие оказывается столь плотным, столь многоплановым, что едва лишь мы удаляем один слой доспехов, как под ним обнаруживается другой. Впрочем, мы надеемся, что полностью нам раздеться не придется, что если мы снимем только несколько слоев, то будем выглядеть вполне прилично. И тогда мы появляемся в новых доспехах с такой смиренной физиономией. Но наш духовный друг не носит доспехов; это — обнаженная личность. В сравнении с его обнаженностью мы кажемся одетыми в цемент. У нас настолько плотные доспехи, что друг не в состоянии почувствовать текстуру нашей кожи, нашего тела. Он не может даже как следует увидеть наше лицо. Существуем множество рассказов о взаимоотношениях учителя и ученика в прошлые времена; там повествуется о том, как ученику приходилось совершать множество длительных путешествий и подвергаться бесчисленным трудностям, пока его импульсы и его восхищение не начнут истощаться. Это и кажется главным пунктом: импульс, побуждающий нас искать нечто, сам по себе не является препятствием. Когда этот импульс начинает истощаться, когда проявляется наша фундаментальная нагота, тогда имеет место встреча двух умов.

Было сказано, что первая ступень встречи с духовным другом подобна посещению супермаркета: мы возбуждены, мы мечтаем о самых разнообразных вещах, которые собираемся купить, — иными словами, мы думаем о богатстве личности духовного друга, о красочных ее свойствах. Вторая ступень подобна явке на суд, как если бы вы были преступником. Вы не способны выполнять требования духовного друга, и вы начинаете ощущать смущение, потому что знаете: ему известно о вас столько же, сколько и вам самим, а это чрезвычайно неудобно. На третьей ступени, когда вы приходите навестить духовного друга, зрелище напоминает вам вид коровы, которая счастливо пасется на лугу. Вы просто восхищаетесь ее мирным поведением и ландшафтом, а затем проходите мимо. Наконец, четвертая ступень подобна камню на дороге: вы даже не обращаете на него внимания, а просто проходите мимо.

Вначале имеет место своего рода ухаживание за гуру, любовная история. Насколько вы свободны, чтобы завоевать расположение этой дружеской личности? Существует склонность искать большей близости к духовному другу, потому что вы действительно хотите учиться, чувствуете по отношению к нему сильное восхищение. Однако в то же время друг производит на вас весьма пугающее впечатление — он подавляет вас, Получается, что ситуация не совпадает с вашими ожиданиями; из-за этого возникает чувство неудобства: «Может быть, я не способен целиком и полностью раскрыться». Развивается особый процесс одновременной любви и ненависти, своеобразной отдачи и бегства. Иными словами, мы начинаем какую-то игру — мы желаем раскрыться перед гуру, войти в любовную связь с ним, и вместе с тем желаем убежать от него. Если мы подходим к духовному другу чересчур близко, мы начинаем чувствовать его подавляющее воздействие. Как говорит тибетская пословица: «Гуру подобен огню — если подходишь слишком близко, то обжигаешься; а если стоишь далеко, то не получаешь достаточно тепла», Такого рода ухаживание имеет место со стороны ученика, Вы стремитесь приблизиться к учителю, но если вы это сделаете, вы обжигаетесь, и тогда вам хочется убежать совсем.

В конце концов взаимоотношения становятся очень существенными и прочными; вы начинаете понимать, что желание быть ближе к гуру и желание отдалиться от него — это просто ваша собственная игра, Эти желания не имеют ничего общего с подлинной ситуацией, а являются всего лишь галлюцинацией. Гуру, или духовный друг, всегда горит — это жизненный огонь. Вы можете играть с ним или не играть — дело ваше.

Затем взаимоотношения с духовным другом приобретают весьма творческий характер. Вы принимаете ситуацию как его подавляющего влияния, так и его отдаленности. Если он решает, что ему следует сыграть роль ледяной воды, вы принимаете это; если он решает играть роль опаляющего пламени, — вы принимаете и это. Ничто не в состоянии потрясти вас, и вы приходите к примирению с ним.

