Трансформация или отрицание материи

САТПРЕМ

МАТЬ,

Или

МУТАЦИЯ СМЕРТИ

Ей,

чтобы наше стремление

нашло силу открыть

сокрытое

и явить непредвиденное.

С.

ТОМ III

перевод с французского

под редакцией С.В. Реентенко

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

КЛЕТКА БЕЗ КОДА

Одна Ее воля против закона космоса

Шри Ауробиндо

I

ТРАНСФОРМАЦИЯ

ИЛИ

ОТРИЦАНИЕ МАТЕРИИ?

Если бы подлинная Вибрация — скрытая сторона Истины — вдруг сменила вибрацию мнимую, нам бы открылся совершенно преображенный мир, преображенный невообразимо, ибо мы не в силах представить себе простое. Мы можем придумать фей, богов, самые хитроумные, причудливые и фантастические вещи, да, по правде говоря, мы только тем и занимаемся, что выдумываем себе все новые сложности, дабы упростить уже имеющиеся, а вот то, что чуждо всякой искусственности, что дает источник… Источник нов каждую секунду. Он прокладывает себе путь, следуя своей истинной природе и делает это просто потому, что существует. Быть — значит в любой момент мочь быть тем, что ты есть: яблоней, газелью, песней с тем или иным мотивом: она поется и потому существует. Человек, как существо переходное, напротив, пытается быть не тем, что он есть, а поскольку в действительности это невозможно, он строит иллюзии, пребывая в иллюзорном замке; просто теперь его иллюзорность стала бросаться в глаза. И что такое реальный, вдруг ставший реальностью, свободный от иллюзий… светлый мир? Миллионы тех, кто, испуская дух, внезапно раскрывают просветлевшие глаза… Это головокружительно. Чудо, повергающее в ужас! Быть может, еще и забавно, но что это? Мир, где становится известно все сразу. Только в замок не проникало ничего. Мир, где ты в каждую секунду знаешь все, что нужно, и ровно столько, сколько нужно, без труда, как птица. Ты знаешь все, чего не знал, это замок окружал тебя стеной незнания. И первое, что рушится, — школы. Остается лишь всеобъемлющая Школа Играющей Жизни, и, быть может, школа культуры тела, точнее, сознания тела. Никто не «забивает мозги», ведь замок, который приходилось наполнять, исчез, и остался лишь огромный замок мироздания. Каждый становится тем, что он есть: все мелодии звучат разом; и поскольку нет больше надобности обкрадывать соседа, чтобы набить свои погреба; больше нет нужды вести показную жизнь, пытаясь скрыть настоящую; больше не нужно казаться не тем, что ты есть; дух соревнования исчезает: никто не «равняется» на соседа. Никому — ни человеку, ни стране, ни группе (если останется потребность собираться в группы) не придется быть чем-то иным, то есть не тем, что он радостно есть, потому что быть — это радость быть тем, кто ты есть, только собой, ничего не убавляя и не прибавляя. И не разграничивая. Ведь завоевывать-то нечего. Только себя самого, все больше, все глубже, все полнее. Мы можем все, чего не можем: это замок окружал нас стеной бессилия, что, впрочем, было весьма предусмотрительно (и, можно сказать, закономерно), поскольку мы бы тут же воспользовались этой властью, чтобы свернуть шею соседу, а заодно, как всегда, разворотить все, что попадет под руку. Но в мире, лишенном иллюзий, больше ни к чему ни мораль, ни суды, ни жандармы: власть устанавливается сама собой, власть того, чем мы являемся, и власть осуществить то, что мы есть. Куда деваться фальсификаторам в этом светлом мире? Если бы они даже существовали, они были бы прекрасно видны: скрюченные, как их мысли, в сером или черном, как крысы. Что о них говорить: они на виду, с ними все ясно — прочь! Но удивительнее всего то, что фальсификаторы здесь невозможны как таковые — эти несчастные занимаются самообманом, строят массу иллюзий, им нужно все сразу, они страдают, тщатся стать тем, кем им быть не дано, — но здесь они не смогут себя обманывать! Вот он, мир, где невозможно себя обмануть. К чему по-клоунски раскрашивать физиономию? Есть только одно средство обрести власть — это быть, все полнее и полнее. Кто по своей воле выберет рак? Ведь настоящий рак — это Ложь, порождающая развитие раковых клеток.

Разумеется, в этом мире не будет ни врачей, ни юристов, ни… перечень наших изобретений велик. Не будет телефона, ведь сообщение происходит напрямую: это замок был обнесен крепостной стеной. Не будет расстояний, не будет разлук, ведь сознание проникает повсюду: это в замок ему не было доступа. Оболочка прорвана и мы вырываемся наружу. Больше не надо беспокоиться, торопиться… куда спешить? Ведь завтра — это то же сегодня, и каждая секунда такова, какой она должна быть, нова, как капля воды из источника. Этот мир чрезвычайно прост — как истина. Завеса спадает. Несколько миллионов просветленных взглядов устремляются к ней и тянут ее вниз.

Призраки замка скажут, что это невозможно, ведь для них возможна только клетка, в которой заключена их власть — религиозная, государственная, вечная, власть науки и конституции. Все в одной куче. Это провозвестники смерти. Как они трясутся над ней! Но есть еще смертное тело. А момент Смерти — это ключ, открывающий Ложь, а точнее — Истину, скрытую за Ложью, потому что на свете существует только Истина — Лжи просто не было бы, если бы за ней не стояла Истина. Огромное облако Лжи окутывает невозмутимую твердь Истины. Ложь рассеивается и показывается подлинная земля — это может произойти хоть завтра, ведь она совсем рядом, для этого не требуется «времени»: нужно только, чтобы все частички сознания соединились в «единое целое», что едва не произошло в 68-м, но тогда не были ясны ни природа, ни причины, ни Сила этого явления. Там — Амазония, сияющая, чудесная, сбросившая покровы. Поразительное дыхание мира. А ветхое тело, оставшееся нам от животных и оказавшееся на границе миров, что происходит с ним? Именно это узнала Мать: Ей раскрылось все, без границ, и Ее не коснулась болезнь, ведь болезнь — это не что иное как материальное, телесное проявление Лжи. Она побывала в истинной земле обетованной. Она готовила подлинную землю для всех, исследуя глубинные основы своего тела. Болезни исчезают, и даже тления можно избежать: в светлом мире не будет ни трепета, ни «трения» клеток. Но все же клетки сохраняют животную сущность. К тому же, каково оставаться в девяностолетнем теле? Даже если допустить, — это вполне возможно, — что более молодое, совсем юное тело совершит этот переход, вырвется из тенет в восемнадцатилетнем возрасте, что станет с этим телом, если оно вынуждено принимать и переваривать пищу, оно же не может лишиться веса? Кажется в самом способе существования тела, хотя бы очищенного и освобожденного от болезней, заложены смерть и разложение: мы едим, отсюда необходимо следует, что и мы будем съедены. Можно сказать, что само наше тело есть символ Смерти.

