Хроника плавания нис «Профессор Молчанов» в Баренцевом море

Возвращение в Арктику

Хроника плавания НИС «Профессор Молчанов» в Баренцевом море.

Завершился первый в 2012 году экспедиционный рейс. Пройдено четыре тысячи миль, из них 350 в ледовых условиях. Специалистами Севгидромета, института Арктики и Антарктики, института океанографии проведены исследования на огромной акватории Баренцева моря. На архипелаге Земля Франца-Иосифа, на островах Новой Земли выполнены работы по съемке местности, взяты пробы грунта, водорослей, льда. Наравне с научными сотрудниками НИИ — метеорологами, гидробиологами, океанологами, в исследовательской работе участвовали студенты САФУ. Проект с названием «плавучий университет» на деле подтвердил свою жизнеспособность.

Чуть-чуть истории

Впервые о создании «плавучего университета» на борту научно-исследовательского судна «Профессор Молчанов» заговорили прошлым летом. В ходе рабочей встречи руководства Росгидромета и ректората Северного (Арктического) федерального университета возникла идея создать на одном из судов-научников «летнюю школу» для студентов. Цель – объединить научную деятельность и образовательный процесс, готовить будущих специалистов для Арктики не только в учебных кабинетах, но и в условиях плавания.

Очень скоро подходящее по многим параметрам судно нашлось… в Антарктиде. Почему так далеко? НИС «Профессор Молчанов» в 1983 году был построен в Финляндии. До 1997 года Мурманское управление гидрометеослужбы использовало теплоход для гидрологических и океанологических исследований. А затем судно, оснащенное комплексом научной аппаратуры, сдали в аренду туристической фирме. Вместо того, чтобы изучать полярные широты, корабль науки переоборудовали в пассажирское судно. В течение 14 лет он катал иностранных туристов вдоль шестого континента по полсотни человек за рейс. Причем, в бюджет государства не попадало ни копейки. Логично и закономерно, что решением Росгидромета НИС «Профессор Молчанов» был передан добросовестному судовладельцу, Северному УГМС.

Своеобразной проверкой для него летом прошлого года стал рейс по маршруту: Архангельск — Певек — остров Врангеля. На его борту было вновь установлено необходимое оборудование, а само судно приведено в соответствие, как научно-исследовательское. В экспедиции приняли участие ученые института Арктики и Антарктики, международная команда палеонтологов и, конечно, специалисты Севгидромета. По трассе Севморпути в том рейсе прошли и несколько работников САФУ. Отзывы о судне у них были самые лестные. Вот один из них. «С созданием «плавучего университета» на борту научно-исследовательского судна «Профессор Молчанов» появляется уникальная возможность воплотить в жизнь многие до сих пор несостоявшиеся арктические проекты».

С окончанием навигации флот Северного управления гидрометслужбы был переведен в режим зимнего отстоя. На место моряков-мурманчан на судно пришли архангелогородцы, формировался практически новый экипаж. Будущие рейсы «плавучего университета» не раз были темой обсуждения на совещаниях руководителей СУГМС и САФУ. Выполнение первого, экспериментального, наметили на июнь. Определились со сроками и маршрутом – за 40 суток пройти по всему Баренцеву морю, включая прибрежные зоны Шпицбергена, Земли Франца-Иосифа, Новой Земли и Большеземельской тундры. Весной проект «плавучего университета» получил поддержку Русского географического общества. На расширенном заседании РГО в Санкт-Петербурге начальнику Северного управления ГМС Леониду Васильеву был вручен грант на его реализацию.

«… а телегу – зимой»

Крестьянскую поговорку про сани, которые готовят летом, в полном объеме можно отнести к теплоходу «Профессор Молчанов». В минувшем феврале после четырех месяцев относительно тихой стоянки на судне начался ремонт. Правила технического надзора таковы, что любое плавсредство, будь то баржа или круизный лайнер, должно быть проверено на годность к плаванию. К состоянию судна, возраст которого приближается к тридцати, внимание повышенное. В марте теплоход поставили на стапеля плавучего дока. За две недели работники судоремонтного центра «Звездочка», завода № 176, предприятия «Оптимист» проверили подводную часть корпуса, винт и руль, донные кингстоны. Внешний осмотр, диагностика, замеры показали — повреждений нет. Затем ремонт продолжили у причала. Ежедневно в машинном отделении и на палубе работали по 10 – 12 человек; слесаря, монтажники, трубопроводчики. Шлюпбалки, вельботы, брашпиль, цистерны пресной воды, грузовые краны, оба главных двигателя – вот перечень механизмов и систем, требовавших ревизии или ремонта. Кроме того, на судне монтировали новое оборудование: дизель-генератор, гидрологическую лебедку.

Соломбальские мастера судоремонта не раз замечали, мол, в пассажирском прошлом «Профессора» есть кое-что хорошее; корабль периодически наводил косметический лоск, и не где-нибудь, а в Голландии. Каюты, салоны, коридоры выглядят эффектно, красиво, жить в таких — удовольствие. Но есть и обратная, скрытая, сторона: из технических возможностей теплохода арендаторы постарались выкачать все. Потому и появлялись в ремонтной ведомости заявки на работы, о которых раньше не подозревали.

К середине мая, когда прошли все сроки окончания ремонта, на судне наступил натуральный аврал. Раньше такую работу называли самоотверженной. Казалось, что на «Профессор Молчанов» вернулись времена развитого социализма и две бригады соревнуются за право носить звание коммунистического труда. Нередко рабочий день в полночь не заканчивался. Дату — 1 июня на судне называли с дрожью в голосе: по мере ее приближения росло количество срочных, неотложных и первостепенных дел. Будущие участники экспедиции, из любопытства появляющиеся на судне, могли видеть, что «научнику» еще далеко до флотского порядка и готовности к рейсу. Разбросанные тут и там поршни, трубы, шланги, бачки и кисти, снующие туда-сюда моряки в глянцевой от мазута или в пятнистой от краски робе — были яркой тому иллюстрацией.

Фактическую картину состояния судна за три дня до отхода можно представить по составленной капитаном памятке. Необходимо: Получить документы Регистра, санитарное свидетельство. Получить карты, навигационные пособия и метеоприборы. Получить снабжение, воду, топливо. Забрать из проверки противопожарное оборудование, спасательные плоты, жилеты. Установить на штатное место шлюпки, получить на них документы. В случае необходимости получить разрешение для работы на трассе Севморпути. Оформить судовые роли на экипаж и экспедицию, собрать дипломы, медицинские книжки, паспорта. Закончить наружную покраску. Выяснить, будет ли судно заходить на Шпицберген, найти информацию по заходу. Установить в каюте капитана сейф для оружия. Срочно найти радиоэлектроника и дневальную в рейс. Закончить работы по оборудованию лаборатории. Отремонтировать кормовую мачту. Получить пожарное свидетельство.

Но не зря говорят в народе: «Глаза боятся – руки делают». В последний день весны пароход приобрел вполне приличный вид и со стороны выглядел, как игрушечка. Ну! Или почти как…

Капитан Виктор Лощевский на фоне полярной станции Г.Я. Седова

Долгие проводы, лишние слезы

Ранним утром 1 июня НИС «Профессор Молчанов» отошел от острова Мосеев с расчетом, чтобы к 8 часам уже стоять у морского-речного вокзала. В половине девятого судно еще только подходило к причалу. Швартовка протекала неспешно и внешне спокойно. Но прошло еще полчаса, прежде чем прозвучало по трансляции: «Так стоять! Машине отбой!». Лоцман Игорь Шахворостов, сойдя с трапа, дал оценку короткого перехода: «Доводить технику до ума вам еще неделю, не меньше». Выяснилось, двигатель после ремонта может работать только в режиме обкатки, то есть на 50 процентов мощности. Оттого и задержались.

