Чем вымирание населения и усиление иммиграции угрожают нашей

Патрик Дж. Бьюкенен

Смерть Запада

Чем вымирание населения и усиление иммиграции угрожают нашей

стране и цивилизации. Перевод — А.Башкирова

Содержание:

Введение …………………………………………………………………………………………………………………………..

1. Исчезающий вид …………………………………………………………………………………………………………..

2. «Куда подевались эти дети?» ……………………………………………………………………………………….

3. Революционный катехезис …………………………………………………………………………………………..

4. Они совершили революцию …………………………………………………………………………………………

5. Новое великое переселение ………………………………………………………………………………………….

6. Новая реконкиста ………………………………………………………………………………………………………..

7. Война против прошлого ………………………………………………………………………………………………

8. Дехристианизация Америки ……………………………………………………………………………………….

9. Запуганное большинство …………………………………………………………………………………………….

10. «Дом, в себе разделенный…» …………………………………………………………………………………….

Вот так закончится мир,

Вот так закончится мир,

Вот так закончится мир,

Не взрыв, но всхлип.*

Т.С. Элиот. Полые люди

Что-то словно щелкнуло у нее в сознании, она смягчилась, ..улыбнулась — и рассказала историю о своем дедушке, который присутствовал в качестве пажа на коронации королевы Виктории.

— Это был другой мир,- сказал он.

— Другая цивилизация,- поправила она,- та самая, к которой я принадлежу по праву рождения. И эта цивилизация, основанная на семейных ценностях, умерла — не исчезла, а именно умерла, потому что была живым организмом. Ей на смену пришло нечто неживое — раздробленное на атомы общество, лишенное тепла и уюта, самый настоящий хаос механических связей. О, мы оба прекрасно знаем, что в прежнем мире отнюдь не все было замечательно, что там хватало невежества и нищеты. Но правильнее было бы не раздирать на клочки тот мир и не менять его на анархию. Семейные ценности такая штука, которую нужно растить, холить и лелеять.

Сторм Джеймисон Ранние годы Стивена Хайда (1966)

Перевод с английского А. Сергеева.

ВВЕДЕНИЕ

— Пат, мы теряем страну, в которой выросли. Снова и снова во время бесконечной избирательной кампании 2000 года я слышал эту горестную фразу от множества мужчин и женщин по всей Америке. Но задумаемся — что же они имели в виду?

Каким образом печаль и грусть — как будто умирает родной отец и ты ничего не можешь поделать, только беспомощно смотришь,- каким образом печаль и грусть проникли в сердца американцев на пороге «второго американского столетия»? Разве, как не уставал напоминать нам мистер Клинтон, мы живем не в лучшие времена, когда безработица сократилась до минимума, инфляции не разглядеть и в микроскоп, уровень преступности неуклонно падает, а доходы выросли до небес? Разве мы, как не переставала замечать Мадлен Олбрайт, не «нация, без которой невозможно представить себе мир»? Разве сегодня, как неоднократно подчеркивал мистер Буш, у нас остались соперники в военном могуществе, экономической мощи или культурном влиянии?1 Мы выиграли «холодную войну». Наши идеи — американские идеи — и идеалы распространяются по всему миру. Откуда же грусть и печаль? С чем они связаны?

На мой взгляд, вот с чем: Америка прошла через социальную и культурную революцию. Ныне США — совсем не та страна, которую мы помним по 1970-м или даже по 1980-м годам. Другая страна, другой народ; после кампании 2000 года один из выборщиков, Уильям Макинтурф, заявил в интервью газете «Вашингтон пост»: «У нас имеются две противоборствующих силы. Первая — сельская, христианская, консервативная,почти пуританская. Вторая — социально толерантная, предприимчивая, светская, родом из Новой Англии или с Тихоокеанского побережья»2.

Дизраэли говорил, что в викторианской Британии два народа — богатые и бедные3. Романист Джон Дос Пассос писал после суда над Сакко и Ванцетти и их казни: «Все в порядке, мы теперь не одна нация, а две»4. Сам я, слушая инаугурационную речь президента Буша, с удивлением обнаружил, что мистер Буш словно уловил мои мысли: «А порой,- заявил он,- различия становятся настолько кардинальными, что кажется, будто мы живем не в одной стране, а лишь на одном континенте»5.

Ужасные события 11 сентября объединили страну — впервые со времен трагедии в Перл-Харборе; американцы поддержали президента Буша в его решимости отомстить за гибель более 5000 граждан США; однако эти события выявили и новый «водораздел». В нашей стране людей разделяет не уровень доходов, не идеология и не вера, но этническая принадлежность и идентификация. Внезапно выяснилось, что среди миллионов некоренных американцев треть — нелегальные иммигранты, что десятки тысяч наших сограждан — приверженцы режимов и диктатур, с которыми Соединенные Штаты ведут войну, что некоторые наши сограждане — специально обученные террористы, прибывшие к нам убивать американцев. Впервые с 1815 года, когда Эндрю Джексон изгнал британцев из Луизианы, враг проник на нашу территорию и американцы оказались в опасности в своей собственной стране. После событий 11 сентября многие с изумлением осознали, что мир разительно переменился.

Когда в 1969 году Ричард Никсон приносил присягу, в Соединенных Штатах насчитывалось 9 миллионов неказенных американцев. Ко времени президентства мистера Буша-младшего число таких людей перевалило за 30 000 000. Каждый год в США прибывает почти миллион официальных иммигрантов — плюс почти полмилли-ога незаконных. Средний показатель 2000 года определяет количество нелегальных иммигрантов в США в 9 000 000 человек. По оценке Северо-Восточного университета в северо-восточных штатах эта цифра возрастает до 11 000 000, схожие показатели приводят в штатах Алабама, Миссисипи и Луизиана6, в Калифорнии некоренных американцев 8,4 миллиона это больше, чем все население штата Нью-Джерси; в штате Нью-Йорк некоренных американцев больше, чем в Южной Каролине. С нынешним положением дел не сравнить даже Великую волну иммиграции (1890-1920).

«Америка — плавильный тигель Господа, грандиозный алембик, в котором плавятся и пересоздаются заново все нации Европы»,- писал Израэль Зангвилл, русский драматург еврейского происхождения, автор знаменитой пьесы «Алембик» (1908)7. Но цунами иммиграции, накрывшее ныне США, вызвано отнюдь не «всеми нациями Европы». Величайшее переселение народов в истории вызвано эмиграцией из стран Азии, Африки и Латинской Америки, причем эти нации вовсе не «плавятся и пересоздаются».

В 1960 году только 16 миллионов американцев не могли похвастаться европейскими предками. Сегодня количество таких американцев увеличилось до 80 миллионов. Никакая нация на свете не переживала столь

масштабной трансформации в столь сжатые сроки. В речи 1998 года, произнесенной в Портлендском университете, мистер Клинтон сообщил внимавшим ему студентам о приближении времен, когда американцы европейского происхождения окажутся в меньшинстве:

«Сегодня, в первую очередь благодаря иммиграции, мы не найдем преобладающего народа ни на Гавайях, ни в Хьюстоне, ни в Нью-Йорке. В течение пяти лет исчезнет преобладание одного народа над другими и в нашем крупнейшем штате — Калифорнии, а затем и во всех Соединенных Штатах. Ни одна нация в мире не переживала такого глобального демографического сдвига в такие короткие сроки»8.

Считаю необходимым поправить мистера Клинтона: ни одна нация в мире не переживала такого глобального демографического сдвига в такие короткие сроки — оставаясь при этом единой нацией. Мистер Клинтон уверял студентов, что залог грядущего процветания Америки — в избавлении от «преобладания» и в осознании собственной «принадлежности». Что ж, студенты Портлендского университета скоро узнают, так ли это — ведь их золотые годы пройдут уже в Америке Третьего Мира.

Неуправляемая иммиграция грозит уничтожить страну, в которой мы выросли, и превратить Америку в хаотическое скопление народов, не имеющих фактически ничего общего между собой — ни истории, ни фольклора, ни языка, ни культуры, ни веры, ни предков. Своего рода новая балканизация… «Основной тенденцией минувшего (XX.- Прим. автора) века,- пишет Жак Барзум в своей книге по истории Запада «От рассвета к упадку»,- был сепаратизм, повлиявший на все формы общественной деятельности. Идеал плюрализма был развенчан и уступил место сепаратизму; как выразился один из партизан нового времени, «салатница лучше плавильного тигля»9. Великие нации Европы распадаются на наших глазах. Барзум прибавляет:

«При внимательном рассмотрении не замедлит выясниться, что величайшее политическое образование Запада, национальное государство, находится на краю гибели. В Великобритании бывшие королевства Шотландии и Уэльса имеют автономные парламенты; во Франции бретонцы, баски и эльзасцы требуют права на самоопределение; Корсика настаивает на своей независимости и праве говорить на своем языке; в Италии существует Лига, жаждущая отделить Север от Юга; в Венеции образована партия, мечтающая об отделении этого города от государства…»10

Люди идентифицируют себя с теми странами, откуда родом они сами или их предки; между тем Транснациональные элиты направляют общественное развитие в противоположную сторону. Открыто дебатируется вопрос о том, когда национальные правительства уступят власть правительству мировому, и в этих дебатах принимают участие многие «властители умов» — от Уолтера Кронкайта до Строуба Тэлбота, от Всемирной ассоциации федералистов до Организации объединенных наций.