Но что такое смерть, если «потустороннего» больше нет? Та сторона здесь, надо лишь пересечь черту. Что же при этом происходит? Мы входим в «сознательное тело», то самое, что присутствует в нас, составляет нашу суть, в наше настоящее тело, которое для Матери было более реально, чем кожа и кости фальсификаторов. Оно светилось или меркло в зависимости от уровня сознания. Это известно давно, сознательное тело было у нас всегда — мы воплощаемся в каждой новой жизни, чтобы взращивать его, развивать, делать прекрасным и всеобъемлющим… учить его любить. Ведь клетка — это место Любви и место скорби. В этом, вероятно, и состоит ее великая тайна. Мы возвращаемся в нее снова и снова, пока не научимся любить все и быть всем, — то есть станем богоподобными. Тех, кто в этой клетке нашел свою истинную сущность, немного, но они есть. Фальсификаторы исчезают, у них нет «потустороннего тела», они — всего лишь сгустки Материи. А материя распадается. А как же остальные, что происходит с ними по окончании цикла роста, когда их настоящее, сознательное тело уже сформировано, развито, научилось сознавать и любить?.. Они сбрасывают лохмотья животной оболочки и исчезают на просторах подлинной, очищенной от хлама земли? — «привидения» наоборот. Так и видишь как сознательные тела радостно прыгают… на землю, на настоящую землю, а призраки толпятся «по эту сторону», на авансцене мнимой земли, — и два мира существуют словно параллельно, не сообщаясь. Это уже происходит. Там обитель Шри Ауробиндо и многих других сознательных существ. Но эта картина не отражает эволюции. Раз мы созданы из Материи, значит, эта Материя обладает собственной полнотой и завершенностью, — где зерно, что родит не-растение? Зерно Материи, символом которого стало наше тело, должно иметь свой смысл и свой ключ.

В смерти тела нужно искать ключ к трансформации.

Да, бабочка покидает кокон, но сохраняет материальное тело «по эту сторону» мира.

Или же «эта сторона» и Материя — просто фикция? Клетка сложена из нее, так что мы расстаемся с ней и выпархиваем наружу.

Но остается труп, явный символ смерти. Как же самое настоящее, обладающее совершенным сознанием существо может превратиться в труп, даже найдя себе иное воплощение, даже если труп — всего лишь фикция? Истина не может превратиться в Ложь.

Труп: вот где надо искать ключ к полной разгадке Смерти.

Что-то должно происходить там.

Ключ к смерти.

Отрицание, препятствие, должно служить средством перехода в иное состояние Материи.

Иначе в Материи нет никакого смысла, а нам остается роль милых привидений…

Что за секрет таит Смерть?

Каков последний секрет Материи?

Это загадка последних пяти лет жизни Матери.

«Опасное… неизвестное», — говорила Она.

Видимо, нам не удастся преобразовать клетку, то есть тело, пока мы не откроем абсолютную Любовь, скрытую за ширмой абсолютной боли. И тогда мы обнаружим, что Материя есть форма абсолютной Любви. Смерть может превратиться лишь в свою противоположность — абсолютную Любовь. Для того и придумана клетка. К этому и стремится Материя со времен первого огня, в котором возник атом.

И это последний, преображающий Огонь.

II

ТЕЛО БЕЗ ПАМЯТИ

22 августа 68-го года мы получили маленькую записку от Матери. Мы не видели Ее с 10 августа. Отказывает сердце, пульс «слаб до невозможности». Тем не менее, 15 августа, в день рождения Шри Ауробиндо, Она вышла на балкон, как на капитанский мостик корабля. Она была укутана в серебристый плащ и очень бледна. Она продержалась на ногах минут пять. Рядом стояли два помощника, готовые подхватить Ее. И толпа внизу. Мы вспомнили историю про королеву Елизавету Первую, которая, несмотря на протесты врачей, поднялась со смертного одра, чтобы принять приехавших торговцев: «Умру потом»… Об этом нам когда-то рассказала Мать. Записка от 22 числа очень для Нее характерна: «Вот суп, ты, наверное, проголодался [там были пакетики с растворимыми супами]. На этот раз все очень интересно — хотя, похоже, необратимо и окончательно. Как еще далеко до цели… Я попытаюсь вспомнить». Возможно, умру, но ведь это так интересно: для Нее это предмет исследования. Мать могла бы стать выдающимся физиком, но Ее физика была бы совершенно другой. И это «не забудь поесть», когда сама Она есть уже не могла!

Ужасная вещь

Это действительно было «необратимо и окончательно». Она сидела в низком кресле из розового дерева, в котором Ей было суждено просидеть до конца своих дней, всегда лицом к востоку, повернувшись к Шри Ауробиндо. Ее ноги, обутые в таби, покоились на подушечке. Кресло было обито бледно-желтым бангалорским шелком. Пахло «майским ландышем», это был Ее любимый аромат, который Ей присылали прямо из Прованса («сила чистоты», говорила Мать). Она приобрела странную прозрачность, особенно изменился голос, становившийся все более и более детским. Мы никогда не думали, что Она умрет, нам никогда не приходило в голову, что Она может умереть. Ускорение процесса усиливало шок: десять лет сжимались в неделю. «Понимаешь, нужно поторапливаться… все думают, что это конец». — «Нет-нет! — восклицали мы. — Нет же, все убеждены, что это действительно последняя возможность и что это не может пройти неудачно». — «Они понимают?» — «Они знают, что идет работа». — «Ну хорошо». Она смеялась, не веря ни единому нашему слову.

Радикальная трансформация в точности повторяла перелом 1962 года, но на этот раз была полной и окончательной:

Разум и Витальное ушли,

предоставив физическое самому себе.

Она показала нам клочок бумаги с неразборчивыми каракулями, нацарапанными карандашом. Имелся в виду исключительно телесный опыт. «Как тебе объяснить, с виду я стала идиоткой, я не знаю ничего». Она перестала видеть, слышать, не могла ничего делать, даже двигаться — полное забвение. Но «что-то» заставляло Ее шевелиться, действовать, давать указания — говорить, сохраняя кристальную (но очень специфическую) ясность ума. Она разговаривала с нами до последней минуты, и слова, произносимые Ею, были словно пронизаны чистым светом, а иногда, как молния, поражали нас своей силой. Вот это «что-то» и предстояло изучить. Только оно остается, когда уходит все: только тело. Ни капли жизненной силы — почти полная немощь, притом что вокруг бурлили все сметающие потоки энергии… Потрясающее сочетание. Последние пять лет изобиловали разительными противоречиями, поражавшими тем, что в невозможном парадоксе, которым становилась Она, нам иногда виделось нечто настолько новое… что в это почти невозможно было поверить. Как будто почва уходит из-под ног, но ты не проваливаешься в бездну, а оказываешься в Чуде, — другого слова, кроме «невероятно» не подберешь. Отключился Разум, ушли жизненные силы — они утрачены уже навсегда. Но Мать будет прекрасно двигаться, начнет ходить, писать, принимать по сто-двести человек в день, Она даже возьмет таблицы окулиста, чтобы вернуть себе обычное зрение и каждый день будет упражняться в чтении — сломить такую волю было невозможно. Но в силу вступали уже другие законы. Это «что-то» было иным. Иная Возможность тихо, незаметно, но неуклонно взрастала в совершенно уничтоженном теле — и расти она могла лишь потому, что все было уничтожено. Ад. Пять лет ада.

«Настоящий ад. Лишь эта возможность превращает его в не-ад. Да, за адом стоит возможность — живая, реальная, настоящая, которую можно потрогать, в которой можно жить, — иначе… ад. Тебе не кажется, что у большинства людей все составляющие бытия (рефлексы, чувства, инстинкты, мысли, идеалы и тому подобное) сбиты в одно целое, как майонез?! Все вместе, смешано как придется; разумеется, «ужасная вещь» переносится за счет всего прочего, что есть внутри. Но если это разделить… о!» Убрать все чувства, мысли, привычки, память и, конечно же, всевозможные идеалы, вкусы, умопостроения от А до Я, сверху донизу… Остается «ужасная вещь». Мать пребывала в этом ужасе до конца.

Новое бытие творится из клеток, не несущих никакой информации. Ни ментальной, ни витальной, ни материальной. Что же может получиться из этого ужасного ничто? Невозможное бытие. Бытие абсолютно нежизненное.

Но оно и существовало лишь потому, что было абсолютно нежизненным.

Его можно назвать чистой Материей.

И к тому же универсальной.