К 10 часам члены экспедиции и провожающие заполнили не только каюты, но и все внутренние помещения. Вместе с ними появились шум, гам, суета. О том, что в рейс собирается не просто пароход и не совсем с обычными пассажирами, можно было увидеть и на причале. Вдоль борта выстроились студенты САФУ, воспитанники кадетского корпуса. Флаги и шары украсили их ровные ряды. Организаторы проекта постарались сделать так, чтобы Архангельску отход «Профессора Молчанова» в море запомнился. В назначенный час специально приглашенные лица и просто любопытствующий народ собрались возле теплохода. Под звуки государственного гимна подняли на мачту вымпелы Гидрометеослужбы, Русского географического общества, «плавучего университета». Благословение рейсу дали священнослужители Архангельской и Холмогорской епархии. Выступления губернатора области Игоря Орлова, начальника Северного УГМС Леонида Васильева, ректора САФУ Елены Кудряшовой транслировались напрямую в эфир. Экипажу и экспедиции желали счастливого плавания, семь футов под килем, попутного ветра.

А на судне продолжалась не видимая постороннему глазу будничная работа. Переход от заводского причала выявил неисправности гирокомпаса и авторулевого. Срочно вызванные специалисты уже занимались их устранением. Штурман с документами выехал к пограничникам для оформления отхода, судовой врач — с той же целью к санитарным властям. Инспекторы портового контроля прибыли на борт. Пока за иллюминатором продолжались торжества, в каюте капитана шла обязательная процедура проверок. Их итогом стал штамп на судовой роли — «Выход в рейс разрешен».

К тому времени и программа проводов подошла к концу: студенты поднялись на судно. Мамы и папы с причала последними наставлениями старались перекричать гул двигателя. Над судном разнеслось: «По местам швартовки стоять! Трап убрать!». Оркестр заиграл традиционное «Прощание славянки». Следом прозвучала еще одна команда: «Отдать швартовы!» и последнее, что еще связывало судно и берег, матросскими руками было убрано и смотано на вьюшки. «Плавучий университет» отошел от причала. Вахтенный помощник капитана сделал запись в судовом журнале: «На отход — экипаж 22 человека, экспедиция 53 человека».

Плавание — день первый

Теплоход возвращается в Арктику. Впереди работа, прерванная на полтора десятка лет. План рейса такой: следуем в район Кольского залива, оттуда идем на север до 77-й параллели с остановками для пробы воды и грунта, затем заходим на Шпицберген и Землю Франца-Иосифа, потом — Новая Земля. При высадке на острова будут взяты образцы водорослей, грунта, льда. С борта будет производиться съемка и описание берегов. Огромный круг по Баренцеву морю закончится у острова Колгуев.

Поморы еще в старину не зря назвали это море Студеным; и летом здесь штормы, холод, льды. Так кто же пошел в рейс, совсем не простой даже на первый взгляд? Большая часть экспедиции – это университет. Всего 32 человека, из них 20 студентов, кто морской пароход видел только на картинке. Российская академия наук отправила в рейс пять своих сотрудников, Институт Арктики и Антарктики – семерых, Государственный океанографический институт — двух. Судовладелец, Северное управление гидрометеослужбы, командировал в море троих. В состав экспедиции также вошли три работника национального парка «Русская Арктика». Они, как и все другие, проведут исследовательские работы во время плавания, но конечная точка их пути находится на Новой Земле, на мысе Желания.

Малым ходом, будто нехотя, теплоход следовал вниз по Северной Двине. Шел вдоль городской набережной и Соломбалы, мимо Маймаксанских лесозаводов и судов под погрузкой. Поворот за поворотом с каждой милей — все дальше от дома, все ближе к морю. Оно появилось неожиданно, когда многие, всматриваясь в причалы Экономии, еще прощались с Архангельском. Морской простор завораживал и влюблял в себя сразу. Голубая полоска неба, прочертив на горизонте синюю линию, снова переходила в голубую воду. Солнечные лучи рассыпались в коротких волнах на миллион «зайчиков», и каждый из них старался понежиться на лице. В едином порыве студенты выскочили на полубак, столпились там, откуда до моря всего ближе — у форштевня.

Вечером теплоход вышел за приемный буй. Сдали лоцмана на дожидавшийся его катер. И тут же, возле острова Мудьюг встали на якорь. Нет, ничего непредвиденного с судном не случилось. Но причина была: каждый, кто отправляется в море, должен знать правила по которым живет морской флот. Остановка сделана, чтобы провести техучебу, тренировки и учебную общесудовую тревогу. Сначала старший помощник капитана Роман Булава собрал членов экспедиции в самом большом помещении, которое раньше называлось рестораном. Ликбез по судовой организации начался с того, что на судне «нельзя». Например, заходить в ходовую рубку и на камбуз, отвлекать вахтенных от выполнения обязанностей, находиться в районе судовых работ, выбрасывать мусор за борт. Затем по судну несколько раз прозвучали сигналы тревог. Судовая команда, искренне надеясь, что полученные знания не пригодятся, провела учения по оставлению судна. Новички учились правильно одевать спасательные жилеты и гидрокостюмы. Сухопутный народ был посажен в шлюпки. Еще бы минута – спустили плавсредства на воду. Но дрогнуло сердце у старпома: пожалел, видя, что экспедиция усвоила главное — как быстро пройти к шлюпкам, какое место занять. А экипаж продолжил выполнение других программ — «Борьба с пожаром», «Борьба с водой», «Человек за бортом». Когда прозвучала команда «Отбой», кажется, поверили все, что находятся в надежных руках.

С берега поступила приятная новость – по указанию руководителя СУГМС Васильева, «Молчанову» разрешено стоять на якоре до утра. Мол, выполнена большая работа, впереди много важных дел и потому экипажу и экспедиции необходим отдых. Почти сразу на судне наступила тишина; сказалась недельная усталость. Студенты наоборот и не думали расходиться по каютам. Молодежь, стараясь никому не мешать, бодрствовала до утра. Новое место, новые люди. И пока еще работает телефон, хочется поделиться впечатлениями с теми, кто остался на берегу. Завтра ниточка радиосвязи уменьшится до размеров ежедневной диспетчерской информации о рейсе. О «мобильнике», Интернете и простом телевизоре будет забыто до конца плавания.

О тех, кто в море

Ранним утром для короткого совещания на ходовом мостике собрались (и это стало правилом в течение всего рейса) капитан Виктор Лощевский, начальник экспедиции Александр Дрикер, руководитель «плавучего университета» Константин Боголицын и старший группы ААНИИ Михаил Махотин. Для обсуждения маршрута, плана работ, решение организационных вопросов было достаточно 10 – 15 минут. А в 8 часов теплоход снялся с якоря, лег курсом на выход из Двинского залива. В морской распорядок жизни экипаж включился без напряжения: штурмана и механики перешли на ходовые вахты. Палубная команда занялась наведением чистоты на палубах и в кладовых. Со стороны камбуза разносились аппетитные запахи.

Ходовой мостик поэтические натуры как-то назвали мозгом корабля. На «Профессоре Молчанове» им заведует 3 помощник капитана с адмиральской фамилией Нахимов. Максим всего второй месяц на пароходе. Но он не совсем юный судоводитель, ему уже тридцать. Закончил Архангельскую «рыбку», получил 10 лет назад диплом, но работал матросом где-то у греков. А значит, до однофамильца-знаменитого флотоводца ему далеко. И потому капитан Лощевский с ходового мостика не уходил. Он – личность известная в рыбацком флоте: один из самых молодых капитанов 26 лет командовал траулером. Достиг определенных высот, занимал в траловом флоте должность заместителя директора по производству. А три года назад был уволен за ненадобностью. В Северное управление гидрометеослужбы позвали, чтобы он принял НИС «Профессор Молчанов». Прежний капитан давно просил расчет. Виктор Александрович рассказывал: «Теплоход, несмотря на тридцатилетний возраст, оказался совсем неплох: неограниченный район плавания, мощность машин в три тысячи «лошадок», почти 60 пассажирских мест. В прошлом ноябре с судном расстались почти все из мурманчан, что возили пассажиров. Из прежнего состава пошли в море трое — 2 штурман Евгений Мартынов, повар Марина Казанцева и буфетчица Таисия Кузнецова. Они на судне так давно, что считают его своим домом. «Архангельск» написано на корме или «Мурманск» — им без разницы. Есть «старожил» из наших, бывший школьный учитель, моторист Музыкантов. Алексей пришел на «Молчанов» прошлом летом, сходил в рейс до острова Врангеля, не сбежал во время зимнего отстоя. За этих людей спокоен — пароход знают, работать умеют. Остальные вышли на этом судне в море впервые, и главная у нас задача — как можно быстрее стать полноценным экипажем, то есть, сработаться».