В 1991 году в Маастрихте пятнадцать европейских государств, включая Францию, Италию, Германию и Великобританию, решили преобразовать зону свободной торговли в политический союз и постепенно передать функции управления правительству этого союза. В 2000 году кандидат в президенты Мексики предложил США создать Североамериканский союз, объединяющий Канаду, Мексику и Соединенные Штаты. Несмотря на возражения, что уничтожение границ приведет к уничтожению нации, Висенте Фоке был провозглашен в американских масс-медиа «творцом будущего», а президент Клинтон публично выразил сожаление о том, что не увидит дня, когда это объединение произойдет: «Полагаю, с течением лет наши страны будут все больше зависеть друг от друга. И не только они, но и весь мир. Жаль, что я не увижу завершения этого процесса. Но идея безусловно назревшая»».

Америка также подвержена сепаратизму. Среди наших сограждан крепнет ощущение, что страна распадается на этнические группы. Кроме того, мы совсем недавно пережили культурную революцию, в результате которой господствующие высоты заняла новая элита. Через овладение средствами внушения идей, образов, мнений и ценностей — телевидение, искусство, индустрию развлечений, образование — эта элита исподволь создает новую нацию. Уже не только этнически и расово, но и культурно и этически мы более не «люди одной нации под Богом».

Миллионы людей ощущают себя чужаками в собственной стране. Они отворачиваются от масс-культуры с ее культом животного секса и гедонистических ценностей. Они наблюдают исчезновение старинных праздников и увядание прежних героев. Они видят, как артефакты славного прошлого исчезают из музеев и заменяются чем-то уродливым, абстрактным, антиамериканским; как книги, запомнившиеся им с раннего детства, покидают школьную программу, уступая новым авторам, о которых большинство никогда не слышало; как низвергаются привычные, унаследованные от поколений предков моральные ценности; как умирает взрастившая этих людей культура -вместе со страной, в которой они росли.

На протяжении жизни одного поколения многим американцам довелось увидеть, как развенчивают их Бога, ниспровергают их героев, оскверняют культуру, извращают моральные ценности, фактически вытесняют из страны, а самих называют экстремистами и лжецами за Приверженность идеалам предков. «Чтобы мы любили свою страну, нужно иметь нечто, за что ее возможно любить»,- заметил Берк12. Во многкх, слишком во многих отношениях нынешнюю Америку любить не за что. Она , остается, конечно же, великой державой, но величие необязательно подразумевает благо. Немало таких людей, которые больше не чувствуют Америку своей. Не мы поддаем Америку, говорят они, это она нас покидает. Невольно вспоминаются слова Еврипида: «Нет большей горести на свете, нежели утратить родину»13.

Когда армия Корнуоллиса выходила из Йорктауна, оркестр барабанов и дудок играл «Мир перевернулся рвверх тормашками». Что ж, сегодня эта песня стала реальностью: вчерашняя истина обернулась нынешней ложью. Все, что вчера считалось постыдным — прелюбодеяние, аборты, эвтаназия, самоубийство,- сегодня прославляется как достижения грогрессивного человечества. Ницше говорил о переоценке всех ценностей: Прежние добродетели становятся грехами, а прежние грехи превращаются в добродетели.

Каждые несколько лет, с появлением очередного общественного лидера, заявляющего что-нибудь вроде: «Американцы — христианская нация», в стране начинается форменная истерия. Да, когда-то американцы были христианской нацией, большинство граждан США по-прежнему причисляет себя к христианам. Но нынешнюю доминирующую культуру правильнее называть постхристианской, или даже антихристианской, поскольку ценности, ею прославляемые, суть антитезис древнего христианского учения.

«Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства;,да не будет у тебя других богов предлицем Моим» — такова первая из заповедей, услышанных Моисеем на горе Синай, Однако новая культура отвергает Бога Ветхого завета и возжигает благовония на алтарях глобальной экономики. Киплин-говы «боги рынка» отодвинули с пьедестала Бога Библии. Секс, слава, деньги, власть — вот новые боги новой Америки.

Два народа, две страны… Старая Америка уходит, зато новая набирает силу. Новые американцы — поколение 1960-х и более поздние — не испытывают привязанности к старой Америке. Они считают ее лживой, двуличной, реакционной, консервативной страной — и потому отряхивают ее пыль со своих ног и с успехом строят новую Америку. Культурная революция в их глазах была славной революцией; с другой стороны, для миллионов людей эта революция катастрофа, которая отняла у них родную страну и поселила в культурной пустыне, в этической канализации. Эти люди не хотят жить в новой Америке и не желают за нее сражаться.

На выборах 2000 года политические различия между партиями были едва заметны. Мистер Буш предлагал снизить налоги радикальнее, чем мистер Гор, который заявлял, что собирается потратить деньги налогоплательщиков на борьбу с наркотиками,- вот и вся разница. Откуда же тогда столько желчи, столько сломанных копий из-за инцидента во Флориде? Терри Тичаут так оценивал состояние «двухполюсной» Америки после выборов: «Ожесточенность, с какой сторонники Буша и Гора оспаривали итоги выборов 2000 года, как нельзя более обнажает различия в культуре обоих кандидатов; а взаимное нагромождение обвинений и тон, каким эти обвинения высказывались, лишний раз подчеркивает, что нас ожидает в американской политике ближайшего будущего»14.

Первобытная дикость нашей политики — фон, на котором отчетливо проявляется граница между двумя Америками. Сотни раз во время избирательной кампании 2000 года ко мне подходили выборщики, мужчины и женщины, и произносили одно и то же: они мне верят, они со мной согласны, но голосовать за меня не будут — потому что не смогут. Подчиняясь партийной дисциплине, они должны голосовать за Буша, ведь только Буш способен не пустить Гора в Белый Дом, а Гора, безусловно, надо остановить. Не то чтобы эти люди были ярыми противниками Клинтона и Гора — нет, они их Просто презирали. Культурная революция отравила американскую политику, и худшее, к несчастью, еще впереди.

Утром 11 сентября Америка сплотилась на несколько ..Часов сплотилась в горе, оплакивая чудовищные жертвы, восхищаясь героизмом пожарных, которые бежали во Всемирный Торговый центр, несмотря на то, что здания готовы были рухнуть в любой момент; желание воздать по заслугам тем, кто убил наших соотечественников, также объединило людей. Но уже к октябрю от былого единения мало что осталось; и война с терроризмом, объявленная президентом Бушем, его не восстановит — как не помогла президенту Бушу-старшему 90%-ная поддержка действий администрации во время операции «Буря в пустыне». Ибо наши различия коренятся в «глубинных» верованиях — а в преодолении этих американцы преуспели ничуть не больше, нежели в ту пору, когда генерал Борегар приказывал открыть огонь по форту Саммер.

Да, мы удаляемся друг от друга — и не только физически, но и духовно.

В одном из своих публичных выступлений я обратился к участникам Национального съезда республиканцев в Хьюстоне в 1992 году с такими словами: «Друзья, сейчас решается не просто, кто и что получит в итоге выборов. Решается, кем нам быть, во что нам верить, как нам доказать, что мы американцы. В нашей стране идет религиозная война, война за душу Америки. Можно назвать ее войной культур; и исход этой воины важен для нашей страны ничуть не менее, чем исход холодной войны. И в войне за душу Америки с нами Джордж Буш, а против нас — Клинтоны. И мы должны вернуться домой и встать рядом с Бушем»15.

Эти слова разожгли пожар, полыхавший весь 1992 год и тлеющий до сих пор. Меня обвиняли в провокации, в разжигании ненависти. Ничего подобного! В моих словах все было истинной правдой, и ныне, восемь лет спустя, многим стало ясно, был ли я прав относительно Билла и Хиллари Клинтон.

Мистера Клинтона уберегли от импичмента по той причине, что он олицетворял собой противную сторону в упоминавшейся выше войне культур; его устранение со «сцены» могло поставить под угрозу все, чего удалось достичь за десятилетие. За импичмент президента Клинтона не проголосовал ни один демократ; это лишний раз подчеркивает, каких успехов добилась культурная революция в ниспровержении прежних стандартов истины, этики и справедливости. В понимании новой элиты морально все, что помогает утверждать революционные ценности, а все, что опровергает эти ценности,аморально. Между сенаторами-демократами и старым судом присяжных много общего: и там и там торжествовали истина и справедливость — потому что мы победили и наш человек добился своего.

Большевистская революция, которая началась в 1917 году штурмом Зимнего дворца, завершилась с падением Берлинской стены в году 1989. Мечтой ее творцов было создание человека будущего. Однако полицейский террор, ГУЛАГ, семьдесят лет слепого поклонения Марксу и Ленину и пестуемой с младенчества ненависти к Западу нисколько не помогли решить эту задачу. Коммунизм — это бог-неумеха. Когда же колосс на глиняных ногах лжи обрушился, народы Восточной Европы и России принялись ломать статуи Ленина и Сталина (так у автора.- Прим. перев.) и выбрасывать на свалку истории книги Маркса и Энгельса.