Ни атома между тобой и мировой стихией, мыслями, реакциями, болезнями мира… Иногда Ее тихие детские стоны были слышны во дворе Ашрама. От них щемило сердце. А Мать просила прощения. «Мы видим и слышим ВОПЛЬ протеста, нищеты и скорби — он стоит по всей земле — и хоть немного пробуждает в них (этих клетках) стыд… Тогда я провожу в тишине дни и ночи напролет и только смотрю, смотрю…» Мысли и все прочее исчезают, остается одно изображение, постоянное живое кино и Она, живая, вновь и вновь проходит сквозь экран туда, сюда, повсюду, чтобы пропустить через себя то зов о помощи, то болезнь, убийство, злобу, низость… все живое-пережитое. Погружение в боль: боль мира. «Здесь исчезает ощущение отстраненности «я», а опыт, повторенный десятки, тысячи раз, доказывает, что благодаря отождествлению и объединению с другими телами можно почувствовать боль одного, другого, боль… Да ВСЕ боль! Иными словами, это не эгоистическая жалоба». Можно было подумать, что Мать извиняется. Она рассматривала всю землю, лежащую перед ней, точнее, в Ней: «Возникает ясное и стихийное ощущение: невозможно взять часть целого и добиться в ней гармонии, если само целое гармонии не несет. Но почему, почему?.. Физическое — настоящая загадка. Я понимаю людей, говорящих: это фикция, ее следует разрушить — и, однако, это не так, это не фикция, это… что? Сказать «деформация » — значит ничего не сказать. К примеру, когда мне говорят, что кто-то болен, не менее чем в девяносто девяти случаях из ста я уже знаю об этом. Я ощущаю болезнь как часть моего физического существа — необъятного и не имеющего определенной формы. Значит…» А мы говорили: «Значит должно измениться всеобщее сознание. Вечная проблема: по мере движения прогресса, изменения сознания целого, должно измениться и «материальное выражение»»«Разумеется. Этого не избежать, это невозможно разделить. Индивидуальность — лишь средство трансформации целого; я понимаю, мне скажут: нужно бежать от этого! Ведь на такую трансформацию уйдет… целая вечность». — «Невозможно преобразовать единицу, не преобразовав целое, — настаивали мы. — Иными словами, единица приближает трансформацию целого». «Это так». — И Она, словно поразмыслив, добавляла: «Совершенно очевидно, что если бы это не было невыносимо, ничего бы не изменилось. А раз это невыносимо, что ж… Конечно, появляется желание бежать — но разве тут сбежишь! Глупо думать, что может выйти из бегства: оно невозможно. Оно лишь отдаляет результат».

Мать жила в сплошном «невозможно», как в эпицентре артобстрела мира. Отсюда нельзя выйти, «потустороннего» не существует, и все приходится каждый раз начинать сначала; Христос будет приходить за Христом, но из этого не может получиться ничего иного в силу самой этой невозможности. Нельзя выйти из эволюции — никоим образом; с какой бы стороны мы ни находились, числимся ли мы в живых или в так называемых мертвых, но из-под обломков старой Материи выходит новая сущность. Все. Это единственная возможность. Кто посмеет утверждать, что наши хваленые хромосомы способны породить новую сущность? Хромосомы чего?.. Груды атавизмов? Безумной игры случая?

В первый раз на этой земле, по крайней мере на земле, населенной людьми, мы столкнулись с феноменом Материи, организованной в форму человеческого существа, но лишенной какой бы то ни было генетической памяти, обладающей лишь колоссальной живой памятью человеческой Боли: «ужас» в чистом виде. И там, под Гнетом этой боли, нечто…

«Действительно интересно», — был Ее вывод, и каждый раз Она смеялась, если могла, ведь смех — лучший способ обратить Смерть в бегство.

Новый разум

Августовскими ночами 68-го Мать нацарапала карандашом еще несколько записок, «чтобы попытаться вспомнить». Всегда, в самые решающие и трудные дни, даже когда у Нее не было возможности видеться с нами, Мать обращала к нам свои мысли, помнила о нас, будто Ей заранее был известен час расставания, когда придется перекинуть шаткий мостик в неизвестность и попытаться соединить вчерашнюю и завтрашнюю реальности. Скачущие, наплывающие друг на друга строчки гласили:

В течение многих часов

чудесны были пейзажи,

исполненные совершенной гармонии.

Неизменные видения.

Все имело свой смысл и свое назначение,

выражало не отягощенные разумом

состояния сознания.

Пейзажи.

Строения.

Города.

Все это в необъятном многообразии

закрывало весь горизонт и

воплощало состояния сознания тела.

Море, море строений,

слагающихся в огромные города…

«Да, мир в процессе строительства, строится мир будущего. Я перестала слышать, видеть, разговаривать: я жила только в нем, все время, все время, днем и ночью. Тело без ментального и витального. Остались только ощущения: оно жило состояниями души… воплощенными в образах». Мать жила в чистой, нейтрализованной, недоступной нашему пониманию Материи, которая была даже чище, чем материя грудного ребенка, поскольку в ней не было ничего, кроме мировой боли и образов. Это был Ее единственный орган восприятия. Только образы были не увиденные, а пережитые. «Ощущение душевных состояний, что это такое… Чудо! Ни одна, ни одна ментальная концепция не сравнится с ним. Иногда я переживала такое… то, что может почувствовать, увидеть человек, не идет с этим ни в какое сравнение. Я пережила… чудные часы, думаю, самые чудные из тех, что можно пережить на земле. Но при этом никакой, никакой мысли». «Образы» были физическими, материальными, земными, — никаких «видений»: подлинная земля. Мы, видимо, еще не знаем, как она прекрасна. Мать говорила о «более четком», «более полном» зрении. «Но тут видишь не картину: в этом ПРЕБЫВАЕШЬ, то есть находишься в определенном месте. Мне не доводилось ни видеть, ни чувствовать ничего более прекрасного, только это не «чувство», а… не знаю, как объяснить… Я пережила совершенно чудесные, неповторимые моменты. Но это не были мысли, я не могу даже описать — как их опишешь? Описывает мысль». Возможно, это и есть инструмент нового бытия: вещи не осмысляются, а проживаются; каждая вещь заключает в себе полную картину, объясняющую весь мир. Мать пыталась показать способ существования нового бытия. «Ментальное и витальное были инструментами разработки материи и воздействовали на нее всеми способами [чтобы пробудить в Материи скрытое сознание]: витальное чувствами, ментальное — мыслями; но мне думается, это временные инструменты, их сменят иные состояния сознания. Это одна из фаз развития вселенной, и старые инструменты отомрут за ненадобностью». Точно так же в ходе эволюции атрофируются бесполезные органы. Мать делала следующую запись:

«Состояние сознания тела

и характер его деятельности

зависят от тех, кто находится рядом…

Вот это очень интересно. Дело в том, что я видела… все менялось. Кто-то подходил ко мне, и все менялось. Что-то случалось, — и все менялось…» Каждую секунду «образы» людей (помощников, тех, кто ухаживал за Матерью) менялись, рассказывали, объясняли происходящее, сами по себе, в объеме, цвете, «декоре», с ближним и дальним планами, в мельчайших деталях; по сравнению с этим все наши представления о мире и видения «действительности» — плоские снимки земной реальности, о которой мы не и подозреваем. «Чуть только что-то происходило в их сознании, мир начинал меняться! Как калейдоскоп, что крутится без устали. Если бы был способ запечатлеть это, зрелище получилось бы неповторимым… [Глаза Материи.] Тело казалось пористым, лишенным сопротивления, и все как будто проходило сквозь него». Барьеры рухнули, это было мгновенное, точное, полное… чудесное… и болезненное сознание. Чудо и ад одновременно. Как будто ощущаешь сразу и лицевую и изнаночную стороны земли. Одной и той же земли.