А пока, по-прежнему, со скоростью семь узлов теплоход «Профессор Молчанов» шел вдоль Зимнего берега. По просьбе представителей науки отвернули в сторону от рекомендованных морских путей и ближе к Зимнему берегу. Старинная поморская деревня Зимняя Золотица оказалась совсем рядом. Золотица — малая родина старшего механика Анатолия Седунова. Ему 66 лет, вся жизнь проведена на море. Из деревни уехал, чтобы поступить в мореходку, после окончания учебы работал в Северном морском пароходстве. Когда флот СМП стали делить на русские и подфлажные суда, оказался в норвежской компании. На судах фирмы «Вилсон» отработано 20 лет, а недавно ему намекнули — нам пенсионеры не нужны.

На северо-запад — в сторону Мурманска

Погода радует: тепло и светло, почти не качает. Вечером «плавучий университет» пересек Северный полярный круг. Любой из моряков и не заметил бы, подумаешь — прошли остров Сосновец. Но чтобы студенты запомнили такое событие, их вызвали на верхнюю палубу, объявили, отныне они — полярники, Чтобы закрепить «высокое звание», угощали солидной порцией забортной водой прямо из ведра.

Чем ближе к Кольскому полуострову, тем холоднее. И уже без свитера, без куртки на палубу выходить никто не рискует. 3 июня в полдень вышли в Баренцево море. Линию разделения от Белого моря, естественно, видно только на карте. От мыса Святой нос она идет на северо-восток и через 80 миль упирается в мыс Канин. Слева по борту среди заснеженных сопок стоит когда-то очень секретный поселок Гремиха. И как признак, что в нем еще есть люди, пароход вошел в зону действия их антенн телефонной связи. Экипаж и экспедиция высыпали из кают, постарались занять самые высокие места. С мостика, с пеленгаторной палубы ветер доносил обрывки разговоров «Как откуда? Из моря. Погода хорошая. Хорошо кормят». Скрылся за кормой поселок, пропала связь, опустела палуба.

Теперь слева — скалы, справа — рыбацкие траулеры. И тут появился повод убедиться в правдивости поговорки, что рыбак рыбака видит издалека. На ходовой вахте старший помощник капитана Роман Булава. Архангельский рыбакколхозсоюз еще недавно был местом его работы. С коллегами, кто сегодня находится на промысле, он говорил на их рыбацком языке: ваера, тралы. И даже поделился информацией, какую рыбу под килем показывает наш, далеко не рыбопоисковый, эхолот. О своем трудоустройстве на судне говорил с улыбкой. Услышал, что в Архангельск пришло «новое» научное судно, из любопытства зашел в Базу флота СУГМС. А получилось, что забронировал себе место.

Члены экспедиции, работавшие на корме, попросили час – полтора не менять курс и скорость: проверяли гидрологическую лебедку. Она установлена незадолго до отхода, и в деле еще была. Тонкий, но прочный трос длиной в три километра стравливали с барабана прямо в воду. Специалистам Питерского научного института и Севгидромета помогали наши моряки. Электромеханик Сергей Олейник регулировал обороты и нагрузку на двигателе. Матросы во главе с боцманом Ильей Лягиным ровными шлагами укладывали трос на барабан. Илья, кстати, так и не отпраздновал в тот день свой 41-й день рождения, времени нет.

Глубоководный аппарат для взятия проб воды, в обиходе называемый «розетта», тоже в работе не был, его даже пока не опускали в воду. Помощник капитана по науке Ольга Балакина объясняла: «Розетта – прибор новый, мы им работаем впервые. После настройки на нужные глубины 50, 100, 150, 200 и 250 метров, батометры заполняются водой автоматически. Соленость, температуру, наличие примесей определяем тут же: лаборатория находится на корме. Начнем работать по вековому разрезу — «Кольский меридиан»; всего — 19 «станций».

Точки-станции выбраны не случайно: 400-мильный «забор» перегородил Баренцево море. Впервые вдоль него прошел гидролог и будущий профессор Николай Книпович в начале XX века. Затем в 20-е и 30-е годы здесь пролегали морские пути научного судна «Персей», первого плавучего института — парохода «Малыгин». Ходил по «Кольскому меридиану» и НИС «Профессор Молчанов», пока не переквалифицировался в «пассажиры». Анализ воды, полученный на станциях, давал ответ — как живет Гольфстрим. С середины 90-х в исследованиях наступило затишье. Итогом нашей работы будут данные, которые внесут в базу исследований Мирового океана. Их используют для составления долгосрочных прогнозов погоды, а также определения характеристики водной поверхности, волнения моря и сроков ледообразования.

До входа в Кольский залив остается 6 часов ходу. Капитану доложили о том, что кормовая лебедка в рабочем состоянии и о том, что механики закончили режим обкатки двигателя. Очень вовремя! Ход полный, скорость 10 узлов.

4 июня под утро подошли к внешнему рейду порта Мурманск. Здесь, на траверзе мыса Сеть-наволок находилась первая точка погружения «розетты». Судно легло в дрейф. Слабый бриз медленно сносил нас в сторону Мотовского залива. Начало разреза так близко от берега, что удалось рассмотреть избушку на вершине скалы. Пост наблюдения и связи Северного флота. Здесь во время войны служил отец. Давным-давно он рассказывал, как, обнаружив немецкие корабли и торпедные катера, они, сигнальщики, поднимали по тревоге штаб, береговые батареи. Задача поста с тех пор не изменилась – в пределах своей видимости фиксировать движение судов и кораблей. Только беда, что главным оружием, хотя техника ушла далеко вперед, здесь остался бинокль. На 50 миль в округе из радиоприемника днем и ночью слышно голос «защитника» Заполярья: «Кто находится в координатах…? Я — Восход». Будь в той древней избушке хотя бы простенький идентификатор судов, знал бы служивый и название, и флаг судна, и куда оно идет. Сам бы не надрывался, и другим ходить по морю не мешал. Как издевательство над Северным флотом годами молча пасется у острова Кильдин норвежское судно-шпион «Марьята».

Курс «норд» — мимо Шпицбергена

Пробные спуски аппарата продолжались до позднего вечера. Уверенность в его безотказной работе, стабильности загруженной программы должна быть стопроцентной. Ничуть не менее важно, чтобы студенты опробовали (или хотя бы увидели) спуск-подъем «розетты». На это тоже требуется время. Закончили тренировки, «отработали» первую станцию, пошли на север. По корме, как в песне, «остался в далеком тумане Рыбачий». Ушли недалеко; через три часа налетел свежий ветер, принес тучи, разогнал волну. Метеопрогноз обещал в порывах до 14 метров в секунду и волну высотой два метра. Фактически нас мотали 5 – 6 метровые волны. «Молчанов» скрипел и ворчал всем корпусом, кланяясь и кренясь. Работа встала. По пароходу с быстротой вируса разошлось паршивое настроение. Тех, кто впервые испытали буйный нрав Баренцева моря, наверняка, не покидали мысли — когда же это мученье кончится, и зачем их понесло за край земли. Капитан дал команду сбавить ход, держать курс на волну. На морском языке – начали штормование. Судовой врач Александр Ишеков будто ждал этого момента. Он, преподаватель кафедры медицины катастроф Медуниверситета, таблеток пациентам не назначал. Александр Николаевич брался вылечить морскую болезнь, а также многие другие, посредством «воздействия на психическое состояние человека». В его арсенале классическая музыка, массаж, иглорефлексотерапия. Те, кто побывал в надежных руках доктора за первые дни рейса, больше на здоровье не жаловались.