На следующей ступени, приняв все, что может сделать ваш духовный друг, вы начинаете терять свое собственное вдохновение, потому что полностью покорились, целиком оставили все. Вы чувствуете, что уменьшились до размеров пятнышка пыли. Вы незначительны, вы начинаете ощущать, что единственный мир, который существует, — это мир духовного друга, мир гуру. Ситуация подобна той, которая бывает, когда вы смотрите кинофильм; он настолько интересен, что вы становитесь его частью; и вот уже нет ни вас, ни зала, ни стульев, ни зрителей, ни друзей возле вас. Существует только фильм. Эта ступень называется «периодом медового месяца», когда все видится как часть центрального существа, гуру. Вы — не более чем бесполезная незначительная личность, постоянно питаемая этим великим, чарующим центральным существом. Всякий раз, когда вы чувствуете слабость, утомление или усталость, вы идете и просто садитесь в этом кинозале — и оказываетесь увлеченными, возвышенными, омоложенными. В этом пункте культ личности гуру становится явным. Гуру — это единственно существующая в мире личность, живая и вибрирующая. Самый смысл вашей жизни зависит от него; если вы умираете, то умираете ради него, если живете, то продолжаете жить ради него, так как сами не имеете никакого значения.

Однако такое увлечение духовным другом не может продолжаться вечно. Рано или поздно его интенсивность должна угаснуть, и вам придется встать перед собственной жизненной ситуацией и собственной психикой. Это похоже на окончание медового месяца после женитьбы. Вы не только ощущаете возлюбленного или возлюбленную фокусом вашего внимания, но начинаете также обращать внимание на его или ее жизненный стиль — на то, что делает этого человека учителем и находится вне пределов его индивидуальности и личности. Таким образом на сцену выступает также и принцип «универсальности гуру». Каждая проблема, с которой вы встречаетесь в жизни, оказывается частью вашего брака. Всякий раз, сталкиваясь с трудностями, вы слышите голос гуру. Это та точка, где мы начинаем приобретать независимость от гуру как возлюбленного, ибо выражением учения делается сама ситуация. Сначала вы покорились духовному другу. Затем вы общались с ним, занимались игрой. А теперь пришли к состоянию полной открытости. В результате этой открытости, как ее следствие, вы начинаете видеть в каждой ситуации особое качество, свойственное гуру; вы видите, что все ситуации в жизни предлагают вам возможность быть такими же открытыми, какими вы бываете в общении с гуру; следовательно, все вещи способны стать вашим гуру.

Медитируя в строгом уединении в долине Драгоценности Красной Скалы, Миларепа имел живое видение своего гуру Марпы. Ослабевший от голода, подавленный стихиями, он вышел из пещеры, чтобы собрать дров, — и потерял сознание. Придя в себя, он взглянул на восток и увидел там белое облако, тянувшееся в направлении, где жил Марпа. С великой страстью он запел песнь мольбы, говоря Марпе, как сильно ему хочется оказаться подле него. И вот ему в видении явился Марпа на белоснежном льве; Марпа сказал Миларепе что-то вроде следующих слов: «Что делается с тобой? Или это какое-то нервное расстройство? Ты постиг дхарму, поэтому продолжай медитацию». Миларепа обрел спокойствие и вернулся в свою пещеру для медитации. Его доверие к Марпе и зависимость от него в данном случае указывают на то, что он еще не освободился от понятия гуру как индивидуальной личности.

Однако вернувшись в пещеру, Миларепа обнаружил, что она полна демонов; их тела были не больше пальца, а глаза — широкими, как сковороды. Он испробовал все возможные хитрости, чтобы заставить их прекратить насмешки и не мучить его; но демоны не уходили, пока Миларепа в конце концов не прекратил попытки игры, не распознал собственного лицемерия и не отдался состоянию раскрытия. Начиная с этого момента мы отмечаем необычайную перемену в его песнях, — ибо он научился отождествлять себя с универсальным качеством гуру, не ограничиваясь лишь взаимоотношениями с Марпой, как индивидуальной личностью.