«Пористое» тело…

Что происходит в нем? Как оно живет, функционирует, как организует свою жизнедеятельность? Да, возможно, подобно новорожденному, оно питается материнскими соками земли. Но ведь ему приходится питаться и старым способом, поддерживать себя старым способом, мириться со старыми глупостями, по-старому переживать боль — сохранять неразрывную связь со старым миром, пребывать в старом теле, в глубине которого… что-то начинает шевелиться. Кажется, зарождается новое тело. И тут мы сталкиваемся с очень конкретным, практическим явлением, которое, несмотря на свою простоту и неприметность, станет величайшим событием в истории земли со времен появления первого одноклеточного. Новая форма жизни. Этот опыт открывается нам так постепенно и незаметно, что поначалу мы не можем его оценить. Кто заметил, что в болоте появился одноклеточный организм?

Тело, клетки тела

решили соединиться с подлинной сущностью

без помощи витального

и даже ментального.

Вот что происходит.

Вдруг Мать вспомнила: «Да, я же заметила, что клетки все время, везде повторяли мантру: ОМ НАМО БХАГАВАТЕ, ОМ НАМО БХАГАВАТЕ… все время, все время.

И ОМ НАМО БХАГАВАТЕ звучит

само собой, непроизвольно,

в мягком спокойствии».

Это последняя запись, сделанная Ее рукой.

Тело, новое тело. Пробужденная сознательная клеточная Материя, только что явившаяся в мир, отныне не подчиненная ни закону, ни программе, ощупью входит в великое Сознание, без устали повторяя мантру, и создает себе новый образ, а точнее, форму существования. Можно ли представить новую жизнь, растущую в старом теле, прародине клеточной структуры? Материю, не вырабатывающую ферментов и саморазрушающих веществ, начисто лишенную какого-либо кода и программы, но наделенную созидательной мощью молодого побега — случалось ли вам видеть, как росток пробивает мерзлую землю: чпок! и корка растрескивается? Немыслимо. Но это факт. В течение пяти лет мы будем свидетелями этого болезненного, парадоксального существования. Разве не слышно, как трещит старая земля? Старые силы оставили ее; древний тиран Разум, бывший удобным правителем этой субстанции, покинул ее — и что осталось? Что такое тело без силы, удерживающей его на ногах? Тело, в котором раскрываются поры? Что получится из чистых девственных клеток?

Вот тут-то в Материи начинает формироваться очень простая вещь: новый Разум. При всей своей непредсказуемости, последствия могут оказаться потрясающими. Разум тела, разум клеток. В этой Материи появилось самоорганизующее начало; с пением Мантры выкладываются кирпичики, не слагающиеся в стену; они уже не замкнуты в себе и не сворачиваются в молекулу аминокислоты. Это соответствует «вертикали времени»: каждая вещь предстает ежесекундно новой, она не содержит никаких следов, «отпечатков», не имеет «памяти», и в то же время обладает, по выражению Шри Ауробиндо, чем-то вроде памяти будущего, а не прошлого, которая, как чердак, скапливала хлам и сообщала человеку инерцию нагромождений и стереотипов. Тяга вместо инерции. Ежесекундная тяга к Будущему. Новый Разум станет обратной стороной физического Разума и со временем вытеснит его, что и начало происходить в теле Матери. Слабая смертная дрожь твари, повергнутой в смятение напором жизни; существа, которое возводит укрытия и баррикады, оборудует их и запасается пропитанием, поскольку оно не в силах почерпнуть его из гигантского потока жизни; существа, пытающегося все свести к одной незыблемой и неизменной схеме; впадающего в спячку, желающего достичь покоя камня, и умирающего, чтобы раз и навсегда освободиться от непосильного бремени, — трепещущий Разум — конгломерат стереотипов и привычек, с трудом организовавший Материю в некую форму существования, как будто ему отведена направляющая и ведущая роль в организации Материи, как будто на нем держится и живет каждая молекула ДНК или аминокислоты, — все это сменяется иной Вибрацией. Вместо старой надоевшей пагубной мантры, затверженной физическим Разумом, — новая мантра Материи. Новое организующее Материю начало. Принято считать, что строение тела (жирафа, мыши, человека) определяется молекулами протеина, но по сути это — лишь внешнее, поверхностное выражение, материальная оболочка вибрации определенного характера. Смена вибрации влечет за собой изменение типа организации или формы Материи. Уйдет физический Разум, поддерживавший этот режим вибрации, — и Материя поневоле перестроится.

Это и произошло с телом Матери.

Клетки, автоматически повторяющие мантру.

Новый Разум Материи или в Материи — новая движущая сила и создатель нового типа строения тела на земле.

Не иная форма Мысли, присущая Материи, но иная форма существования Материи.

Эмбрион нового вида жизни.

Ключ к преображению тела.

10 лет, с 1958 по 1968, Мать работала над переходом, над очищением клеток от старой информации, от наследия физического Разума, и вот Результат: в Материи появилось тело нового типа.

III

РАЗУМ КЛЕТОК

Действительно, зарождение клеточного Разума — настолько существенное изменение йоги Матери и Шри Ауробиндо, что спустя три года, в 1971, Она сказала: «Это коренной поворот, дитя мое! Ты даже не представляешь… Я без преувеличения могу сказать, что стала другим человеком» (и это в девяносто три года, имея за плечами бесчисленное множество опытов, которые для других явились бы подвигом). Такая простая, подающая слабый голос в Ее теле, повторяющаяся мантра была истинной ставкой в борьбе, которую Мать вела десять лет, с 1958 года. Причина не в том, что клеточный Разум не пытался подменить собой Разум физический, — пытался и неоднократно, но каждый раз бывал поглощен, или, в лучшем случае, пассивно подчинялся высшему Разуму и духовному Видению, как ребенок, которого подавляют своим Светом родители.

Освободившись от ига отвратительного физического Разума, он робко тянулся к «высшему» Свету, желая «творить добро», которому, вообще-то, грош цена, и способен он был разве что бесконечно перемалывать усовершенствованную эволюционную труху — очищенную, освященную, высшую человеческую природу. Потребовалась радикальная чистка 1968, чтобы клетки освободились от «добра» высшего Разума так же, как и от «зла» Разума физического и стали самими собой. Тут и начинается чудо. Этот секрет предстоит раскрыть каждому «человеку» будущего, а нам, вероятно, будет легче проникнуть в него благодаря существу, познавшему его и понявшему, какую поразительную власть и свободу он может дать.