Шторм стих через полдня. Небо разъяснело, волна стала ниже, добрее. Добавили скорость, и пошли дальше. До конца дня «отработали» 5 точек-станций. Рабочий режим на меридиане такой: переход 30 миль, остановка. Полчаса на спуск и подъем «розетты». Доклад на мостик: «Работу закончили, под кормой чисто». Снова полный ход, курс — норд. Гидрологи, посовещавшись, решили, что ночи тоже будут рабочими, летом в Заполярье светло в любое время суток.

Объявился еще один вид глубоководных работ – пробы грунта. Грейфер, уменьшенный до игрушечных размеров, крепили к лебедке вместо «розетты». А поскольку его автоматика ограничивается стуком кувалды, процесс грунтозабора затягивался на час. Когда море позволяет гидрологам добыть глину, камешки или какую-нибудь каракатицу, с кормы доносились крики радости. Учитывая новые условия, внесли изменения в состав работающих на корме. Вахтенного матроса на время остановок штурман отправлял им в помощь. Возражений не возникало, экипаж научного судна обязан участвовать в исследовательской работе.

Но участие судовой команды выражалось не только в этом. Экспедиция, народ в основном сухопутный, никак не могли привыкнуть, что ресурс местного водоканала ограничен 260 кубометрами. Суточный расход пресной воды такой, что через две недели мы просто обсохнем. На судне есть опреснитель, механизм, который из забортной «варит» воду, пригодную для мытья. Только он не работал уже 15 лет. Механики взялись оживить технику. Еще одна забота – накормить, причем вкусно, причем четыре раза в день. Море любит сильных, сильные любят хорошо поесть. И надо суметь, чтобы все 75 человек были сыты, когда норма питания на человека ограничена 240 рублей. Вряд ли на берегу на такие деньги получится поесть хотя бы раз.

7 июня пересекли Мурманское мелководье. Для кого же здесь мелко, когда 200 метров под килем? Это район, где традиционно ведут лов трески и пикши рыбацкие суда. Однако сейчас тут не многолюдно: всего два траулера и один «научник». НИС «Фритьоф Нансен» нам совсем не коллега. Его задача — изучение рыбных запасов, на борту биологи Полярного института рыбного хозяйства. Зато неожиданно встретили чужое научное судно «Виктор Хенсен» под флагом Мальты. Как в Российской экономической зоне оказался иностранец, занимающийся сейсморазведкой? Вахтенный офицер «Хенсена» уклонился от ответа. Но можно быть уверенным, что с лицензией на научную деятельность, с разрешением из самых высоких кабинетов, у них порядок. И не важно, что рядом Штокманское газоносное месторождение – зона наших стратегических интересов, что русские научные суда годами стоят на приколе.

Прошло всего-то пять часов, и над «Молчановым» появился самолет Норвежской береговой охраны: «Кто такие, чем заняты, куда путь держите?». Мы не собирались делать из своей работы тайну, но все-таки вопросы странные. До самой Норвегии три сотни миль, даже до Шпицбергена более ста. Неужели просто любопытство? Или исследователи недр с Мальтийского «научника» подсуетились? А возможно поводом посмотреть с высоты на «плавучий университет» заставил телефонный звонок с борта судна российскому консулу в поселке Баренцбург. Капитан просил консультацию: каков порядок захода в базу треста «Арктикуголь» — Пирамиду. Смысл разговора сводился к предостережению – на вход в территориальные воды Шпицбергена научные суда дают оповещение норвежским властям задолго до обычных для торгового флота 72-х часов. Поэтому лучше отложить заход до выполнения всех необходимых формальностей. Похоже, что «благодаря» Норвегии архипелаг совсем не свободен для посещения любым гражданином любого государства мира.

Доводилось видеть Шпицберген, работая штурманом рудовоза «Урюпинск». Тогда он был гостеприимнее. Нас ждали, чтобы принять адресованный шахтерскому поселку груз, чтобы отправить каменный уголь, добытый в вечной мерзлоте. На четвертые сутки после выхода из Архангельска на горизонте открывались огромные ледники. Чем ближе к берегам, тем четче из глубины гор проявлялся фиорд. А в нем укрытый от ветров и волнения — причал. Выше по берегу – транспортер, прямо из шахты по нему уголь подавали в судовой трюм.

Швартовались, здоровались. Во время стоянки свободные от вахты моряки знакомились с тем, как живут шахтеры. Прогулка по поселку начиналась от столовой, где круглые сутки столы и прилавки были полны борщами и супами, мясными, рыбными, вегетарианскими вторыми блюдами, разными деликатесами, компотами и соками. Причем шведский стол оплачивал трест «Арктикуголь». Деньги, имеющие хождение только в Баренцбурге и Пирамиде, шахтеры тратили в местном магазине. О товарах, виденных там, мы и мечтать на материке не могли. Сухой закон, принятый на Шпицбергене, для нас, видавших всякое в других портах, был в диковинку. Рассказывали, что нарушителя ожидала страшная кара – увольнение и отправка домой.

Единственная улица с ровными рядами домов упиралась в клуб. Памятная доска возле входа информировала, что на этом месте экспедиция Владимира Русанова на шхуне «Геркулес» в 1912 году открыла месторождение каменного угля. Но из другой истории мы знали, что его разработку начали не русские, а норвежцы и голландцы. Трест «Арктикуголь», чтобы законно эксплуатировать шахту, заплатил в 30-е годы уже золотом. Вообще, участие России в открытии и освоении архипелага – разговор отдельный. Еще в XVI веке поморы из Холмогор обжили здесь южные и восточные острова, назвали край – Грумант. Норвежские викинги считали своими острова южные и западные. И тоже дали название — Свальбард. В 1596 году голландский мореплаватель Вильям Баренц принес в Старый Свет известие; есть далеко на севере земля, где пики гор упираются в небо — Шпицберген. Европейцы, приняв архипелаг за вновь открытую землю, решили, что она будет общей. В 1920 году по взаимному соглашению некоторых государств Шпицберген был объявлен безвизовой территорией, внешнее управление доверено Норвегии. Россия подписала этот документ лишь в 1935-м.

Пируэты — зигзаги у Земли Франца Иосифа

На восьмой день рейса закончили работу на «Кольском меридиане». Двигаясь с исследованиями на север, мы забрались так высоко, что с часу на час ждали встречу со льдом. Ледовая карта, отправленная нам от института Арктики и Антарктики, показала — его граница проходит через острова Виктория, Надежда и далее вдоль Шпицбергена на юг. Радиограмма из СУГМС звучала категорично – в лед не входить. Ученый Совет принял не очень приятное для экспедиции решение — от посещения поселка Пирамида отказаться. Курс проложили на Землю Франца-Иосифа. Судя по карте, лед впереди нас разряжен, 2 – 4 балла. Но как говорят в народе, гладко на бумаге… Надо посмотреть.

Итак, ход полный. Но скорость явно не крейсерская, 7 узлов. Снова Баренцево море показывало свой нрав. Ветер завывал в фалах, в антеннах, волна пенилась и кренила судно. Удивительно, но не было слышно полных отчаяния возгласов: «Мама возьми меня домой». Неужели оморячились? Нет. Студенты, по-прежнему, трапы называли лестницами, каюты комнатами, иллюминаторы окнами. И качку они ненавидели всей душой, просто от дома и мамы нас отделяли 1100 миль. В дополнение к шторму появилась проблема, которая знакома всем морякам, работающим возле полюса. Радиоэлектроник Константин Карачевский сообщил — передача и прием радиограмм происходит намного дольше обычного. Система «Инмарсат» постоянно выдавала сигнал, что не может отыскать нужный спутник в просторах космоса. Через час-полтора радиообмен с берегом все-таки происходил, потом в эфире снова наступала тишина. Константин Кузьмич работает в Арктике дольше всех нас. Последние десять лет он – член экипажа судна-снабженца «Михаил Сомов». И его с парохода отпустили с условием, что вернется обратно. Даже при солидном опыте и умении радист оказался не в силах повернуть спутники на судовую антенну.