Да, ленинская революция потерпела крах, но революция шестидесятых, начавшаяся в университетских кампусах, оказалась более успешной. Она изменила мировое сообщество и создала новую Америку. К 2000 году неформальная культура шестидесятых стала у нас доминирующей, ее окончательную победу ознаменовало выкидывание белого флага политиками-традиционалистами в Филадельфии. Что же касается морали и общественной жизни — борьба за ценность человеческой жизни и за возвращение к Богу народа той страны, которую принято называть «Божьей», тут республиканцы просто подняли руки и взмолились: «No mas».

В своей книге я намерен описать эту революцию — какие она ставила перед собой цели, откуда и как возникла, как сумела лишить нас Бога, как осквернила наши храмы, изменила веру и подчинила себе молодежь и что , предвещает ее триумф. Следует помнить, что эта революция восторжествовала не только в Америке — нет, она победила на всем Западе. Цивилизация, основанная на вере, а с нею культура и мораль отходят в прошлое и повсеместно заменяются новой верой, новой моралью, новой культурой и новой цивилизацией.

Впрочем, название книги — «Смерть Запада». Оно означает, что помимо культурного разделения и помимо массовой иммиграции, угрожающей Америке балканизацией, нас подстерегает иная, куда более серьезная опасность.

Запад умирает. Народы Запада перестали воспроизводить себя, население западных стран стремительно сокращается. С самой Черной Смерти, выкосившей треть Европы в четырнадцатом столетии, мы не сталкивались с опасностью серьезнее. Нынешний кризис грозит уничтожить западную цивилизацию. Сегодня в семнадцати европейских странах смертность значительно превышает рождаемость, гробы в них требуются куда чаще, чем колыбели. Это Бельгия, Болгария, Венгрия, Германия, Дания, Испания, Италия, Латвия, Литва, Португалия, Россия, Румыния, Словакия, Словения, Хорватия, Чехия и Эстония16. Католики, протестанты, православные — все они участвуют в грандиозной похоронной процессии западной цивилизации.

Новый гедонизм, как представляется, не дает объяснений, зачем продолжать жить. Его первые плоды кажутся ядовитыми. Неужели эта новая культура «освобождения», которая оказалась столь привлекательной для нашей молодежи, на деле станет самым смертоносным канцерогеном? А если Запад задыхается в хватке «культуры смерти», как однажды выразился Папа Римский и как подтверждает статистика, последует ли западная цивилизация за ленинской империей к бесславному концу?

Столетие назад Гюстав Лебон писал в своей классической работе «Психология толпы»: «Истинная причина великих потрясений, которые предшествуют смене цивилизаций — например, падению Римской империи и возвышению арабов,- есть кардинальное обновление образа мыслей… Все сколько-нибудь значительные исторические события — видимые результаты не видимых сдвигов в человеческом мышлении… Настоящее время — один из тех критических моментов, когда человеческая мысль претерпевает трансформацию»17. Лебон говорил о своем времени, о конце девятнадцатого столетия, однако его слова не утратили актуальности по сей день.

Именно культурная революция привела к нынешнему «кардинальному обновлению образа мыслей». И это обновление как будто сделало западные элиты невосприимчивыми к факту грядущей гибели их цивилизации. ‘Элиты словно не интересуют ни депопуляция, ни отказ от национальной государственности, ни нарастающая иммиграция из стран третьего мира. Теперь, когда все западные империи погибли, Ноmо Оссidentalis, освобожденный от цивилизаторского и христианизаторского бремени, наслаждается современными развлечениями, утрачивая при этом желание жить и нисколько не боясь приближающейся смерти. Наступают «сумерки Запада»… Но можно ли что-то предпринять? Давайте обратимся к отчету паталогоанатома.

1. ИСЧЕЗАЮЩИЙ ВИД

Европейцы — исчезающий вид.

«Лондон Таймс»

Самое важное сегодня, о чем можно говорить с уверенностью,- и у данного факта нет исторических прецедентов,- это о том, что уровень рождаемости в развитых странах снизился катастрофически2.

Питер Ф. Дракер

Подобно тому как прирост населения всегда считался признаком здоровья нации и цивилизации в целом, депопуляция есть признак болезни народа и общества. В нынешних условиях отсюда следует, что западная цивилизация, несмотря не все свое могущество и богатство, находится в глубочайшем упадке. Ее состояние можно назвать синдромом Чеширского кота — как этот кот, народы западной цивилизации тают на глазах.

В 1960 году европейцев вместе с американцами, австралийцами и канадцами насчитывалось 750 миллионов человек, что составляло одну четвертую от трехмиллиардного населения земного шара. Вдобавок западная цивилизация в те годы переживала бум рождаемости; избавленные об бремени имперского строительства, залечившие раны войны, западные народы буквально лучились жизненной силой и энергией. Новые мальтузианцы даже начали оплакивать темпы прироста населения и мрачно предрекать, что ресурсы планеты вскоре окажутся исчерпанными. Тогда над ними смеялись — но к 2000 году смех утих.

За сорок лет население земного шара увеличилось вдвое, с трех до шести миллиардов человек, но европейские (в широком смысле) народы практически прекратили воспроизводство. Во многих западных странах смертность ныне соответствует рождаемости, а то и превосходит последнюю. Из сорока семи европейских стран только одна, мусульманская Албания, демонстрировала в 2000 году уровень рождаемости, достаточный для сохранения народа. Остальная Европа вымирает.

Прогнозы весьма печальны. В период с 2000 по год население земного шара возрастет на три с лишним миллиарда человек и составит свыше девяти милллиардов, однако это пятидесятипроцентное увеличение численности населения произойдет исключительно за счет стран Азии, Африки и Латинской Америки, а сто миллионов европейцев просто-напросто исчезнут с лица земли.

В 1960 году люди европейского происхождения составляли четверть мирового населения; в 2000 году — .уже одну шестую; к 2050 году они будут составлять всего лишь одну десятую. Такова печальная статистика исчезающей расы. И распространение этой статистики среди широкой публики ведет к паническим настроениям в Европе.

ЕВРОПА

В 2000 году население Европы, от Исландии до России, составляло 728 миллионов человек. При сохранении текущего уровня рождаемости, без учета иммиграции, количество населения к 2050 году сократится до 600 миллионов человек. Таков прогноз Демографического отдела ООН, изложенный в докладе «Перспективы мирового населения: ситуация 2000 года» от 28 февраля 2001 г. Согласно другому исследованию, население Европы за тот же период времени сократится до 556 миллионов человек3. В последний раз столь значительное сокращение европейского населения наблюдалось во время Черной Смерти эпидемии чумы в 1347-1352 гг. Профессор экономики Жаклин Касун из Калифорнийского государственного университета имени Гумбольдта, автор книги «Война против населения», видит в нынешней ситуации еще более серьезную угрозу:

«Эпидемия чумы, как в четырнадцатом столетии, может выкосить до трети европейского населения, но эта эпидемия унесет жизни как молодых, так и пожилых людей… А сокращение рождаемости затрагивает только молодежь. У семейной пары остаются родители и родители родителей, которых они поддерживают экономически — напрямую или через налоги. Поскольку у них нет или почти нет братьев и сестер, им не с кем разделить экономическое бремя, из-за чего появление детей в данной семье становится еще менее вероятным. И поневоле возникает вопрос: возможно ли вырваться из этого замкнутого круга?»4

Вопрос, что называется, ребром; и если Европа в обозримом будущем не найдет на него ответа, европейцы вымрут. Насколько серьезна ситуация? Из двадцати наций с наименьшим уровнем рождаемости восемнадцать — нации европейские. Средний уровень рождаемости в Европе упал до 1,4, тогда как для сохранения текущей численности населения требуется уровень как минимум 2,1. По замечанию обозревателя Бена Уоттенберга, это не просто НПН (нулевой прирост населения), это НН (нулевое население)5.

НАТО вскоре предстоит защищать обширный мир Пенсионеров. При сохранении текущего уровня рождаемости европейское население к концу двадцать первого столетия сократится до 207 миллионов человек — то есть до тридцати процентов от сегодняшнего. Колыбель западной цивилизации станет и ее могилой.