Фундаментальная клетка

Мы говорим «клеточный разум», «интеллект», «интуитивный разум», «свободный разум» в небесной выси, но Разум только один, хотя, возможно, слово выбрано не совсем удачно: это единое сознание, единая власть, существующая в разных режимах или в разных вибрационных «полях». Шри Ауробиндо даже говорил, что «Разум» или «Сознание-Сила» живут в каждом атоме и в каждой частице. Это Сознание или Сила всегда свободно циркулировала в Материи, являясь по сути ее началом. Это и есть Энергия в уравнении Эйнштейна (не попало в уравнение лишь сознание Энергии). В каждом виде, вовлеченном в процесс эволюции, от сгустка желатина до приматов, эта Сила обретала все более конкретное воплощение, находила тот или иной образ существования, ту или иную привычную вибрацию, некую молекулу, фиксировавшую поток энергии, и так продолжалось бы до бесконечности, если бы «чудом» или в результате «мутации» (оба слова недостаточно емки) привычный способ существования не ломался тем или иным образом; тогда возникал новый вид или новый тип, воплощающий и утверждающий новый способ и новый вибрационный режим вечной Силы. Наши «молекулы» и «мутации» ничего не объясняют, это лишь внешняя оболочка явления; можно до бесконечности сдирать шкурку частиц и молекул и находить под ней новый слой, который скрывает следующий, а за ним другой… Нам так и не удастся поймать внутреннее напряжение Сознания, обусловливающее именно этот и никакой другой разлом, именно в этот, а не в какой-либо другой момент. Мы, лабораторные демиурги, можем подвергать молекулы любому воздействию, но не получим новый человеческий вид. Ведь это очевидно. Нам не проникнуть в загадку человека. Здесь возможности науки заканчиваются. Мы можем сколько угодно воздействовать на частицы, облучать и обстреливать их, но мы не овладеем великой Энергией, разве что применим ее для производства смертоносного оружия. Нам не разгадать загадку Материи. Но в процессе эволюции Силы перед человеком как будто опустился черный занавес, создав за первой, основной, физиологической клеткой, в которую заключен всякий вид, еще одну. Именно эта «беда» дает нам ключ к разрушению основной клетки. Вместо того, чтобы включить Силу в обычный, свойственный всем млекопитающим круговорот жизни простейшего клеточного Разума, в череду его брачных периодов, импульсов и побуждений, рождающихся в открытом пространстве, где все соприкасается, «ощущается», «откликается» и живет в определенной гармонии, которая может показаться божественной по сравнению с нашими метаниями, — мы построили клетку для эго, «я», и, укрывшись за ее стенами, изолирующими нас от остального мира, установили собственный порядок. В этом причина всех сложностей, искривлений, страхов и духоты нашего существования, постепенно, со времен плейстоцена, заполнявших свинцовую клетку физического Разума. Он не позволял Разуму клеток самостоятельно выполнять даже самые элементарные, здоровые функции, все подавлял и калечил искусственным, гипнотическим воздействием, ухищрениями, необходимыми в силу его замкнутости, ложными установлениями, утверждавшими его обособленность от остального мира. Мангуст не обладает физическим Разумом, а человек, по воле дьявола — обладает. Это наша беда. Сети так плотно опутали человеческую Материю, что, кажется, сорвать их с тела можно только вместе с жизнью.

В прутья этой клетки упирается вся наша философия, все религии и социологические системы. Марксизм, ад и рай, демократия придуманы для того, чтобы разбить и уничтожить клетку, но настоящий — эволюционный — выход кроется, как мы видели, за или под сетями физического Разума, в Разуме клеточном. Разрушив эту клетку, мы, без сомнения, обретем счастье свободы и гармонии, данное животным, а также многое другое, открытое Матерью за стеной. Это и есть неразрывное единство, которое безрезультатно ищут марксизм, религии, наука. Это «единое поле» Эйнштейна. Но Эволюция никогда не шла назад; мы не вернемся к состоянию мангуста, тем более, что в этом случае мы остались бы в основной клетке — дряхлеющей пищеварительной структуре. Теперь становится понятной эволюционная стратегия, заставляющая нас совершить болезненный переход через Я, запертое во второй клетке. Вынужденные рано или поздно вырваться из удушающих сетей, мы встретим первичную клеточную субстанцию без прежних иллюзий, обладая собственным взглядом, собственным пониманием эволюционной программы, и сделаем открытия, недоступные никакому животному, потому что животному и в клетке неплохо. Наша беда обернется высшим благом.

Движущая сила мутации

Цепь открытий Матери растянулась на много лет, начавшихся задолго до 68, но лишь когда были сметены последние клочья Разума, клетки оказались предоставлены самим себе и остались без всякого управления, за исключением того, что шло изнутри, от них самих. На волю вырвалась потрясающая Сила, — она приводит в движение атомы и людей, великих, святых и мудрецов, и все эволюционные течения, но обычно проходит то сквозь один фильтр, то сквозь другой… тысяча фильтров. А тут — чистая Сила во всей своей мощи. «Сила, способная разметать и создать заново весь мир». Мать впервые соприкоснулась с этим основанием клеток в 1964. Любопытно, что на этом уровне не может быть «личного» опыта — естественно! Вместо личности здесь целый мир, и опыт становится словно опытом (не словно, просто опытом) всего земного шара: он объемлет всю землю. В 1964 году Мать сказала следующее: «Что-то нисходит — нет, не «нисходит»: проявляется и проникает, — в земное сознание, заполняя его. Это такая сила! Я никогда не сталкивалась с подобным напряжением материала; устойчивость и могущество! Сама мощь и стремление вперед: прогресс, эволюция, преображение. Радость движения вперед… Среди массы ощущений, сопровождавших этот опыт, был восторг гориллы перед потрясающей силой прогресса, которая превратит ее в человека. Это было очень интересно, необычайная физическая сила и радость от движения вперед [радость клеток присутствует постоянно, она — основная черта клеточного сознания], радость прогресса: как будто обезьяноподобное существо развивается в человека. Повторение эволюционной спирали: та же животная мощь, та же жизненная сила (сравнивать не с чем, поскольку человек полностью утратил ее), которой обладают животные, но обращенная в человеческое сознание, обогащенная всей эволюцией разума (прошедшего довольно трудный путь развития) и претворенная в свет высшего спокойствия и уверенности. Она не похожа на те явления, что, возникнув, исчезают, а потом возвращаются: это нечто иное, это… бесконечность, наполненная, установившаяся, неколебимая. Не то, что является и говорит: будет так-то. Не внедрение в разум, а внедрение в жизнь, в ожившую земную материальную субстанцию. В этом опыте участвовали даже растения; доступ к силе открыт не только для разумных существ, вся живая материальная субстанция наслаждалась радостью силы прогресса — это был просто триумф… сверкание бриллианта. Встав сегодня утром, я подумала: что-то повернулось. И это ни в коем случае — о! ни в коем случае, — не было субъективным ощущением: что-то повернулось для всей земли. А то, что люди этого не замечают, не имеет никакого значения». Как говорил Шри Ауробиндо, оно само объяснит себя. Мать добавила: «Во всяком случае, опыт был решающим в том смысле, что благодаря ему все разрозненные обещания, разрозненные маленькие шажки вперед свелись к единому целому [сотни мелких опытов в разных направлениях, когда Она вслепую искала дорогу в Лесу], и пришло довольно ясное сознание того, что скоро состояние или образ существования (кажется, это называется «modus vivendi») тела, частицы земной материи изменятся и будут направляться только непосредственной волей [то есть великим всеобщим Сознанием]. Все иллюзии как будто исчезали [иллюзия болезни, смерти, вреда, инстинкта самосохранения, все бесспорные физиологические иллюзии, прилепившиеся к сетям физического Разума], и каждая из них сменялась обещаниями, что следовали чередой, возвещая то, что должно прийти позже». Лишь спустя четыре года, в 1968, «непосредственная Воля» сможет овладеть клетками без участия фильтров Разума, фильтров Витального и даже самых «духовных» в мире фильтров. Но ведь нужно не только вынести действие этой Силы — для этого телу Матери пришлось пройти подготовку, пережить расширение, универсализацию, деперсонализацию, — необходимо еще нечто такое, что удержит Силу, если можно так выразиться: нечто вроде турбины или конденсатора, фиксирующего ее не позволяющего ей выскользнуть наружу. Что же в клетках может «конденсировать», притягивать Силу? Этим вопросом в 1958 году Мать задалась в первую очередь. В результате, в 1965 было сделано двойное открытие — негативного и позитивного свойства. Оно было очень простым (на клеточном уровне не бывает ничего сложного: это Разум любит и умеет создавать препоны) и явилось настоящей прелюдией, ключом к созданию нового вида или, точнее, к изменению вида. Движущая сила мутации. Для того, чтобы клеточная субстанция начала мутировать, необходимо, чтобы некий элемент вызвал толчок, который помешает вечно воспроизводить одни и те же вибрации, и вырвет материю из привычного круговорота. До сих пор эту роль исполнял физический Разум, которому было свойственно «конденсировать» катастрофы и направлять поток в старое русло, по отжившей, медицинской, «разумной» схеме (поразительно, с каким постоянством он воспроизводил толковый медицинский справочник Ларусса, остается только понять, болезнь следовала за Ларуссом или Ларусс шел за болезнью), и Мать приложила немало усилий, чтобы заставить этот Разум замолчать. При этом Она сделала следующее наблюдение, ставшее для Нее первым неприятным открытием: «Освободиться от него было очень тяжело, потому что он слишком тесно связан с изнанкой физического тела и его внешней формы… Это было тяжело: когда я делала усилие, когда готово было проявиться глубинное сознание, дело кончалось обмороком. Я хочу сказать, что единение, слияние, отождествление с высшим Присутствием [или же с Властью, с «иным», с великим Потоком] без посредства физического разума, через его ликвидацию, вызывало обморок». Иными словами, физический Разум служил связующим звеном, проводником между Материей (телом) и Властью, движущей Материей; убери физический Разум — и ничто не удержит Поток, он пройдет насквозь и приведет к обмороку. Для человеческой системы это равнозначно смертному приговору: как откажешься от старого генератора катастроф, если без него рушится все? Мутация невозможна, катастрофы будут продуцироваться бесконечно. Другого связующего звена мы не имеем.