Духовный друг становится частью вас, оставаясь при этом внешней индивидуальной личностью. Как таковой, как внешний и внутренний фактор, гуру играет очень важную роль в проникновении внутрь вашего лицемерия, в его выявлении. Гуру может быть личностью, действующей подобно зеркалу, в котором виднеется ваше отражение; или же форму духовного друга принимает ваш собственный глубинный разум. Когда начинает действовать внутренний гуру, вы уже никогда не можете уклониться от требования раскрытия. Глубинный разум преследует вас: повсюду; вы не сумеете убежать от собственной тени — «большой брат наблюдает за вами!» Однако это не какие-нибудь внешние существа, которые следят за нами и преследуют нас мы сами охотимся за собой. За нами наблюдает собственная тень.

Мы могли бы взглянуть на этот факт с двух разных точек зрения. Можно видеть в гуру какого-то духа, который следит за нами и высмеивает наше лицемерие. В понимании того, что мы такое, могло бы присутствовать некое демоническое свойство; тем не менее здесь всегда налицо и творческое качество духовного друга, которое также становится частью нас самих. Глубинный разум постоянно присутствует в жизненных ситуациях. Он бывает настолько острым и проницательным, что на некоторой стадии вы уже не в состоянии о него избавиться, даже если бы и захотели. Иногда он выражается в форме суровости, иногда в виде ободряющей улыбки. В тантристской традиции сказано, что вы не видите лица гуру, а все время видите лишь его выражение. Будет ли оно улыбающимся, усмехающимся или сердито нахмуренным, — оно остается частью жизненной ситуации. Этот глубинный разум, татхагатагарбха, или природа будды, всегда присутствует во всяком переживании, которое приносит нам жизнь; укрыться от него невозможно. Недаром в учении сказано: «Лучше не начинать, но если ты уже начал, лучше закончить». Поэтому вам лучше не вступать на духовный путь, если вы не чувствуете, что должны это сделать. А если сделали единственный шаг в эту сторону, вы уже действительно вступили на него и не можете отступить. Уклоняться теперь нельзя.

Вопрос:

Познакомившись с разными духовными центрами, я чувствую, что личность, подобная Марпе, должна представлять весьма трудное явление для большинства приверженцев этих линий. Потому что здесь перед нами человек, который как будто не делает ничего из того, что, как утверждает каждый, приведет нас на путь. Он не аскет, не отрекается от жизни; он следит за своими повседневными делами. Это нормальный человек и вместе с тем, по всей вероятности, — это учитель с огромными способностями. Является ли Марпа единственным человеком, который использовал большую часть возможностей нормальной жизни, не подвергаясь невероятным страданиям аскетизма и очистительной дисциплины?

Ответ:

Конечно, Марпа — это пример возможностей, открытых для нас всех. Однако в действительности он пережил труднейшую дисциплину и тренировку во время пребывания в Индии. Упорно занимаясь под руководством индийских учителей, он подготовил свой путь. Но я думаю, что нам необходимо понять истинный смысл слов «дисциплина» и «аскетизм». Основная идея аскетизма — вести жизнь в соответствии с дхармой, т.е. обладать фундаментальным здравым смыслом. Если вы находите, что вести обычную жизнь разумно, это и есть дхарма. В то же время вы можете найти, что жизнь аскета-йогина, как она описана в текстах, могла бы оказаться выражением безумия. Все зависит от индивида. Вопрос здесь в том, что будет разумным для вас, что окажется по-настоящему прочным, здравым, устойчивым подходом к жизни. Будда, например, не был религиозным фанатиком, который пытается действовать в соответствии с каким-то высоким идеалом. Он всего лишь общался с людьми — просто, открыто и очень мудро. Его мудрость пришла от запредельного здравого смысла; его учение было разумным и открытым.

Проблема как будто заключается в том, что людей беспокоит конфликт между религиозным и мирскими элементами. Они находят очень трудным примирить гак называемое «высшее сознание» с практическими делами. Но категории высшего и низшего, религиозного и мирского, не кажутся обладающими связью с таким подходом к жизни, который основан на глубинном здравом смысле.