Шли по чистой воде только пять часов. Встреча со льдом начиналась узкой полоской из мелкой крошки, пересекающей наш курс. Сбавили ход. Миновали, и она отозвалась лишь шорохом по корпусу. Путь преграждала следующая, которая была шире, лед в ней оказался заметно крупнее. Обошли, описав в стороне от нее полукруг. Дальше, сколько хватало взгляда, виднелись ледовые поля, и казалось, ни справа, ни слева конца им нет. Во льдах, приближающихся с каждой минутой, разглядели и серьезные препятствия — огромные куски айсбергов. Надо сказать, что Регистр морского судоходства очередной раз подтвердил судну «Профессор Молчанов» первый ледовый класс. Но это не значит, что он ледокол. Успокаивало, что между полосами льда и обломками полей оставались широкие разводья.

Как только вошли в лед, волна погасла, качка прекратилась. Порадоваться бы. Не тут-то было: никто из штурманов и матросов-рулевых во льдах вообще не был. Учиться, конечно, надо. Но условия не располагали к тому, чтобы изучать главы из книги «Опыт ледового плавания». И снова, как в первый день рейса, капитан не покидал ходовой мостик. С биноклем в руках уже не один час он стоял перед экраном радиолокатора. Взгляд на горизонт, затем на монитор, команда: «Право пять! Оставим кусок айсберга по левому борту, возвращаемся на курс». Проходил еще час, к управлению судном подключался штурман, матрос смелее выполнял маневры между льдинами. Тем не менее, Виктор Александрович даже не собирался спускаться в каюту: ледовое плавание – одно из трудных и даже опасных видов судовождения. Видно, что каждый стук по корпусу при неудачном повороте отзывался у капитана болью.

Опыт ледового плавания

Дошли до широты 78 градусов. До ЗФИ оставалось еще 75 – 80 миль. Но лед вокруг теплохода стал плотнее, а на горизонте выросла сплошная гряда – паковый, многолетний. Развернулись и так же осторожно возвратились на чистую воду. Через 4 часа нас снова окружили отдельные льдины, густой туман и качка. Отправились вдоль границы льда, выискивая проход в локатор. К поиску свободного пути к Земле Франца-Иосифа подключились специалисты центра космического мониторинга САФУ. Радист принял сразу три карты, не совсем в нашем представлении ледовые. Изображением сплоченности льдов они отличались и друг от друга, и от того, что было перед форштевнем. В точке, где мы находились, одна карта показывала сплошной лед, другая – шестибалльный, третья – разряженный до 2 баллов. По факту – чистая вода.

А коли чисто, попытались пробиться во второй раз. Обнадеживало, что на 55-й долготе кромка льдов уходила дальше на север на всех трех картах. На 27 миль беспрерывных реверсов и поворотов потратили восемь часов. Уже видны были горы на горизонте, когда мы встали перед стеной десятибалльного льда. Желание компенсировать экспедиции отказ от захода на Шпицберген боролось с серьезными опасениями, что поля могут зажать судно, сделать нас беспомощными. Побеждал здравый смысл: без ледокола здесь делать нечего, и мы ложились на обратный курс.

Казалось, ну все – хватит экспериментов. Лоция Земли Франца-Иосифа и моряки, часто бывавшие здесь, утверждали – иногда пройти к архипелагу в июне и июле можно. Но всегда существует опасность оказаться в ловушке: в начале лета лед огромными кусками отрывается от арктического массива. Острова в это время наглухо и надолго закрыты от моря. Если арктический лед пойдет в проливы, готовьтесь к худшему – раздавит, выбросит на камни. Возможность побывать на ЗФИ появляется лишь в августе, в это время на архипелаг ходят даже на яхтах.

Сомневаться в прочитанном и услышанном не приходилось. Да и собственный опыт подсказывал, какую грозную силу представляет лед в этом районе. В советские годы перед морским торговым флотом стояла задача – за навигацию обеспечить полярные станции всем необходимым. Если в Карское море транспорты со снабжением уходили в середине лета, то рейсы на Землю Франца-Иосифа предпочитали выполнять в апреле-мае. Весна выгодна тем, что затраты по времени при варианте выгрузки «судовой трюм – автомашина» минимальны, то есть «Уралы», «Мазы», «Зилы» подходили по льду прямо к борту. А лед на ЗФИ по весне был, наверное, крепче металла. Позднее такие операции стали называть «ледовый причал».

Как одного из самых новых и самых мощных сюда, как правило, отправляли дизель-электроход «Гижига». Это был первый и потому памятный рейс к архипелагу. Хотя имели усиленный ледовый арктический класс, войти в лед не смогли. Едва удалось (все-таки во льду нет качки) забраться за кромку на милю – две. Остановились в ожидании ледокола. Атомоход «Ленин» пробивался до Земли Александры, места выгрузки, более суток. Вдвоем по каналу тащились еще сутки: по 7 — 10 миль за вахту.

Шли к месту, которое у военных называлось «точка»: 6 домиков посреди белой пустыни, 4 сарая, десятки составленных в ряд больших цистерн и широченная локационная антенна. Человек двадцать охраняли отсюда воздушные рубежи нашей Родины. Мы везли скрепленные пломбами контейнера, стройматериалы, а также ящики, коробки и мешки — продукты. И еще много солярки и бензина: без топлива в Арктике не выжить. Выгружались и, объединив усилия, с черепашьей скоростью ползли на северо-восток, где на островах Хейса и Рудольфа нас ждали мирные полярники.

Ура! 80-я широта наша

«Профессор Молчанов» продолжал следовать вдоль кромки льдов на запад. Туман, видимость метров двести. Локатор «писал» край ледового поля, который тянулся по курсу на несколько миль. Ученый совет держал паузу: о том, как хочется людям науки и студентам попасть на ЗФИ, было сказано не раз. Внимательно, и тоже не раз, они слушали аргументы «против». И все равно хочется! Сделали третью, самую-самую последнюю попытку. Приняли ледовые карты и текстовые рекомендации. С долей вполне объяснимого сомнения предположили, что на 53-м градусе долготы медленно, но уверенно открывается «окошко» к острову Нордбрука. Действительно, чем ближе к меридиану, тем четче видно — кромка льда заворачивает на северо-запад. Мы за ней следом, считаем — десять миль прошли, еще десять. Туман как-то совсем внезапно кончился. Глазам не верилось: впереди — дивная картина, открытое море. На горизонте просматривались темно-синие пятна, может быть тучи, а может и земля.

16 июня почти через две недели «плавучий университет» достиг берегов. Не просто берегов – Земли Франца-Иосифа. На дистанции в каких-то трех милях виднелся крохотный островок Ньютона, тот самый, через который проходит 80-я параллель. Радость первопроходцев, восторг юного поколения мореходов передалась, кажется, даже теплоходу – «Молчанов» бодро бежал по 11 узлов, и ровная кильватерная струя резала море пополам. Ближайшая к нам земля — остров Гукера. У подножия ледника легли в дрейф. Студенты плотно окружили своих наставников, наперебой уговаривали: «Давайте поедем на берег, ну, пожалуйста-а». Сказать в таком случае «нет», значит огорчить до глубины души: так долго стремились к далеким почти неприступным островам.

Несмотря на ночное время, лодки-«зодиаки» были спущены на воду. 2-й помощник капитана Евгений Мартынов преподал только что назначенным рулевым урок вождения на «зодиаке». Он в этом деле профессионал. В Антарктиде высадки пассажиров на берег были одним из непременных условий рейса. Тогда экипаж, получая дополнительный заработок, охотно исполнял роль извозчиков на «зодиаках».