Между тем в 1965 году, а именно, 21 июня, был открыт очень маленький, почти микроскопический феномен, кардинально изменивший положение дел.

Из-под затвердевшей корки физического Разума что-то вдруг пробилось наружу, в панцире появился разлом, и из трещины раздался иной голос, из тела донесся новый звук: «Есть небольшая надежда, что материальный, клеточный разум способен преобразиться… Он шепчет молитву. Молитву… Помнишь, я писала Молитвы и медитации» [старый дневник Матери, который она вела в начале века]. Там молитву творил разум (он проходил через опыты и творил молитвы), так вот, теперь этот опыт повторяют клетки: глубокий вдох, и они начинают объясняться с помощью слов. Как будто клеточный разум творит молитву во имя тела (то есть тело обрело свой разум). Он обладает развитым чувством единства с материей, ибо ощущает ее целиком — земную человеческую материю — так вот, он сказал:

Другие состояния бытия, Разум, Витальное, вполне удовлетворены промежуточными связями…»

То есть связями с промежуточными состояниями бытия: богами, небесами, озарениями, откровениями, музыкой и так далее.

«Лишь Господь всевышний может дать мне все, что нужно.

И тут меня озарило: лишь абсолютное совершенство даст этому телу полноту бытия. Мне это показалось интересным. Начиналось что-то новое. Сначала я чувствовала отвращение, тошнотворное отвращение ко всему этому убожеству, слабостям, болезням, усталости, содроганиям, стонам, ох!.. Но, что интересно, вместе с отвращением из пустоты, из ничего, — из вечного спокойствия [главное стремление физического Разума: покой камня] — поднималось какое-то указание. Он смел все это [да-да, клеточный Разум сам производит чистку], и тело как будто воспряло: » Э! но это совсем не то! Совсем не то, чего я хочу. Я хочу… (тут возникло ослепительное, ослепительное золотое сияние), я хочу полноты твоего сознания»». Первая собственная реакция клеточного сознания. «Я чувствую, что эта нить приведет к разгадке. Передо мной открывается целый мир. Посмотрим».

Сам клеточный Разум восстал против катастрофического влияния физического Разума; он бормочет «молитву», то есть слово, то есть производит вибрацию. Первая чисто клеточная вибрация.

Возник новый проводник Силы: клеточный Разум.

Разрушение старой схемы: движущая сила мутации.

То, что задаст направление чистому Потоку. Тихое бормотание клеток. Первая мантра Материи. Материя, как будто родившаяся заново.

И стремление, радостное напряженное стремление клеток, подобное светлому дыханию в недрах Материи: «Все, обладающее разумом, кажется сухим и холодным, да-да, сухим и безжизненным — светлым, красивым, приятным, но холодным и безжизненным, а это стремление, о! В нем есть мощь, совершенно невероятная мощь осуществления. Если ее организовать, выйдет толк. Это просто сгусток мощи».

Эта сила движет атомы. Это чистая мощь высшего разума, Энергия, производящая все мутации и преобразования в Материи: «Сила, способная разметать и создать заново весь мир».

Нужно было учиться новому языку, языку клеток, «организовывать» новый Разум Материи, поддерживать светлую вибрацию до тех пор, пока она не развалит старую корку. Но ключ был найден.

Он проведет нас сквозь вторую сеть, связывающую человека с телом млекопитающих, а тех — с телом рыб или рептилий. Встает вопрос, как мы, бедные человеческие создания, можем пройти сквозь эту стену, если даже Матери и Шри Ауробиндо потребовалась вся выдержка и мужество для этой операции. Но путь открыт. Нам известно, в чем ключ, — трудность заключается не в самой трудности, а в том, что мы не знаем, как ее преодолеть. В этом и состоит работа пионеров эволюции: найти путь. Теперь мы знаем: нужно, чтобы клетки включились в пение мантры, дальше все пойдет само собой, и старая схема разрушится.

Автоматически упадет сеть, очистятся клетки. Сила, действующая автоматически. Нужно научиться внедрять мантру в тело, и оно будет повторять ее не хуже, чем «я забыл завернуть газовый кран» или «я заболею раком» или… Оно будет тупо повторять ее двадцать четыре часа в сутки. Это так просто. Открытие небольшой разумной вибрации в нескольких серых клетках преобразит весь мир. Видимо, это и есть «математическая формула» Шри Ауробиндо.

IV

МУТАЦИЯ СМЕРТИ

Великие революции всегда просты.

Мы отчаянно верим, что нужно непременно задействовать огромные силы, потрясти мир, произвести эффектный переворот, но мы ничего не переворачиваем, изменений не происходит: мы перемешиваем одни те же элементы и выстраиваем их в другом порядке, но, поскольку они ни на что не годны в любом порядке, мы все время оказываемся перед лицом, так сказать, усовершенствованного краха. Настоящую революцию и настоящую мутацию производит мельчайший новый элемент, проникший внутрь и изменивший значения всех до единого старых элементов. Меняется не порядок, а значение. И то, что при любом порядке было плохо или никак, внезапно облекается новым смыслом как будто… до сих пор просто не находило свой ключик, и плохим было лишь потому, что не имело этого ключика, ведь в конечном итоге ничто не было плохо, ни один атом, просто все ждало своего маленького ключика. По той же причине мы не сможем ничего найти, ничего изменить, ничего преобразовать, пока не отыщем главный ключ, с помощью которого меняются все значения. Что же в конце концов надо найти? Что нам искать в огромной вселенной, окружающей нас? Будем проще. Конечно же, радость, суть которой — любовь. А что является антиподом основы бытия? Конечно, смерть, отсутствие радости, отсутствие основы бытия. Но если у нее нет никаких причин быть, ее, очевидно, и не должно быть, это отсутствие реальности вселенной — и именно оно угнетает нас больше всего, подавляет и поражает своим ничтожеством все остальные значимые элементы. Нужно искать не сорок причин, а одну. Не нужно сорок революций: необходима одна. Одна мутация смерти. Остальное изменится само собой. Все прочие символы изменят значение.