Марпа был всего лишь обычной личностью; он был поглощен переживанием каждой детали своей жизни. Он никогда не старался быть чем-то особенным; когда он терял власть над собой, выходил из себя и бил учеников, он просто делал это, никогда не играл и не притворялся. С другой стороны, религиозные фанатики всегда стараются жить согласно какой-то предполагаемой всеобщей модели; они пытаются подчинить себе людей, упорно и яростно идут по своему пути, как будто сами являются совершенно чистыми и добрыми людьми. Но я полагаю, что такие старания доказать, что вы хороши, указывают на своеобразный страх. А Марпе ничего не надо было доказывать; он был просто разумным, прямым, очень солидным гражданином — и в то же время весьма просветленной личностью, фактически он является отцом лини кагью; от него проистекают все учения, которые мы изучаем и практикуем.

Вопрос:

Есть одно выражение дзэн: «Сначала горы — это горы, ручьи — это ручьи. Затем горы — это не горы, и ручьи — не ручьи. Но в конце горы — снова горы, и ручьи — снова ручьи». Так вот, не находимся ли мы на той ступени, где горы — не горы, и ручьи — не ручьи? Однако вы здесь подчеркиваете качество ординарности. Не должны ли мы пройти через период «необычного», прежде чем сможем быть действительно обычными людьми?

Ответ:

Марпа был сильно потрясен, когда убили его сына; один из учеников спросил: «Вы говорили нам, что все иллюзия; а как насчет смерти вашего сына? Не иллюзия ли это?» Марпа ответил: «Верно, Но смерть моего сына — это сверхиллюзия».

Когда мы впервые переживаем подлинную обыденность, — это нечто весьма экстраординарно ординарное, нечто настолько необычное, что нам хотелось бы сказать, что горы — это не горы, или ручьи — не ручьи. Ибо мы видим их столь обычными, видим их с такой точностью, такими «каковы они есть». Эта экстраординарность проистекает из переживания раскрытия. Но в конце концов такая сверхординарность и точность становятся повседневным событием, чем-то таким, с чем мы живем все время, чем-то подлинно ординарным, — и мы оказываемся опять там, откуда начали: горы — это горы, и ручьи — это ручьи. Тогда мы способны избавиться от напряжения.

Вопрос:

А как вы сбрасываете доспехи? Как вы раскрываетесь?

Ответ:

Вопрос не в том, как вы это делаете. Для раскрытия не существует какого-то ритуала, церемонии или формулы. Первое препятствие — сам вопрос «как?» Если вы не задаете себе вопросов, не следите за собой, вы просто делаете это. Мы не размышляем о том, как вызвать рвоту, нас просто рвет, Нет времени раздумывать; рвота просто происходит. Если мы сильно напряжены, тогда мы почувствуем сильнейшую боль и не сумеем как следует вырвать. Мы будем стараться удержать рвотные движения, бороться с болезнью. Нам надо научиться расслабляться, когда мы больны.

Вопрос:

Какие жизненные ситуации становятся вашим гуру, имеет ли значение то обстоятельство, какую форму принимает ситуация, в какой ситуации вы себя обнаруживаете?

Ответ:

У вас совершенно нет никакого выбора. Все, что происходит, есть выражение гуру. Ситуация может быть болезненной или вдохновляющей; но в этом раскрытии, когда вы видите ситуацию как гypy, удовольствие или страдание суть одно и то же.

ПОСВЯЩЕНИЕ

В большинстве своем люди, которые пришли ко мне учиться, сделали это потому, что услышали лично обо мне, и моей репутации учителя медитации, тибетского ламы. А сколько их пришло бы ко мне, если бы мы впервые столкнулись с ними на дороге или повстречались в каком-нибудь ресторане? Такая встреча побудила бы изучать буддизм очень немногих. Людей, кажется, скорей вдохновляет тот факт, что я — учитель медитации из экзотического Тибета, одиннадцатое воплощение Трунгпа-тулку.



Страницы: Первая | 1 | 2 | 3 | ... | Вперед → | Последняя | Весь текст