Почему это происходит? Одна из причин — социализм, прекрасный идеал европейских интеллектуалов на протяжении нескольких поколений. «Если посулить каждому государственную пенсию, дети перестанут быть страховкой против старости,- полагает доктор Джон Уоллес из университета Джона Хопкинса.- Если женщина зарабатывает более чем достаточно, чтобы чувствовать себя экономически независимой, она не станет во что бы то ни стало искать себе мужа. А если можно заниматься сексом просто так, не имея в виду зачатия, — сегодня это верно как для католической Италии, так и для светской Британии,- зачем выходить замуж и жениться?»6

Освобождая мужей, жен и детей от семейных обязанностей, европейские социалисты устранили общественную потребность в семье. Как следствие, институт семьи начал отмирать. А с этим институтом начала отмирать и Европа. Между тем третий мир каждые пятнадцать месяцев дает прирост населения в сто миллионов человек — население Мексики; к 2050 году третий мир прирастет сорока новыми Мексиками, тогда как Европа потеряет столько человек, сколько проживает ныне на территории Бельгии, Голландии, Дании, Швеции, Норвегии и Германии. Если не произойдет божественного вмешательства — или если европейских женщин вдруг не обуяет желание иметь столь же многочисленные семьи, какие были у их бабушек,- грядущее будет принадлежать третьему миру. Как подытожил в «Полых людях» Т.С. Элиот: «Вот так закончится мир,/Не взрыв, но всхлип»7.

ГЕРМАНИЯ МЕСТЬ КЛЕМАНСО

«Немцев на двадцать миллионов больше, чем нужно!» — заявил однажды Жорж Клемансо, Тигр Франции, государственный деятель, более прочих ответственный за Версальский договор, который лишил Германию всех колоний, десятой части собственной территории и одной восьмой населения8. Ненависть Клемансо к немцам вполне понятна. Как заметил Алистер Хорн в своей книге по истории Третьей республики: «Клемансо был одним из тех депутатов, кто протестовал против передачи Германии Эльзас-Лотарингии в 1871 году; он едва избежал казни во время гражданской войны и подавления Коммуны»9. Клемансо был свидетелем низложения французского императора и коронации в Версале германского кайзера. В годы Первой мировой войны он беспомощно наблюдал, как его ненаглядную Францию терзают варвары Гинденбурга и Людендорфа, как немецкие орды возвращаются в фатерлянд, оставляя за собой полтора миллиона убитых французов.

Через пятьдесят лет, считая от сегодня, Французский Тигр сумеет отмстить, поскольку ныне немецкие женщины отказываются рожать детей. На протяжении десяти лет уровень рождаемости в Германии составляет 1.3, что гораздо ниже необходимых 2.1. Поэтому будущее немецкой нации выглядит весьма печальным.

К 2050 году: двадцать три миллиона немцев умрут; население Германии сократится с восьмидесяти двух до пятидесяти девяти миллионов; количество детей младше пятнадцати лет сократится до 7,3 миллионов человек треть населения Германии будут составлять люди старше шестидесяти пяти лет. Соотношение между пожилыми людьми и молодежью в Германии будет превышать два к одному в пользу первых; население Германии будет составлять две трети процента от мирового населения, и лишь один из каждых 150 человек на Земле будет немцем. Кроме того, немцы окажутся в числе самых старых народов мира.

По моей просьбе Джозеф Чами, директор Демографического отдела ООН, разработал прогноз численности населения ряда европейских стран к 2100 году. При сохранении текущего уровня прироста населения и при нулевой иммиграции население Германии, согласно этому прогнозу, сократится до 38,5 миллионов человек, то есть падение составит 53 процента10.

Баварский консерватор, претендент на пост канцлера Эдмунд Штойбер считает нынешнюю демографическую ситуацию в Германии бомбой замедленного действия11. Он настаивает на троекратном увеличении размеров пособия на воспитание детей в возрасте до трех лет. Сегодня в Германии на ребенка до двух лет выплачивается пособие в размере 140 долларов ежемесячно и чуть больше — в следующий год. Пока предложение Штойбера называют радикальным, экстремистским, но вскоре оно станет сугубой реальностью.

«Почему я отказываюсь заводить детей? Мне хочется высыпаться. Я много читаю, а чтобы воспринимать книги, нужно как следует высыпаться» — так рассуждает Габриэлла Тангейзер, тридцать четыре года, берлинский предприниматель, живущая в гражданском браке12. «Мы — СДНД»,- вторит ей Андреас Херманн, тридцати семи лет, используя популярную в Германии аббревиатуру от формулировки «сдвоенный доход и никаких детей»13. В длительной перспективе потакание собственным интересам у СДНД наподобие Тангейзер и Херманна может оказаться для Германии более судьбоносным, нежели возникновение Третьего рейха.

С падением Берлинской стены западногерманский канцлер Гельмут Коль предпринял попытку объединить немецкий народ после сорока пяти лет «холодной войны». В Великобритании, России, Франции и даже в США много говорилось о том, что мир не может доверять объединенной Германии. Ведь дважды Германия пыталась покорить Европу. Какие существуют гарантии того, что объединенная Германия не предпримет аналогичную попытку в третий раз?

Впрочем, эта опасность пока остается не более чем гипотетической. Немецкий народ стареег и вымирает, к 2050 году немецких детей будет на пять миллионов меньше, чем было в 2000 году; так что, по всей вероятности, Германия, как старый солдат генерала Макартура из баллады, просто «потихоньку увянет».

ИТАЛИЯ. ПАРК РАЗВЛЕЧЕНИЙ

Перспективы итальянского народа, подарившего нам Рим во всем его величии, собор Святого Петра и Сикстинскую капеллу, Данте и Микеланджело, Колумба и Галилея, представляются еще более грустными. Уровень рождаемости в Италии отстает от уровня воспроизводства уже на протяжении двадцати пяти лет и составляет всего лишь 1,2 ребенка на каждую женщину. При его сохранении к 2050 году пятьдесят семь миллионов итальянцев превратятся в сорок один миллион. Исследователь Николас Эберштадт из Института американского предпринимательства пишет: «Едва ли 2 процента населения Италии к 2050 году будут младше 5 лет, зато свыше 40 процентов окажутся среди тех, кому за шестьдесят Пять»14. Уровень рождаемости в этой «самой католической и самой романтической из стран», добавляет Грег Истербрук, обозреватель «Нью Рипаблик», «сулит превращение Италии в парк развлечений на протяжении нескольких поколений»15.

Недавнее исследование популярного «полуфеминистского» журнала «Нои Донне» показывает, что 52 процента итальянок в возрасте от шестнадцати до двадцати четырех лет не собираются обзаводиться детьми16. Главная причина этого нежелания — карьера. Специалист по демографии Римского университета Антонио Голини утверждает, что Италия целиком зависит от иммигрантов, которые только и позволяют стране выдержать бремя пенсионного обеспечения. Но приток иммигрантов одновременно подвергает опасности итальянскую культуру. «Италия перестает быть итальянской,- говорит Голини.- Наше общество, каким мы его знаем, гибнет у нас на глазах»17.

Двадцать лет назад, когда он впервые опубликовал материал о грядущем демографическом кризисе, Голини называли «террористом от демографии»18. Сегодня уже никто не вспоминает об этом прозвище, несмотря на то что доктор Голини по-прежнему исполнен самых мрачных предчувствий относительно будущего Италии: «При все возрастающей глобализации рынка труда Италия должна соперничать с Францией, Соединенными Штатами, Индией… Как можем рассчитывать на успех в конкурентной борьбе мы, с нашими стариками и немногочисленной молодежью?»19

Кардинал Джакомо Биффи из Болоньи обратился к Риму с призывом ограничить иммиграцию, впускать в страну только католиков, чтобы «сберечь идентификацию нации» — ведь у иммигрантов-мусульман, по словам его преосвященства, «другая пища, другие праздники, иные семейные ценности»20. Но где кардинал рассчитывает найти этих католиков?

Разумеется, не в Испании, где во время правления каудильо Франсиско Франко большие семьи считались образцом для подражания и получали от государства медали и подарки. Испанский уровень рождаемости — самый низкий в Европе, даже ниже, чем в Италии, Чехии или Румынии, где он составляет 1,2. В Испании же этот показатель равен 1,07, что означает сокращение населения страны на 25 процентов в течение пятидесяти лет при одновременном увеличении числа пожилых (старше шестидесяти пяти лет) испанцев на 117 процентов. «Всего лишь за одно поколение мы перешли от общества, в котором нормой были семьи с восемью и даже двенадцатью детьми, к обществу, в котором нормой стали бездетные пары или пары с одним ребенком, не слишком торопящиеся заводить второго»,- замечает.

Мадридский социолог Виктор Перес Диас21. К 2050 году средний возраст итальянцев составит пятьдесят четыре года, испанцев — пятьдесят пять, что на четырнадцать лет больше среднего возраста японцев — самой старой на сегодняшний день нации на Земле.

«Нас задушило процветание,- заявил доктор Пьер-паоло Донати, католик-интеллектуал, профессор социологии в Болонском университете.Комфорт — вот единственная вера нынешних поколений. Понятие жертвы ради семьи — основа человеческого общества — превратилось в исторический казус. Это не может не изумлять»22.

В 1950 году в Испании было втрое больше населения, чем в Марокко, отделенном от Испании Гибралтарским проливом. К 2050 году население Марокко будет вдвое превышать население Испании. У ста молодых испанцев, женящихся или выходящих замуж в наши дни, будет, по прогнозам социологов, пятьдесят восемь детей, тридцать три внука и лишь девятнадцать правнуков.