Таким образом, ключ, скорее всего, отыщется там, где необходимы перемены, среди того, что надлежит изменить, там, где происходит смерть: так что же умирает? Умирают клетки, потому что они заводят и повторяют песню смерти, песню небытия, отсутствия основы бытия. Но ведь это неправда! Жизнь не может породить нежизнь, она может породить радость и только радость, потому что она сама является радостью. Она порождает смерть лишь потому, что не нашла ключик, и лишь затем, чтобы побудить нас к поиску ключа к реальности — настоящей жизни. Это же так просто: то, что творит смерть, точно так же творит и жизнь, только ключ повернут не в ту сторону. Причина не в том, что необходимо что-то убрать. Что вообще можно убрать из вселенной — и куда это деть, где спрятать? Нужно сменить направление в каком-то одном месте, и тогда все остальное тоже изменит направление. «Мы ищем механизм,— говорила Она, — который позволит разрушить то, что было сделано». Разрушить смерть. «По прошествии этих лет обнаружилось то, что готово обладать властью и ключом — механизм. И разве не нужно почувствовать, пережить, увидеть (но «увидеть» именно активно), как все перекосилось [Мать махнула рукой в одну сторону], чтобы найти силы развернуть все иначе?» Она махнула в другую сторону. Пережить, каким образом происходит смерть, чтобы суметь повернуть в обратную сторону. Пережить смерть.

Видимо, этим Она и собиралась заниматься следующие пять лет… и дальше.

Мать добавила: «Интересно, что, завершив организацию, клеточный разум, по-видимому, с головокружительной скоростью повторяет путь развития человеческого разума, пытаясь найти… ключ». Ключ к смерти. «Меня не покидает ощущение, что состояние, в котором мы пребываем, — это лживая ирреальность, но при этом есть потребность или надежда найти не «причину » морального или интеллектуального характера, ничего подобного, а метод: как повернуть все так [Мать махнула рукой], чтобы направить мир в другую сторону».

Именно клетки владеют ключом, который направляет мир в ту или иную сторону. На самом деле смерти не существует, нет явления смерти, есть неправильный поворот движения. Смерть — это не клеточный феномен, это клеточный нонсенс. Это отсутствие реальности, прилепившееся к пока неведомой нам реальности. Как только мы прикоснемся к ней — реальности радости, — смерть исчезнет сама собой. Смерть — это не реальность Материи, а отсутствие реальности Материи; умирает то, что не является тем, что оно есть. «Каждый раз, когда я спрашиваю тело, чего бы ему хотелось, все клетки говорят: «Нет-нет! мы бессмертны, мы хотим быть бессмертными. В нас нет усталости, мы готовы бороться сотни лет, если нужно, — мы созданы, для бессмертия и хотим бессмертия». И в самом деле, я замечаю (не думаю, что в этом есть что-то уникальное и исключительное), что чем ближе подходишь к клетке, тем настойчивее она говорит: «Но ведь я бессмертна!»»

Это ФАКТ клеточного существования, единственный реальный факт.

Клеточная реальность — это жизнь без смерти.

Возможно, у нас даже не возникнет расхождений с современной биологией?

В клеточной субстанции нет ничего общего со смертью.

Мутация смерти состоит в чистой радости маленькой клетки.

На цыпочках

После 1968 года произошла великая и простая революция: чистые клетки, будучи предоставлены сами себе, неожиданно стали развиваться в ином направлении, как будто это была самая естественная вещь на свете, — а это и правда была единственная в мире естественная вещь. Они принялись разрушать смерть, и это происходило спонтанно, как нечто само собой разумеющееся — обыкновенное маленькое чудо, которое не описать словами, настолько оно просто и незаметно; и в то же время именно оно должно изменить мир, хочет он того или нет, замечает ли он это сейчас или нет. Вот что стало происходить на земле. Началась мутация смерти. Клетка не одинока, она перемещается во все концы, она составляет единое тело. И мы наблюдали, как росло маленькое чудо, как оно бормотало губами Матери — иногда нам даже казалось, что мы ощущаем его в своем теле: «Люди получают опыт, не подозревая об этом!» — говорила Мать. Потому что это идет не через рассудок, потому что мы смотрим не туда, куда нужно; мы понимаем «опыт» только когда мы его осознали, пропустили через рассудок, но он приходит независимо от нашего понимания, в котором нет никакой нужды, он происходит постоянно! Мир, не подозревая того, совершает поворот, он не слышит тихого светлого дуновения, которое просто-напросто разрушает смерть: смерти не «происходит», и, значит, замечать нечего! Нужно встретиться со смертью всерьез, чтобы осознать это проклятье. А кто видит смерти микроскопического масштаба, которые, повторяясь, производят противоположный эффект? Кто замечает тихое дуновение, благодаря которому смерти не происходит? Ибо оно веет само собой, независимо от нас, оно происходит само по себе, вот в чем красота этой истории! Стоило лишь внушению смерти, исчезновения, внушению вечного покоя коснуться клеток, как они отвергали его с возгласом: «Пфф! Мне это не нужно!» Вот и все, ведь это так просто. Как только приближается внушение болезни: «Нет, это мне не нужно!» Подступает внушение старости: «Это ложь, я не хочу лжи!» Весь мир, полный дурных и неотвязных внушений, в которых мы барахтаемся, как в грязной луже, сами того не замечая и питаясь этой грязью как свежим воздухом — «Пфф! Это мне не нужно».

Это дуновение самих клеток. Но чтобы его заметить, необходимо приглушить в себе шум физического разума, ибо это слишком чистое, спокойное, ненавязчивое дуновение, легкое, как сами клетки, но в нем тем не менее чувствуется всемогущая сила, которой наделены дети, для которых грязи просто нет, просто не существует! Фу, это плохо пахнет, я его сдую. Это не имеет ко мне отношения. «Я говорила тебе о «болезненном воображении» тела — так вот, оно полностью исчезло, пропало, очистилось! С того момента как тело выразило свою реакцию словами: «Это отвратительно, это еще что такое!« — оно исчезло. Именно это замечательнее всего в теле: нужно еще и еще раз воздействовать на разум и витальное начало, пока опыт не установится; тело воспринимает все не так быстро, но раз уж оно осознало, что пережило хороший опыт — он установился. Это-то и замечательно. Кроме того, совершенный покой. И потом уже, если что-то пытается вернуться на прежнее место (даже если это происходит где-то на периферии), тело говорит: «Ну нет! Больше я этого не хочу, это уже в прошлом…» Оно само проделало всю работу по перемене сознания». Материя сама производит в себе революцию.

Мы имели возможность наблюдать это явление собственными глазами во время нашего «просветления»: мы чувствовали, как внушение, подобно зловонной крошечной волне приближается к телу на два-три метра, на «периферию», как говорила Мать: это может быть внушение скрежета или внушение несчастья, внушение пола, внушение головной боли — все это внушения, мы живем в мире внушений! — и вдруг мы ощутили, как клетки набухают, переполняются солнцем и светом (удивительно, насколько это похоже на любовь), и изнутри начинает подниматься очень мелкая и в то же время светлая, легкая вибрация, она возникает сама, помимо желания, помимо воли, без всякого шума, как нечто само собой разумеющееся, автоматическое, и хоп! — внушение рассеялось без следа. Светлая полнота. Когда борешься Разумом, можно выдержать десятки, сотни сражений, не подпускать внушения на расстояние вытянутой руки, но стоит опустить руку, все кончено, они проникают внутрь, и чтобы освободиться от них, придется сражаться не на шутку, перенести настоящую лихорадку; тут же делать ничего не надо! Все происходит автоматически и необратимо. Всего лишь легкое светлое дуновение. Всю работу выполняют сами клетки.

Если же при этом произносится мантра, результат просто поразителен.