Лодки, погрузив по 5 – 6 человек, аккуратно отошли от борта. Крутились поодаль, на берег сойти никак не удавалось, мешала вертикальная до двадцати метров высотой ледяная стена. Покаталась на «зодиаках» молодежь у ледников не зря. Взяли пробы льда, нашли какие-то водоросли. Довольные студенты поднимались на палубу. Но задались еще более высокой целью – завтра вступить на именитую землю с другой стороны острова, в бухте Тихая. Она была пристанищем в 1914 году шхуне «Святой мученик Фока». Отсюда начался трагически оборвавшийся путь к Северному полюсу ее капитана Георгия Седова. Здесь домик, где жил (но вначале построил своими руками) первый советский полярник Иван Папанин. С площадки наблюдений впервые был запущен в атмосферу радиозонд – детище метеоролога Павла Молчанова.

Если смотреть на карту, Земля Франца-Иосифа изобилует иностранными названиями. Объяснение этому простое. Архипелаг в 1873 году открыла Австро-венгерская полярная экспедиция. Причем, случайно. Судно экспедиции «Адмирал Тегетхоф» затерло во льдах, вынесло к неизвестной суше. Корабль вскоре затонул, австрийцы сумели вернуться домой и доложили, что открытую землю, назвали именем своего короля. До начала XX века здесь время от времени бывали исследователи из разных стран. Составляли карты островов, проливов и тоже не отличались скромностью: увековечивали себя или своего родственника. Не потому ли иной раз приходится слышать, что Земля Франца-Иосифа принадлежит Австрии. И после видеть, как округляются глаза у «знатока» географии, когда выясняется, что ЗФИ — это Приморский район Архангельской области.

На «полярке» имени Седова

Следующим утром бросили якорь в бухте Тихая. С началом дня экспедиция в полном составе высадилась на берег. Крохотный клочок в прошлом обжитой земли заполнили полсотни человек. С борта «Молчанова» было хорошо видно как, выстроившись цепочкой, «туристы» обходили столицу ЗФИ: два десятка домиков, площадку метеонаблюдений, как, плотно окружив гида-инструктора, осматривали достопримечательности. Экскурсоводами стали егеря парка «Русская Арктика». С 2009 года решением Правительства России национальный парк — полноправный хозяин островов. Старший группы Михаил Корельский рассказывал: «Прошлым летом в бухте Тихой мы начали восстанавливать «полярку». Обследовали постройки, решили, что их надо сохранить, создать здесь музей покорения Арктики. Другие группы работали на островах — Греэм-Белл, Гофмана, Рудольфа и Земля Александры. На берегах и возвышенностях установили знаки, информирующих путешественников, здесь действует особый охранный режим. Среди первоочередных дел нынешнего арктического лета: инвентаризация объектов, принадлежавших Росгидромету и Министерству обороны, а также очистка прилегающих территорий».

Вечером покинули полярную станцию. На якорную стоянку в бухту Фока острова Нордбрук, как планировали, встать не смогли – валы морской зыби перекатывались от одного берега бухты к другому, сталкивались и рассыпались на мелководье — никакой якорь не удержит. А высаживаться на берег было просто опасно. Красивое и знаменитое место на мысе Флора наблюдали издали. Когда-то здесь стоял поселок, первый на архипелаге. В избушках и землянках всегда оставался неприкосновенный запас еды и дров. Многих терпящих бедствие поселок приютил, спас от гибели. В 1901 году ледокол «Ермак», впервые в истории в свободном плавании достигнув берегов ледяного архипелага, поднял на мысе российский флаг. В 1914 году отсюда «Святой мученик Фока» вывез на материк Валериана Альбанова, штурмана пропавшей в Арктике шхуны «Святая Анна».

В полночь отправились на юг, по старой проложенной сутки назад «дороге». Помня предупреждение, прописанное в лоции, покидали Землю Франца-Иосифа так быстро, как могли. К нашему счастью, в ледовой обстановке изменений не произошло: кромку сдрейфовало на 3 – 5 миль, остался коридор 3 – 4 балльного льда. Через три часа вышли на чистую воду, и только тогда вздохнули с облегчением.

А экспедиция устроила в честь пребывания на ЗФИ настоящий праздник. На верхнем мостике прошел ритуал еще одного посвящения в полярники. Все, кто впервые побывал в высоких широтах, получили Сертификат участника экспедиции «полярный университет». В нем подтверждалось, что 16 июня 2012 года в Баренцевом море на борту НИС «Профессор Молчанов» предъявителем сего была достигнута 80-я параллель. Документ, скрепленный судовой печатью, выдавал лично капитан.

На восток, к Новой земле.

Уже полдня мы шли на восток, но настоящего льда так и не встретили. На сотне-полутора миль, где всего четыре дня назад ходили кругами, уворачиваясь от льдин, сегодня его и след простыл. Недоумение росло в экспедиционных рядах: «Куда делся, растаял?» Горячие головы уже предлагали, мол, давайте еще раз зайдем на ЗФИ, покорим 82-ю широту и остров Рудольфа. Лед нашли в 26 милях от юго-восточной оконечности архипелага. Туда нас привело не предложение о покорении еще одной заполярной параллели. Ученый Совет очередным заданием рейса объявил съемку разреза от острова Салма (ЗФИ) до мыса Желания. 18-го в полночь вышли в точку первой станции и, как только разъяснело, увидели на горизонте горы. Под горами и далее на север, сколько хватало силы бинокля, лежали поля плотного без единого разводья льда: арктический массив очередной раз расстался с малой своей частью. Длинное, как показывала карта, миль на двести ледяное поле спускалось на юг и надежно закрывало от подобных нам мореплавателей Землю Франца-Иосифа.

Едва успели отработать на станции, лед пришел и сюда. Арктика демонстрировала ледяную западню, в которой мы не очутились лишь по счастливой случайности. Лавина продвигалась медленно, но неуклонно, и ничто, казалось, не могло стать преградой на ее пути. 3 — 5-метровые глыбы сталкивались, подминали друг друга и ломались с глухим треском. Вот когда до конца поняли, что, выполняя морскую операцию на 80-й широте, мы крепко рисковали. Что греха таить, заходя в район интенсивного дрейфа пакового льда, мы даже информацию в Штаб ледокольных операций и не давали. Или на самом деле новичкам везет? Мы поспешили удалиться.

Итак, мы, останавливаясь и погружая «розетту» в указанных точках, шли в сторону Новой Земли. Через два дня достигнув конечной точки разреза, как и надеялись, увидели высокие горы с белыми шапками ледников. Дальше, согласно рейсовому заданию, был переход от полуострова Литке до мыса Желания. Но! Со всеми остановками; экспедиция приступила к прибрежным и береговым исследованиям. В начале Арктического похода мы и представить не могли, в какие закутки, бухточки, шхеры заберется наш пароход, подчиняясь охотничьему азарту служителей науки. У капитана и штурманов постоянно просили пройти на близком «ну, конечно же, безопасном» расстоянии от мысов, ледников и других объектов, привлекших внимание ученых. Больше того! Они были готовы сами швартоваться к какому-нибудь камню, лишь бы потрогать его руками.

Настойчиво продвигаемая идея захода в Русскую гавань стала для экипажа еще одним экзаменом на профпригодность. Когда-то здесь был поселок — полярная станция и войсковая часть. В начале 90-х людей отсюда вывезли: у государства тогда денег на Арктику не нашлось. Прошло двадцать лет. Оказалось, что образцы земли и растительности, грунта и водорослей, а также сейсмические исследования были просто жизненно необходимы экспедиции. Капитан как-то пытался возражать: «Нельзя ходить по морю вслепую, как Христофор Колумб». В лоции описание бухты настолько скудное, что от нее мало пользы. Отсутствует навигационная карта с указанием фарватеров, с линиями створных знаков, с отметками глубин. Но 53 пары глаз, горящих от ожидания нового, неизведанного, смотрели на него умоляюще: «Ну, пожалуйста-а!».

Осторожно, почти крадучись, «Профессор Молчанов» приближался к берегу. В локатор изрезанную линию бухты было легко перепутать с припайным льдом, в бинокль – осыхающие камни с почерневшими кусками айсберга. Не перепутали. Ход «самый малый», лишь бы судно слушалось руля. Глубина на эхолоте «скакала» от 170 до 40 метров, потом замерла на цифре 15. Дистанция до берегов – 300 метров. «Стоп!». Лоция советовала здесь бросать якорь.