РОССИЯ

А что последний опорный пункт Советской империи, сотрясавшей мир на протяжении семидесяти лет? С уровнем рождаемости 1,35 Россия к 2050 году потеряет 33 миллиона человек из своих ста сорока семи, то есть потери будут даже больше, чем те 30 миллионов жертв, которые приписывают Сталину. Число детей младше 15 лет сократится к тому же сроку с двадцати шести до шестнадцати миллионов, а количество пожилых людей возрастет с нынешних восемнадцати до двадцати восьми миллионов человек.

В декабре 2000 года стали известны подробности, грозящие куда более серьезными последствиями. Уровень рождаемости в России опустился до 1,17 ниже, чем в Италии. Население сократилось до 145 миллионов человек, прогноз на 2016 год дает цифру в 123 миллиона человек. «Если верить прогнозам, которые разрабатываются профессионалами, посвятившими жизнь этой науке,заявил президент Путин,- через пятнадцать лет нас будет меньше на 22 миллиона. Просто задумайтесь над этой цифрой — это седьмая часть населения России»23. Упомянутая потеря перекроет все потери СССР во Второй мировой войне. «Если текущая тенденция сохранится,- продолжал Путин,- мы столкнемся с прямой угрозой существованию нации».

Средняя продолжительность жизни в России сегодня составляет пятьдесят девять лет для мужчин; две из каждых трех беременностей завершаются абортами. Русская женщина в среднем делает от 2,5 до 4 абортов, а уровень смертности в России сегодня на 70 процентов превышает уровень рождаемости24. Даже возвращение в свою страну миллионов русских из бывших союзных республик не может остановить процесс вымирания нации. Что самое угрожающее в данной ситуации, стремительно сокращается население Сибири при том, что население соседнего Китая растет поистине невероятными темпами.

Когда заместитель председателя Государственной Думы, ярый националист Владимир Жириновский выдвинул идею полигамии — каждому русскому мужчине по пять жен, десятилетний запрет на аборты, запрет для русских женщин на выезд за границу,- его публично высмеяли, что привело к значительному падению популярности этого политика25. Тем не менее демографическая ситуация в России такова, что требует немедленных действий, а геостратегические последствия «жизненного кризиса» в России могут стать камнем преткновения для Америки.

Мистер Чами по моей просьбе сделал прогноз для России при сохранении нынешнего уровня рождаемости и нулевой иммиграции. По этому прогнозу, к 2100 году русских будет менее 80 миллионов человек; это приблизительно соответствует численности населения США в год отставки Теодора Рузвельта (1909)26.

ВЕЛИКОБРИТАНИЯ

А что будущее сулит нашим островным кузенам? «Социологи подсчитали, что к концу этого столетия англичане окажутся в меньшинстве в своей собственной стране. У англичан рождается недостаточно детей для того, чтобы обеспечить воспроизводство нации», — пишет обозреватель Пол Крейг Робертс27. Впервые в истории, дополняет газета «Лондон Обсервер», преобладающее национальное большинство становится меньшинством добровольно, а не в результате войны, голода или эпидемии28.

Газета ошибается. Сомнительная честь быть первой в истории нацией, добровольно отказавшейся от преобладания на собственной территории, будет принадлежать Соединенным Штатам. Президент Клинтон предсказывал, что это произойдет к 2050 году, на полстолетия раньше, чем в Великобритании. Однако нет сомнения, что британцы движутся в том же направлении. Этнические меньшинства уже составляют 40 процентов населения Лондона; Ли Джаспер, советник мэра Лондона по национальному вопросу, заявляет: «По подсчетам социологов, белые станут меньшинством в Лондоне к 2010 году»29.

Среди причин подобного развития событий — неуклонно снижающийся уровень рождаемости у коренных британцев. В 2000 году в Англии и Уэльсе родилось на 17 400 младенцев меньше, чем в 1999 г., то есть падение составило почти 3 процента, а уровень рождаемости снизился до 1,66 — самой низкой отметки с тех пор, как статистики стали определять этот показатель в 1924 году30.

ЯПОНИЯ

Из двадцати двух народов с самым низким уровнем рождаемости только два находятся за пределами Европы — это американцы и японцы.

Японцы первыми из азиатских народов вступили в современную эпоху. До 1868 года их страна находилась в добровольной изоляции от остального мира. Не прошло и тридцати лет, как динамично развивавшаяся Япония встала вровень с западными странами. Японцы победили Китай, колонизировали Тайвань, а в 1900 году японская армия вторглась в Китай, наряду с европейцами и американцами, чтобы подавить знаменитое боксерское восстание. Русско-японская война 1904-1905 гг. была первой войной, в которой азиатский народ победил великую западную нацию. Война началась с внезапного нападения на русскую эскадру в Порт-Артуре, а завершилась одним из самых впечатляющих морских сражений в истории — потоплением царского флота в Цусимском проливе.

В Первой мировой войне Япония поддерживала Антанту и захватила от ее имени германские колонии в Китае и на островах Тихого океана; также она защищала европейские владения в Азии, а японские корабли сопровождали австралийские и новозеландские войска до Галлиполи. Кроме того, японская эскадра курсировала в Средиземном море. Но когда президент Хардинг и государственный секретарь Чарлз Эванс Хьюз потребовали От Лондона на Вашингтонской морской конференции ..разорвать союз с Японией, просуществовавший двадцать четыре года, японцы почувствовали себя преданными. Жребий был брошен. Двадцать лет спустя случилась трагедия в Перл-Харборе, за которой последовало I полное уничтожение японской империи.

С помощью Америки, опираясь на американские (Идеи и методы, послевоенная Япония стала самой динамично развивающейся страной на планете. К 1990 году I ее экономика уступала масштабами только экономике США, составляя половину последней, несмотря на то что территория Японских остров не превосходит размерами штат Монтана. «Японское чудо» было выдающимся достижением выдающегося народа.

Однако затем с Японией что-то произошло. Японцы также начали вымирать. Сегодня уровень рождаемости в стране составляет половину уровня 1950 года. Ближний прогноз оценивает численность населения Японии в 127 миллионов человек, к 2050 году эта цифра уменьшится до 104 миллионов, причем к этому сроку в стране будет меньше половины от того количества детей, какое насчитывалось в 1950 году, зато количество стариков возрастет по сравнению с тем же годом в восемь раз. Динамизм сойдет на «нет», Япония утратит свое нынешнее значение в Азии, поскольку на каждого японца будет приходиться пятнадцать китайцев. Даже филиппинцы, численность населения которых составляла в 1950 году лишь четверть от населения Японии, к 2050 году превзойдут японцев на двадцать пять миллионов человек.

В чем причина этих социальных потрясений? Больше половины японок к тридцати годам не выходят замуж и не заводят детей31. Известные под прозвищем «старых дев-паразиток», они живут вместе с родителями и делают карьеру, причем многие даже не вспоминают о таких «общественных явлениях», как муж и дети. Их девиз: «Живи для себя и наслаждайся жизнью». В 2000 году в японские школы пришло меньше всего младшеклассников за всю историю страны, а правительство увеличило субсидию на воспитание ребенка до шести лет до 2400 долларов в год (некоторые радикальные политики предлагают увеличить эту сумму в десять раз).

Одна из передовых японских журналисток старшего поколения, Мицуко Шимомура, сообщила корреспонденту «Нью-Йорк Таймс» Пегги Оренстайн, что Япония получает по заслугам, ибо не пожелала дать истинного равенства своим женщинам:

«Я не жалею о снижении уровня рождаемости… Думаю, это даже полезно. Паразитки, сами того не подозревая, породили замечательное общественное движение. Теперь политики упрашивают женщин заводить детей. Если не возникнет общество, в котором женщина с детьми будет работать и чувствовать себя комфортно, Япония погибнет через пятьдесят, самое большее — через сто лет. И никакие пособия на детей тут не помогут. Нужно на деле уравнять женщин в правах с мужчинами»32.

И эти женщины определяют судьбу и будущее японского общества!

Японская империя рухнула в 1945 году, а сравнительно недавно случилось нечто, подорвавшее дух Японии, лишившее ее желания жить и развиваться, завоевывать и осваивать все новые территории в промышленности, технологиях, торговле и финансах. Аналитики называют подобное состояние утратой того, что прославленный экономист Дж. М. Кейнс именовал «животным духом».

Вполне вероятно, случившемуся существует иное, более прозаичное объяснение — возраст. Из 190 государств на Земле Япония — самое старое: средний возраст японца равняется сорока одному году. Япония первой легализовала аборты (1948), в результате чего послевоенный бум рождаемости быстро иссяк особенно по сравнению с аналогичным бумом на Западе.

Существует ли параллель между вымиранием христианства на Западе и гибелью японской веры довоенной и военной поры? Когда нации утрачивают свою миссию, этот дар небес, когда они теряют веру, некогда отличавшую их от всех прочих, тогда-то они погибают как нации, тогда-то исчезают культуры, народы и цивилизации.

Давайте снова обратимся к прогнозу на 2050 год и попытаемся представить, как будет выглядеть наш мир.