И они делают это постоянно и повсюду — повсюду, где есть хотя бы атом искренней доброй воли. Это как непрестанное изживание смерти: тысячи и миллиарды внушений, порождающих трупы, рак, невообразимую грязь, тогда как в действительности, истинно существует лишь светлая песня, призывающая радость и красоту жизни. И тут мы спрашиваем себя — что же будет? Ибо в человеческих телах, в нациях, в теле земли идет великая чистка. Да, тьма сгущается все больше, тьма чернеет почти что на глазах, будто концентрируя в себе двойную и тройную дозу смерти, вызывая слабую смертную дрожь — но она до краев переполнена собственной смертью, и ее ирреальность становится даже не фантастической, а фантасмагорической. Она абсолютно нереальна, ибо в ней нет ни малейшего дыхания Жизни, это просто огромный раскрашенный стальной пузырь, пугало, раздутое до размеров земного шара — бурдюк. А там, внизу, маленькая светлая вибрация вычищает и вычищает смерть до последнего корешка, пока от нее не останется лишь этот пузырь, нависший над нашими головами. И когда очистится телесная субстанция, он лопнет в одну секунду, его больше не существует. И не существовало. Возможно, исчезнет даже понятие «злых» и «добрых» (как одно из проявлений человеческой глупости): телесная субстанция может быть только доброй; и европейцы и азиаты вдруг обнаружат, что их тела очистились без их ведома; когда там, внизу, все станет совсем светлым и чистым, они с недоумением взглянут на этот пузырь. Они перестанут понимать, что это такое. И он лопнет просто от их изумления.

После этого нам кажутся совершенно понятными часто цитируемые стихи Шри Ауробиндо, где есть одна загадочная строчка, смысл которой доселе был неясен никому:

Когда сгустится тьма,

Давящая на земную грудь,

А ТЕЛЕСНЫЙ РАЗУМ ЧЕЛОВЕКА ОСТАНЕТСЯ

ЕДИНСТВЕННЫМ источником СВЕТА,

Как тать в ночи, неслышным шагом,

Придет Тот, кто невидимым заходит в свой дом.

Заговорит неслышный голос, и душа подчинится.

Власть проникнет во внутренние покои разума,

Чары и мягкость раскроют сомкнутые створки жизни

И красота победит сопротивление мира,

Свет истины застигнет Природу врасплох

Бог украдкой вселит в сердце радость

И земля, сама того не ожидая, станет божественной.

В Материи зажжется огонь разума.

Во множестве тел зародится священный огонь…

Некоторые увидят то, что еще никому не понятно

Бог будет расти, пока мудрецы беседуют и спят

Ибо человек не узнает о пришествии, пока не придет час

И вера не утвердится прежде, чем завершится работа.

Будем ли мы пытаться подглядеть, как совершается чудо… и попасть в светлую нежную вибрацию, будто случайно бегущую под ногами у наших иллюзорных чудовищ?

Мутация смерти происходит сегодня.

V

ПУТЕШЕСТВЕННИК

Но основная клетка пока останется.

Даже когда разрушится этот кокон смерти, причина всех болезней, искривлений и скорбей, — боль человеческая, общее нездоровье; даже если жизнь станет длиннее по нашей воле благодаря устранению трения и гибкости великого мирового Ритма, останется основа смерти птиц, животных, всех ныне имеющихся видов. По сути, существование смерти не окончится до тех пор, пока не будет выполнена эволюционная задача, поскольку это движущая сила эволюции. Если бы задача эволюции заключалась в том, чтобы создать красивую и гармоничную человеческую расу, не испытывающую никаких трудностей, вероятно, Смерть исчезла бы сразу по достижении этой цели, потому что исчезла бы причина ее существования. Но ведь эволюция приговаривает к смерти и птичек. Значит, мы поняли еще не все. Смерть остается порогом Тайны, неопровержимым свидетельством того, что единственная Тайна эволюции еще не раскрыта. Каждый шаг подводит нас все ближе к ядру глубинной Материи, производящей смерть по той причине, что производить то, что ей хочется, она (пока?) не может. Она еще не нашла себя. И весьма вероятно, что в конечном счете именно тело, которое нам кажется лишь инструментом, опорой для Материи, созданной, чтобы сознательно передвигаться по земле, окажется главным в этой истории. Живой центр Материи, каждой ее клетки и каждого атома. Скрытый основополагающий принцип, обнаруживающий себя лишь в самом конце, когда Амазония открыта полностью, до последнего уголка. Мы-то прочили на роль первооткрывателя главных тайн маленького разумного человека, но очень вероятно, что то самое «нечто», которое тысячи, миллионы лет назад составило первейшую Материю, составляет и Материю конечную; вместе с первым атомом и первой молекулой, а точнее, именно в них находится путешественник, проделавший весь путь. Мы стучимся к нему в дверь, к нему стучится каждая смерть и каждая жизнь, ибо мы погибнем, если не найдем его.

Следовательно, наша тайна заключена в Материи. Что же там, внутри?

Разумеется, не философия и, слава «богу», не религия! А что? Чем ближе рассматриваешь клетку, тем она загадочнее и, хочется сказать, чудеснее, но это чудо настолько «иное», оно, так сказать, столь широко разверзлось, что чувствуешь некоторое смятение. Это огромная «дыра» или эволюционный разлом, через который можно в одну секунду попасть в другую «страну» — даже не страну, а как будто в другое существо, произошедшее от нас. Во всяком случае, это «нечто» такое, что открывает невероятные возможности для всех физиологических структур с их ферментами, тканями и сложными молекулами. Но сразу ничего не «делается». Ничего не получается, или получается наоборот. Мы подошли к самому центру главной клетки, той, что выводит милых пташек, и могла бы выводить милых человечков, если бы такова была цель эволюции. Но, видимо, мы прошли сквозь первую сеть, чтобы преодолеть вторую. Решительно, мы не созданы для роли прекрасных пленников, хотя бы и молекулы. Мы настойчиво стучимся в двери смерти.

Может быть, смерть — последняя личина путешественника. Станем, наконец, проще, гораздо проще — что же главное в этой дурацкой или великой истории эволюции, где мы — всего лишь более или менее послушные и несчастные пешки? Для чего она затеяна? Чтобы вывести породу сверх-птиц… уставших от крошечных или огромных крыльев. Чтобы вывести чудесных вездесущих сверх-людей… пресыщенных чудесами и уставших от вездесущности! Чтобы сотворить дивные земли, где растут сказочные цветные леса и плещутся невиданные моря? Чтобы создавать и создавать все время что-то другое, но пока это будет другое, это никогда не будет оно.

Оно — совершенное.

Оно — такое простое, все на виду, ни больше, ни меньше.

Оно — им одним можно питаться каждую секунду.

Оно — как дыхание.

Оно — как любовь, и навсегда.

Оно.

Оно, и если нет его — нет ничего, и тысячи раев, земных и неземных, вместе взятых, никогда не заполнят эту пустоту.

Может, оно и есть этот путешественник.

Может, этот путешественник и есть любовь.

Мы стучимся в двери любви, и пока мы не найдем ее, мы не найдем ничего. В этом, наверное, и заключается загадка Материи. Как только мы прикоснемся к ней каждой клеточкой и каждым атомом, врата смерти отворятся, — это так просто.

Сама Простота.

Именно ради нее однажды зародился огонь в маленьком атоме.

Именно для того, чтобы в каждое мгновенье и в любом обличий жить с этим, мы и нацепили этот панцирь, это оперение, эту человеческую шкуру, но оно было с нами, внутри, всегда, — только теперь оно хочет быть самим собой, так какими же будут его одежды?.. Что такое эти одежды Материи? Изношенные лохмотья, выброшенные за ненадобностью, или, может, тело путешественника, неизвестное нам до поры, которое могут создать сами клетки; ведь этот путешественник не упал к нам с неба, он изначально присутствовал на земле, пресмыкаясь вместе с нами, изменяясь вместе с нами и страдая вместе с нами. Что же теперь?

Где ты, путешественник, и что ты сотворишь из своих многострадальных маленьких клеток? — добычу смерти или новую неведомую жизнь, новое тело?

Тело твоей любви станет нашей единой любовью.

И все будет наполнено.

Все будет просто.

Это будет Оно.



Страницы: Первая | 1 | 2 | 3 | ... | Вперед → | Последняя | Весь текст