Экспедиция от забот судовождения была далеко; собравшиеся с нетерпением ждали на палубе, когда спустят «зодиаки». Как только встали на якорной стоянке, гляциологи, сейсмологи, химики, преподаватели, студенты дружно заполнили все три лодки. Лишь только почувствовали сушу под ногами, народ бросился врассыпную. Маленькие фигурки замелькали вдали — у самой воды на краю залива и на вершине сопки, под крутым обрывом и в забитом снегом овраге. Но больше всего людей собралось у брошенных построек — измеряли, фотографировали. С борта тоже хорошо видно, что в поселке господствовали разруха и запустенье, что это просто большая свалка, в которую в 60 – 80 годы были вложены миллионы полновесных советских рублей.

Поздним вечером снялись с якоря и, соблюдая осторожность, вышли из бухты. Наш путь дальше — на север. Утром сделали остановку у мыса Медвежий: по плану — съемка прибрежной части горного хребта Ломоносова. Уже вышли на минимальную глубину, уже бросили якорь, уже спустили «зодиак» на воду. Вдруг раздался возглас, который заставил всех вздрогнуть: «Медведи!».

Животный мир Арктики не отличается ни богатством, ни разнообразием. По ходу плавания нам не часто, но встречались представители фауны. Вахтенный, увидев кого-то из них, (если это не было ночью) объявлял по судовой трансляции: «Прямо по курсу (слева — справа по борту) дельфины, киты, касатки и т.д.». Моментально на верхнем мостике образовывалась толпа любознательных. Сходя на берег, наши любители заполярной экзотики пытались покормить тюленей, подбирались (глаза не верят – дай потрогать) к птичьему базару или лежбищу моржей.

С белым медведем случай особый. Он – хищник, встреча с ним ни к чему хорошему не приведет. Занесенный в Красную книгу, он как бы догадался о своей безнаказанности; к природной смекалке добавилась хитрость и наглость. Профессор Петр Боярский, руководитель морской арктической комплексной экспедиции (МАКЭ), утверждал, что медведь должен бояться людей на генетическом уровне, только тогда на Севере человек будет в относительной безопасности.

Крупный медведь, не спеша, спускался к морю. Пройдя несколько метров, он останавливался, поднимал высоко морду, нюхал воздух. И снова шел к воде. С другой сопки в ту же сторону двигались медведица с двумя довольно крупными медвежатами. Еще один лежал на снегу на приличном удалении. Егеря парка «Русская Арктика» вызвались приструнить медведей, чтобы те не стали препятствием для научного прогресса. Захватив оружие, отправились к берегу на лодке. Отсутствовали недолго, а, вернувшись, уверено заявили – животные не уйдут: хищники поймали тюленя и только-только приступили к завтраку. Значит, уйти придется нам.

Загадай желание на мысе Желания

Снялись с якоря, перешли к Оранским островам. Это – самый-самый север Новой Земли. Острова привлекли исследователей отвесными скалами, птичьим базаром и моржами на отмели. Легли в дрейф. Вахта приступила к привычным маневрам – как можно ближе к лодкам, как можно дальше от мелей, льдов, берегов. Пассажиры «зодиаков» отправились получать удовольствие (оказавшись по пояс в воде) от высадки и от общения с животным миром.

Но были те, кому полярные странствия уже в тягость. Сотрудники парка «Русская Арктика», не пытаясь скрыть тоску-печаль, смотрели туда, где берег уходил круто на восток. Там — Карское море, там — мыс Желания, там – дом. Как бы на «Профессоре Молчанове» не было хорошо, а они уже третью неделю в дороге. Затоскуешь!

Был вечер 19 июня когда, несмотря на туман, «плавучий университет» зашел в бухту Поспелова. Здесь находится бывший поселок метеорологов. Встали на якорь. Видимости нет, но егеря все-таки собрались на берег.

Полярную станцию мыса Желания тоже закрыли в начале девяностых. Как альтернативу стационарной, обитаемой, здесь в 2006-м поставили метеостанцию, работающую в автоматическом режиме. А поселок так и остался заброшен. В прошлую навигацию НИС «Иван Петров» доставило на мыс сотрудников национального парка «Русская Арктика». Один из домиков обиходили, сделали пригодным для жилья. Он и стал первым опорным пунктом парка. Первым потому, что общая площадь охраняемой территории — 1420 квадратных километров: 150 миль до бухты Заячья по западному берегу и еще 75 миль по восточному до устья реки Широкая. То есть, в разных местах Новой Земли появятся и второй, и пятый, и десятый опорные пункты.

Резиновая лодка, сопровождаемая по локатору, уверенно направилась к дому. Через некоторое время егеря сообщили по УКВ-связи: «Возвращаемся. Домик цел. Мишек нет». Хорошая новость; в прошлом году медведи доставили полярникам много беспокойства. Работы по выгрузке техники, оборудования, продуктов наметили на завтра. С утра в районе носового трюма желающих поучаствовать в грузовых операциях собралось больше, чем требовалось. Конечно, егеря могли справиться своими силами, но от помощи не отказывались. «Зодиаки» в несколько рейсов доставили груз от борта до берега, добровольные помощники разнесли его по кладовым. Даже неуклюжий квадрацикл, за перевозку которого переживали больше всего, приземлился благополучно. Работу закончили, егеря остались обустраивать жилище. Те, кто возвращался на судно, получили приглашение на экскурсию по будущему туристическому маршруту.

20 июня – день знаменательный: ровно середина рейса. Событие решили отметить массовой высадкой на мыс Желания. Днем лодки отправлялись от «Молчанова» с интервалом в полчаса; все, кто не был занят работой или вахтой, перебрались на берег. В глубине бухты имелся небольшой причал, но даже для нашего мелкосидящего флота он оказался бесполезен. Приходилось из лодки ступать прямо в месиво из водорослей, льда и какого-то мусора. Похожая по составу прибрежная полоса тянулась и вправо, и влево от станции. Выше по берегу начинался мелкий камень, ни земли, ни растительности. Дальше разглядели уже знакомую картину – покосившиеся домики, кладбище автотехники, горы мусора и железные бочки, тысячи бочек.

Сотрудники парка, встречая, предупредили, мол, поблизости медведей нет, но держаться надо всем вместе. Как доказательство возможной опасности оружие они держали наготове. Дружно парами, как в детском саду, мы поднялись на мыс. На самом высоком месте стоял маяк. Построен давно: дерево потемнело, кое-где растрескалось. Но сложен добротно, и потому простоит этот «памятник» советской эпохи освоения Севера еще долго. Пустяк, что огонь маяка не горит уже лет двадцать. Рядом — памятный крест в честь исследователей Арктики. Его в 2009 году установили моряки и полярники дизель-электрохода «Михаил Сомов». Тут же памятник, пожалуй, самому знаменитому на побережье и в водах Баренцева моря иностранцу – Виллему Баренцу. Чуть поодаль сохранились окопы и огневые точки, выложенные из камней: в войну метеостанцию не раз обстреливали немецкие корабли.

Маяк на мысе Желания

Прошли еще дальше. Внизу, под нами оказался крутой обрыв, где на скале ютились сотни, а может тысячи чаек. Еще ниже плескалось сразу два моря, справа – Карское, слева – названное в честь отважного голландца. Новые полярные путешественники остановились на краю земли, притихли с загадочными улыбками на лицах. Как обычно в таких случаях бывает, нашелся в толпе знаток хиромантии, который утверждал, можно загадывать все, что захотел – сбудется обязательно. На мысе Желания, суеверен или нет, каждый, не сомневаюсь, задумал что-то самое для себя сокровенное: «Никому не скажу. Пусть исполнится».