В Африке будет проживать 1,5 миллиарда человек. От Марокко до Персидского залива раскинется арабо-турецко-исламское море в 500 миллионов человек. В Южной Азии будет 700 миллионов иранцев, афганцев, пакистанцев и жителей Бангладеш, а также 1,5 миллиарда индийцев. Плюс 300 миллионов индонезийцев, а также Китай с его 1,5 миллиардами населения некоронованный король Азии.

Россия, население которой составит от силы 114 миллионов человек, окажется практически вытесненной из Азии. Почти все русские станут жить к западу от Урала, то есть в Европе. Западный человек, в первой половине| двадцатого столетия доминировавший в Африке и Азии, исчезнет с этих континентов к середине двадцать первого века; следы его присутствия сохранятся разве что в крохотных анклавах наподобие Южной Африки и Израиля. В Австралии, с ее населением в 19 миллионов человек, при том что уровень рождаемости среди белых ужесегодня ниже уровня воспроизводства, европейское население также начнет вымирать.

Итак, страны «первого мира» стоят перед нелегким выбором.

При сохранении нынешнего уровня рождаемости Европа к 2050 году должна будет принять 169 миллионов иммигрантов — если, конечно, она желает сохранить сегодняшнее соотношение пятнадцати- и шестидесятипятилетних. Если же европейцы решат восполнить естественную убыль населения, им придется принять до 1,4 миллиарда иммигрантов из стран Африки и Среднего Востока. Иными словами, либо Европа увеличивает налоги, радикально снижает пенсии и льготы на лечение, либо она становится «континентом третьего мира». Таков выбор, и его придется сделать.

Если уровень рождаемости в Европе не повысится, число европейских детей до пятнадцати лет сократится к 2050 году на 40 процентов — до 87 миллионов, а количество стариков возрастет вдвое — до 169 миллионов человек. Средний возраст европейца будет равняться пятидесяти годам, что на девять лет выше среднего возраста современного японца. Французский исследователь Альфред Сови замечает, что Европа «рискует стать континентом стариков, живущих в старых домах и обремененных старыми идеями»33.

Неужели смерть Запада неотвратима? Или, подобно всем предыдущим предсказаниям гибели западной цивилизации, это пророчество тоже окажется несбыточным и о нем вскоре забудут и станут вспоминать разве что как пример необоснованной паники?

В конце концов, ошибались и Мальтус, и Маркс. Демократия не погибла во время Великой депрессии, несмотря на уверения коммунистов. И Хрущев не сумел нас «похоронить» — это мы его похоронили. Роман Невилла Шюта «На последнем берегу» оказался не менее фантастичным, нежели «Доктор Стрэнджлав» или «Семь дней в мае». И так и не взорвалась «популяционная бомба» Пола Эрлиха. «Катастрофа 79-го» привела к власти Рональда Рейгана и положила начало эре добрых чувств. Несмотря на все заявления Римского клуба, нефть на Земле до сих пор не кончилась. Мир не погиб на рубеже тысячелетий, как предсказывали одни и надеялись другие. Но кто предрекал исчезновение Советской империи и распад Советского Союза? Разве нельзя предположить, что сегодняшние наиболее населенные государства — Китай, Индию и Индонезию — ожидает та же участь? Почему бы не поместить причитания о смерти Запада на одну пыльную полку с рассуждениями о «ядерной зиме» и о «глобальном потеплении»?

Ответ: смерть Запада — не предсказание, не описание того, что может произойти в некотором будущем; это диагноз, констатация происходящего в данный момент. Нации «первого мира» вымирают. Они оказались в глубоком кризисе — не потому, что случилось что-то с третьим миром, а потому, что чего-то не случилось у них самих, в их собственных домах. Уровень рождаемости в западных странах снижался на протяжении многих лет. Если не считать мусульманской Албании, ни один европейский народ не в состоянии обеспечить надлежащий уровень воспроизводства. И чем дальше, тем заметнее становится снижение рождаемости, во множестве европейских стран старики умирают быстрее, чем рождаются младенцы. Нет никаких признаков изменения ситуации к лучшему: число европейцев сокращается в абсолютном выражении.

Так что мы говорим не о пророчестве, не о гадании на кофейном гуще, а о математике. Чем с большей высоты и чем затяжнее падение, тем труднее выбираться из пике. «Первому миру» требуется срочно переломить ситуацию, иначе его одолеет третий мир, впятеро превосходящий своего соперника численностью сегодня — а к 2050 году уже вдесятеро! Возможность выйти из пике уменьшается с каждым годом. Ни намека на повышение рождаемости, наоборот, все больше и больше западных женщин отказываются заводить детей «из идейных соображений».

За подкреплением наших доводов обратимся к арифметике. Италия не сможет иметь к 2020 году больше молодых людей детородного возраста, нежели она имеет сегодня подростков, маленьких детей и младенцев. Существующее в стране население можно увеличить только за счет иммигрантов. Или должно произойти чудо, когда западные женщины вдруг вернутся к отвергнутой ими идее — что нужно рожать и воспитывать детей, а затем выводить их а мир, на продолжение семьи и нации; только тогда мы сумеем предотвратить смерть Запада.

Почему западные женщины сегодня имеют меньше детей, нежели их матери, или не заводят детей вообще? Почему столь многие поддерживают, пользуясь словами матери Терезы, «войну против детей»?34 Западным женщинам давно известны и доступны средства контроля за рождаемостью, однако никогда ранее они не использовали эти средства так активно, как сегодня. На протяжении тридцати лет в Америке не возбраняется делать аборты, однако в отличие от Китая никто, никакой федеральный судья не заставляет женщину делать аборт, если она этого не хочет. Тем не менее западные женщины прерывают беременность так часто, что это все больше напоминает геноцид народов европейского происхождения. «Цивилизованное общество — то, в котором ласкают детей»,- заметила Джоан Ганц Куни35. Почему сегодня детям достается гораздо меньше ласки? Что вызвало перемену в сердцах и умах западных мужчин и женщин? Можно ли исправить это положение дел? Если нет, нам пора писать последние главы в истории нашей цивилизации и готовить завещание Запада.

2. «КУДА ПОДЕВАЛИСЬ ЭТИ ДЕТИ?»

«И останется вас немного, тогда как множеством вы подобны были звездам небесным, ибо ты не слушал гласа Господа Бога твоего».(Втор.. 28:62).

Почему европейцы отказываются заводить детей и как будто смирились с тем, что они не в столь отдаленном будущем исчезнут с лица Земли? Неужели потери минувших войн и гибель империй погубили в народах Европы желание жить? Если внимательно присмотреться, причина совсем в другом.

Первая Мировая война завершилась поражением и разделением Германии; потери немцев составили два миллиона убитыми и десятки миллионов ранеными. Тем не менее население Германии после 1919 года возрастало так быстро, что Франция, один из победителей и ближайший сосед немцев, поневоле забеспокоилась. После Второй Мировой войны в побежденных Германии и Японии,равно как и в победившей Америке, наблюдался всплеск рождаемости. Анализируя данные о приросте населения, мы обнаружим, что перемена в настроениях европейцев произошла в середине 1960-х годов, на пике послевоенного благополучия; именно тогда западные женщины стали отказываться от образа жизни своих матерей. Причина этой перемены до сих пор остается невыясненной, а вот способы вполне очевидны: контрацепция вдвое сократила прирост населения на Западе, а аборты стали своего рода «второй линией обороны» против нежеланных детей.

Обратимся к истории. Лишь однажды уровень прироста населения в США опустился ниже уровня воспроизводства — это случилось во время Великой Депрессии, когда экономическая мощь страны сократилась вдвое и четверть работоспособного населения оказалась на улице. Пессимизм, порожденный Депрессией, безусловно, не мог не повлиять на деторождение: к чему заводить детей, когда лучшие времена миновали, похоже, раз и навсегда? Так появилось «молчаливое поколение» 1930-х годов — относительно малочисленное, единственное поколение США, у которого не было своего президента. Послевоенный бум рождаемости (бэби-бум) начался в 1946 году, достиг пика в 1957 году и завершился семь лет спустя. Но как раз тогда, когда иссякли жизненные силы поколения Второй Мировой, когда вступили в детородный возрасг бэби-буммеры, был изобретен новый, куда менее варварский, нежели подпольные аборты, способ избежать нежелательной беременности.

Однажды историки назовут противозачаточные пилюли таблетками, погубившими Америку. Эти пилюли появились в продаже в 1960 году. Три года спустя уже 6 процентов американок пользовались изобретением доктора Рока; к 1970 году «на таблетках» сидели 43 процента1. Католическая церковь яростно протестовала против применения пилюль, папа Павел Шестой издал энциклику «Нumanae vitае», в которой называл греховными для католиков любые методы искусственного контроля за рождаемостью, в особенности противозачаточные пилюли. Но, пока шла «война из-за таблеток», проявилась новая опасность.

Сотрудница Аризонского телевидения Шерри Финкбайн, мать четверых детей, принимавшая талидомид — лекарство, которое, как уже было известно, вызывает врожденные уродства у младенцев,- внезапно выяснила, что она снова беременна. Разумеется, миссис Финкбайн не хотелось, чтобы у нее родился деформированный ребенок; она призналась подругам, что собирается сделать аборт. Когда новости просочились в прессу, миссис Финкбайн стала получать как угрозы, так и предложения взять еще не родившегося ребенка на воспитание. Аборт по-прежнему считался незаконным, поэтому желание миссис Финкбайн вызвало ожесточенные дебаты в стране. Решилось все просто: миссис Финкбайн улетела в Швецию и там сделала аборт.

К 1966 году об этом случае забыли, поскольку каждый год в стране официально делалось 6000 абортов. К 1970 году эта цифра выросла до 200 000, поскольку губернаторы штатов Нью-Йорк и Калифорния, Джон Рокфеллер и Рональд Рейган соответственно, подписали весьма либеральные законы об абортах2. К 1973 в стране делалось уже 600 000 абортов ежегодно3. В том же году Верховный суд, в который обратились три из четверых противников президента Никсона, заявил, что право женщины на аборт закреплено конституцией. За следующие десять лет количество абортов выросло до 1,5 миллионов в год; более того, аборты отобрали у тонзилэкто-мии пальму первенства как у самой распространенной хирургической операции в Америке. С того момента, как судья Блэкман вынес свое историческое решение, в США было сделано 40 миллионов абортов. Тридцать процентов всех беременностей в настоящее время заканчиваются на хирургическом столе.

В 2000 году Комиссия по продовольствию и лекарствам одобрила препарат RU-486 — средство для самостоятельного избавления от плода в течение первых всеми недель беременности. Поскольку ни одна из американских фармацевтических компаний не пожелала связывать свое имя с этим препаратом, производству RU-486 привлекли китайцев. Циники наверняка скажут, что китайцы тем самым отомстили Америке за препятствование Пекину добиться экономического и политического главенства в Азии.

Процесс «Роу против Уэйда» напустил тумана на якобы зафиксированное в конституции право женщины на аборт. Однако решение Верховного суда само по себе не может изменить столь радикального изменения в психологии американских и европейских женщин. Что заставило их отвернуться от материнства и предпочесть аборт — деяние, которое их бабушки сочли бы величайшим преступлением против Господа и человека? В 1950-х годах аборт был не просто преступлением — к нему относились как к чему-то постыдному; никакой | шумной кампании за отмену абортов не проводилось. Однако пятнадцать лег спустя Верховный суд признал право на аборт конституционным правом и неотъемлемой характеристикой развитого общества. В итоге произошла массовая перемена в сознании американок. Принято считать, что шестидесятые годы либо вбили клин в наше общество, либо выявили надлом, до того скрытый от глаз и потому прежде не замечаемый. По-моему, верно первое. В это переломное десятилетие значительная часть американской молодежи приняла новый образ мышления, новую веру и новую жизнь.

С 1945 по 1965 год в Америке длился период, который социологи именуют «золотым веком семейной жизни»: средний возраст женатых людей опустился до документально зафиксированного минимума как у мужчин, так и у женщин, а количество состоящих в браке по отношению к населению страны достигло астрономических 95 процентов. Америка Эйзенхауэра и Джона Кеннеди была энергично, динамично развивающейся страной. Однако, как заметил Алан Карлсон, президент Говардовского центра семьи, религии и общества:

«Все показатели семейного благополучия в западных государствах резко упали в 1963-1965 годах. Возобновилось падение рождаемости, уже никто не вспоминал хотя бы о нулевом приросте населения, стремительно возрастало число разводов; казалось, западные нации в одночасье утратили все унаследованные от предков семейные ценности»4.

Голландский социолог Дирк ван де Каа выделяет четыре стадии этого процесса трансформации: А) переход от золотого века семейной жизни к эре сосуществования; Б) переход от положения ребенка как главы семьи к главенству родителей; В) переход от контрацепции после рождения первенца к полной контрацепции на благо партнеров; Г) переход от единой формы семьи к плюралистической системе, которая подразумевает различные формы семейных отношений, в том числе и семьи с одним родителем5.

Поскольку падение рождаемости началось именно в середине 1960-х годов, этот период и должен служить основой в поисках причин тектонического сдвига, заставившего американских и европейских женщин забыть о деторождении. Какие идеи выдвигало поколение бэби-буммеров? Какие мысли они вынесли из колледжей?

Бэби-буммеры появились в университетских кампусах осенью 1964 года. Это было первое поколение американцев, обладавшее полной свободой в выборе жизненного пути. В 1930-е годы колледжи считались привилегией элиты. Лишь немногие семьи могли позволить себе такую роскошь, как учеба отпрыска в колледже. Сыновья и дочери безработных не могли даже мечтать о получении образования — им приходилось бросать школу и устраиваться хоть на какую-то работу, чтобы прокормить остальных членов семьи. Десятки миллионов молодых людей по-прежнему жили на фермах, где первые признаки Депрессии стали ощущаться задолго до того, как случился крах на Уолл-стрит в 1929 году. После Перл-Харбора молодежи стало не до колледжей: война и военная экономика требовали вступления в армию. «Молчаливое поколение» пятидесятых еще уважало родителей, учителей и священников. Лишь в 1957 году профессор Гэлбрейт обнаружил, что мы живем в обществе изобилия.

Однако родители, пережившие Депрессию и войну, продолжали считать, что «их дети не должны испытать ничего подобного». Поэтому детей поколения бэби-буммеров воспитывали иначе: они проводили перед телевизором почти столько же времени, сколько в школе. К середине 1950-х годов телевидение успешно боролось с родителями за детское внимание, выступало как остроумный и отнюдь не занудный союзник подростков в вековом конфликте отцов и детей и как убежище, в котором можно было укрыться от родительских претензий. Ребята живо впитывали информацию с телевизионных экранов, в особенности рекламу.

К 1964 году, когда в Беркли возникло движение Марио Савио «Вольная речь», а первая волна бэби-буммеров хлынула в колледжи, ситуация стала взрывоопасной — и вскоре вышла из-под контроля. В студенческих беспорядках и мятежах обвиняли Линдона Джонсона, Никсона, Агню и Вьетнам, однако виноваты были не только они — ведь студенческие волнения Америкой не ограничивались: они происходили и в Европе, и даже в Японии. «Дни гнева» 1968 года раскололи Демократическую партию на улицах Чикаго; чешские студенты, праздновавшие успех «бархатной революции», столкнулись с русскими танками; мексиканских студентов расстреливали на улицах Мехико, а французские студенты едва не отобрали у президента Шарля де Голля Париж.

Общим у бэби-буммеров на разных континентах был не Вьетнам, а воспитание, взращенное изобилием свободомыслие — и пример телевидения: в детстве у них у всех была телевизионная нянька, с которой было куда веселее, нежели с родителями. А у этой няньки, спрятавшейся под личиной телеприемника, всегда один ответ на любые просьбы: «Хочешь — бери!»

Миллионы молодых женщин освободились от «обузы» в лице родителей, учителей и священников; деньги текли рекой, авторитет преподавателей колледжей падал на глазах — революция прокатилась по кампусам: сначала антивоенное движение («Эй, Джонсон, скольких детей ты убил сегодня?», «Хо, Хо, Хо Ши Мин, мы с тобой заодно!»), потом наркотики («врубись и вырубись»), потом сексуальная революция («занимайся любовью, а не войной»).

Затем появилось женское движение, взявшее за основу движение за права человека, и его приверженцы обнаружились даже в американской глубинке. Черные требовали равных прав с белыми, женщины настаивали на равных правах с мужчинами. Полного равенства — и ни на йоту меньше! Если мальчишкам позволено кутить в игорных домах и холостяцких барах, почему нам это запрещают? Но поскольку природа не предусмотрела полного равенства полов, поскольку последствия промискуитета основной своей тяжестью — детьми ложатся на женщин, требовалось найти некий компромисс. И на очередь пришла рыночная экономика с ее разнообразием. Если ты забыла принять пилюлю или порвался презерватив, всегда можно обратиться к ближайшему гинекологу.

Прежние запреты на промискуитет утратили силу. О запретах природы нежелательных беременностях и венерических болезнях — заботились противозачаточные пилюли, услужливые гинекологи и новые чудо-таблетки. Никакой необходимости в браках, что называется, под дулом пистолета. Один поход в Центр репродукции — и все в порядке. Страх перед общественным презрением — потеря репутации — слабел благодаря масс-культуре, которая прославляла сексуальную революцию и аплодировала «свободным девушкам» (в 1940-х и х годах они удостоились бы куда менее лестных эпитетов). Внутренние запреты — чувство греха, нарушения Божественных установлений и пр.- уже не казались столь незыблемыми: адепты нового религиозного Движения «Ты со мной, Иисус» завоевывали паству, популярно разъяняя, что Господь вовсе не так суров, как может показаться, и что вообще «он — только метафора».