Спустились в поселок. И с каждым шагом, с каждым взглядом эйфория от пребывания на северной точке Новой Земли улетучивалась дальше и дальше. Картину срочной эвакуации зимовщиков представить было не трудно. От начальника одной из «полярок» Карского моря слышал, как их закрывали во времена «всероссийского развала». После нескольких месяцев неизвестности прилетал вертолет. Командир приказывал, почти кричал: «У вас на сборы час. С собой брать самое необходимое. Следующего рейса не будет. Вообще не будет!». Так и остались на мысе Желания бесхозными уже двадцать лет – лопата на куче угля возле дома, барограф на ящике с детскими игрушками, вездеход-тягач во дворе и мотобот на берегу.

Мы уже знали, что следующий рейс теплохода «Профессор Молчанов» с туристами на борту организует парк «Русская Арктика». Один из пунктов остановки планировали здесь. Не рано ли? Разве человек, заплативший деньги, чтобы посмотреть на Арктику, ждет такие ландшафты? Сколько же сил, времени и денег надо вложить, прежде чем все это – старый поселок полярников, радиостанцию с аппаратурой а-ля Маркони-Попов, гараж с экземплярами техники 30-х можно было показывать. И куда девать превращенный в хлам, северный завоз за 60 предыдущих лет? А мусор, который собирали в своих водах два моря и потом выбросили на берег бухты?

Время в гостях пробежало быстро. Наступила минута расставания. Прощальным гудком «плавучий университет» передал последний привет полярникам «Русской Арктики». Егеря вернутся на Большую землю только через 4 месяца. Но одним оставаться им недолго. Судя по радиограммам, экспедиционное судно «Михаил Сомов» начало погрузку назначением на Новую Землю, через пару недель запланировало подход к мысу исследовательское судно «Иван Петров». Пройдет месяц-полтора, и «Профессор Молчанов» снова появится у этих берегов.

На юг, к Полярному кругу

Наконец-то, пошли на юго-запад, туда, где зелено и тепло. Жаль, но дорога к лету петляла вдоль зоны вечной мерзлоты еще пятьсот миль. Каждый день рейса ставил перед экипажем новые задачи. Намечали, к примеру, зайти в залив Иностранцева. В его глубине – ледник, напоминающий замерзшую реку. В некоторых научных трудах указывалось, что он спускается к морю по несколько сантиметров в год. Периодически его куски отламываются, падают в море и становятся айсбергами. «Надо бы зайти, обследовать», — просили ученые.

Зашли и видели, что бухта полностью забита льдом, но не однолетним, для нас почти безобидным. Десятка три айсбергов неспешно двигались каждый своим путем, не подвластные течению и ветру. Но такое впечатление, что они норовили дрейфовать только в сторону судна. Уклонились от одного, другого, третьего. Выбрав момент, чтобы не столкнуться с четвертым, спустили «зодиак» на воду. Удивительно, как у людей науки еще не пропало желание носиться среди льдов и днем, и ночью. Они оказывались (едва успевали следить за ними в бинокль) то под айсбергом, то у подножия ледника. Через 2 – 3 часа экспедиция возвращалась: перепачканная от шапки до сапог, сырая с ног до головы, счастливая и довольная.

Зато как мы были довольны, когда опасные маневры у берегов закончились. С подходом к полуострову Адмиралтейства вид деятельности НИС «Профессор Молчанов» изменился: приступили к работам на разрезе. Проложенный на карте нашими гидрологами он тянулся на северо-запад до 77-й широты и имел статус стандартного. Нам, пытавшимся вникнуть в азы океанологии, объяснили — если данные по вековому разрезу необходимо обновлять трижды в год, то здесь периодичность взятия проб меньше. И тут же сделали поправку: когда в районе разреза исследовательские суда появляются настолько редко, то работа становится обязательной.

Признаться, от мысли, что в последних точках разреза снова придется забираться в лед, настроение падало. Повезло, льдов не встретили, но заполярная погода заменила их туманами, ветрами и снежными зарядами. Закончили разрез «Адмиралтейский», перешли на следующий — пролива Маточкин Шар. Всего к западу от Новой Земли их оказалось пять. На разном удалении от берега и под разными углами разрезы нацелены на поиск признаков теплого течения в центре и на востоке Баренцева моря. Температура воды, микроскопическая живность, добытая в пробах, подсказывали гидрологам что-то важное. Однако те, чтобы не сглазить, своих секретов не выдавали. Особо догадливые смекнули, что «Молчанов» попал в нужную струю, «…иначе, зачем эти шараханья: пятнадцать миль на запад, десять на северо-запад».

Вопросы к Гольфстриму закончились неожиданно. На траверзе полуострова Гусиная Земля военные перекрыли участок моря, куда вошли и несколько точек разреза. Навигационное предупреждение гласило: «Запретный для плавания район находится между координатами…». К всеобщему сожалению нас лишили не только возможности поработать, но и общения с метеорологами из Малых Кармакул. Запрет распространялся на бухту, на берегу которой стоит полярная станция. О том, что ее работники ждали прихода «плавучего университета», они сообщили по радио. Так и шли по границе закрытого района, пристально всматриваясь, не появится ли по курсу корабль или подводная лодка. Море было пустынно, как уже две недели подряд.

Поминая план боевой учебы ВМФ не самыми лестными словами, дошли до следующего разреза – к проливу Междушарский. В южной его части есть уютная, судя по карте, гавань и населенный пункт. В разных справочниках их называют по-разному, в морских изданиях – Белушья губа. Как выглядит, что там делается, в лоции не сказано. Но при плавании вблизи берегов здесь появляется сотовая связь, работает телефон. Понять радостное волнение, охватившее весь пароход, может только тот, кто месяц был «вне зоны доступа». Опять, как это было у Гремихи, верхний мостик и пеленгаторную палубу заполнили абоненты сети. Чтобы утолить информационный голод, требуется время. Понимая это, теплоход «Профессор Молчанов» лежал в дрейфе около Белушьей губы до тех пор, пока самый разговорчивый не выключил телефон и не ушел с палубы.

На подходе к острову Колгуев случился казус: «потеряли» метеостанцию. Прежде, когда с к метеорологам летал вертолет судна-снабженца «Михаил Сомов», вопросов не возникало – сверху все видно. А вот со стороны моря скрытые холмами домики, антенны разглядеть было не просто. И вот парадокс, ни на навигационной карте, ни в морской лоции о метеостанции упоминаний нет. Заброшенные становища, рыбацкие избушки есть, а жилого поселка на северной оконечности острова нет; как сильно отстало от жизни Главное управление навигации и океанографии. Пришлось давать радиограмму в Архангельск, в гидрометеослужбу – дайте хотя бы координаты. Высадка и исследования на берегу прошли в обычном порядке. Люди науки, как и должно быть, вернулись усталые, довольные и грязные. Кроме всяких образцов и проб, суровые по виду парни, покорившие Землю Франца-Иосифа, привезли на борт… маленькие ромашки.

Ночью 28 июня пересекли с востока на запад 45-й меридиан. Кто и когда отчеркнул на карте эту линию, почему именно здесь — история молчит. Но общепризнанный факт, что теперь плавание уже нельзя называть арктическим. То есть, разрез Канин нос – Святой нос, остров Сосновец, пробы воды и грунта поперек всего Белого моря от Зимних гор до Карелии – это рутинная работа научно-исследовательского судна с учебно-производственным уклоном, который называется «плавучий университет».

Уходя за полярный круг, мы прощались с ледниками и айсбергами, со злыми медведями и ленивыми моржами, со снежными зарядами и пронизывающими насквозь туманами. И открывали в себе удивительное; с ней, с Арктикой, скупой на краски, неприветливой и порой смертельно опасной, расставаться не хотелось. Привыкли? Нет. Есть другое объяснение. Много раз от самых разных людей доводилось слышать: «Кто побывал хоть раз, тот заболел Арктикой навсегда». Нынешнее состояние всех, кто участвовал в экспедиции на НИС «Профессор Молчанов», очень точно выразила пресс-секретарь рейса Анна Едемская: «Мы побывали в самом сердце Арктики, мы возвращаемся, унося Арктику в своих сердцах». Владимир СОКОЛОВ, г. Архангельск