С отмиранием прежних запретов возникла новая мораль, оправдывавшая «жизнь для себя». О человеке стали судить яе по тому, с кем он переспал или что вдохнул — эти мелочи уже никого не интересовали, — но по тому, проходил ли он по Югу в марше борцов за Гражданские права, протестовал ли против апартеида и против «грязной и беззаконной» войны во Вьетнаме. Как часто случалось в истории, новая мораль была придумана под новый стиль жизни. Погружаясь в секс, наркотики, бунты и рок-н-ролл, новоявленные якобинцы тем не менее встречали понимание и одобрение старших: «Это лучшее поколение, которое когда-либо у нас было». Ничто не ново под луной — эти слова старших сопровождают любую революцию… «О, счастлив тот, кто в эту пору/Был жив и молод!..» — воскликнул когда-то великий Вордсворт, имея в виду одну из ранних революций, завершившуюся, как обычно, весьма печально.

В 1960-х годах по кампусам прокатились студенческие беспорядки и культурная революция. Когда бунтовщики окончили учебу, получили работу и стали семейными людьми, они перестали быть бунтовщиками, нашли свое место в стране родителей и пошли голосовать за Рональда Рейгана, хотя некоторым тут на ум сразу приходит наш нынешний президент — потребовалось больше времени, чем остальным, чтобы «покончить с юностью».

Впрочем, бунтовщики шестидесятых не были настоящими революционерами. В колледж они приходили, истово веруя в одно, а покидали учебное заведение, столь же истово веруя в другое, совершенно противоположное первому. Хиллари Родэм, «золотая девочка», поступившая в Уэллсли в 1965 и окончившая колледж в 1969 году уже радикалом до мозга костей, проникнутая духом нового времени и твердой решимостью изменить коррумпированное общество, в котором она выросла, — Хиллари Родэм представляет собой отличный пример революционера, а мистер Буш — типичного бунтовщика.

Культурная революция, напротив, была самой настоящей революцией. На трети территории страны молодежь отринула иудео-христианскую мораль. Враждебность молодых к «дедовской Америке» одобрялась нашей политической элитой; формируя общественное мнение через телевидение, кинематограф, театр, журналы и музыку, эти проповедники новой веры распространяли свое евангелие по всему миру и привлекали под свои знамена миллионы новообращенных.

У нас есть две Америки: мать Ангелика и воскресная проповедь против Элли Макбил и «Городского секса». Доминирующая культура днем и ночью потешается прежними ценностями, над представлением о том, что у женщины должны быть муж и дети. А ныне в нашем обществе возникли силы, которые угрожают окончаиельно оторвать американскую женщину от материнства.

А. НОВАЯ ЭКОНОМИКА

При сельскохозяйственной экономике рабочим местом был дом, где муж и жена вместе трудились и вместе жили. В индустриальной экономике мужчина покидает дом, чтобы работать на фабрике, а жена остается и приглядывает за детьми. Сельскохозяйственная экономика подарила нам многочисленную семью; экономика индустриальная ввела в обращение семью-ячейку. А в постиндустриальной экономике оба супруга работают в офисе, так что с детьми дома оставаться некому — да и детей может вообще не быть. Политолог Джеймс Курц из университета Суортмор замечает: «Величайшим перемещением второй половины девятнадцатого века было перемещение мужчин с полей на фабрики… Величайшим перемещением второй половины двадцатого столетия стало перемещение женщин из дома в офисы… Это перемещение отделило родителей от детей, а также позволило женщине отделиться от мужа. Расщепив семью-ячейку, это перемещение сулит в будущем возникновение «семьи, которая уже не семья»6.

«Исконно мужские» профессии — рабочие, шахтеры, рыбаки и тому подобное — уже не востребованы обществом, значительная часть «грязной работы» выполняется за нас развивающимися странами, поэтому сейчас обращают пристальное внимание на «исконно женские» умения и таланты. Вдобавок для женщин открылись новые возможности в управлении, образовании, финансах возможности, о которых их матери и бабушки не смели и мечтать. Бизнес, крупный и малый, предлагает весьма привлекательные условия, чтобы вытянуть талантливых женщин из их домов и уберечь от материнства, по причине которого они могут стать «неподходящими для компании».

И это срабатывает! Десятки миллионов американок работают в офисах рядом с мужчинами, десятки миллионов откладывают замужество до тех пор, пока не сделают карьеру, а многие вообще о нем забывают. «Ты сможешь все!» — говорят современной женщине, убеждая, что она может родить ребенка и продолжить работу. При наличии института нянь, открытых границ между странами, адекватной оплаты за труд, отпусков по уходу за ребенком, правительственных пособий и прочего современная женщина действительно может позволить себе то, что раньше казалось несовместимым: иметь ребенка и плодотворно работать. Но ребенок может быть только один, максимум два, иначе не избежать проблем, поскольку в противном случае у женщины уже не будет оставаться достаточно времени на выполнение работы в офисе.

Вставая перед выбором, женщины выбирают или Только карьеру, или карьеру и однократную радость материнства. Глобальная экономика отнимает у западных (народов трудоемкую работу в пользу низкооплачиваемых народов Азии и Латинской Америки. Дорога, вымощенная желтым кирпичом, ведет в одном направлении, и потому американки вынуждены работать как можно усерднее чтобы не отстать от соседей Джонсов… В итоге детей забрасывают, если не забывают о них раз и навсегда. В 1950 году 88 процентов американок с детьми до шести лет оставались дома — и, как правило, рожали еще. Сегодня 64 процента американок с детьми до шести лет полноценно трудятся в офисах7.

«Как удержать их на ферме, коли они видали Париж?» — говорили об американских солдатах, побыавших во время Первой Мировой войны в Европе. Что ж, как их удержать, если они побывали в округе Колумбия? — могли бы спросить мы, разумея юристов, журналисток,специалистов по рекламе, помощников и прочих представительниц прекрасного пола, вовлеченных в «большую игру», которая ведется в столице этого округа.

Элинор Миллс озвучила со страниц «Спектейтора» мысли своего поколения: «Факт заключается в том, что девушки наподобие меня — абсолютно здоровые и веселые девушки двадцати и более лет — совершенно не желают плодиться и размножаться»8. Почему же? А потому, объясняет мисс Миллс, что «основными заботами моего поколения, к несчастью, являются внешний вид и деньги»9. Она далее цитирует одну из своих современниц: «Если бы у меня был ребенок,- говорит Джейн, сотрудник рекламного агентства,- я бы не смогла сделать и половины того, что делаю и принимаю как данность. Каждую субботу в 10:30 утра, еще нежась в постели, мы с мужем смотрим друг на друга и одновременно произносим: «Слава богу, нам не надо вставать в пять утра, чтобы накормить малыша». Нам очень хорошо вдвоем; кто знает, как изменятся наши отношения, если мы введем в это уравнение третьего?»10

Ф. Скотт Фицджеральд однажды заметил: «Богатые отличаются от нас с тобой». На что Хемингуэй ответил: «Да, у них есть деньги». Однако при наличии денег у богатых меньше детей, чем у бедных. Используя принцип Оккама — самое простое объяснение чаще всего оказывается наиболее правильным,- рискнем предположить, что наилучшим объяснением причин падения рождаемости на Западе будет простейшее. Когда американские бедные достигли уровня среднего класса, а средний класс примкнул к богатым, богатые же стали сверхбогатыми, каждый из них принял стиль того общества, в котором очутился. Все принялись сокращать семьи, у всех вдруг стало меньше детей. Отсюда возникает противоречие: чем богаче становится страна, тем меньше в ней детей и тем скорее ее народ начнет вымирать. Общества, создаваемые с целью обеспечить своим членам максимум удовольствия, свободы и счастья, в то же время готовят этим людям похороны. В наступившем столетии судьба, возможно, компенсирует китайцам, мусульманам и латиноамериканцам все те тяготы, которые им пришлось вынести. И, возможно, именно этим народам суждено в скором будущем стать властелинами мира. Разве не сказано в священном писании: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю»?*

* Мф., 5:1 — Прим. перев.

Б. КОНЕЦ «СЕМЕЙНОЙ РЕНТЫ»

В 1830-х годах, в канун американской промышленной революции, профсоюз Филадельфии предостерегал своих членов относительно «жадности капиталистов»: «Противьтесь привлечению к труду ваших женщин всеми доступными вами средствами и всеми силами! Мы должны получать достойное вознаграждение за свою работу, чтобы содержать наших жен, дочерей и прочих домашних… Капиталисты хотят заставить трудиться каждого мужчину, каждую женщину и каждого ребенка; не поддадимся же на их уловки и не позволим им забрать у нас семьи!»11

В 1848 году, когда был опубликован Марксов «Коммунистический манифест», в рабочей газете «Десятичасовой адвокат» напечатали следующее: «Мы надеемся, недалек тот день, когда мужчина сможет обеспечивать свою жену и семью, не заставляя женщину трудиться в нечеловеческих условиях на хлопкопрядильной фабрике»12.

Это представление профсоюзов разительно противоречило мыслям Карла Маркса и его сподвижника и опекуна Фридриха Энгельса, который писал в своей работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства»: «Первое условие освобождения женщины — привлечение всех женщин к общественному труду… отсюда вытекает необходимость устранения моногамной семьи как экономической ячейки общества»13. Разве не забавно и не удивительно, что принципы глобальной экономики — женщины суть орудия производства, свободные от мужей, дома и семьи — столь близки взглядам основоположников коммунизма?

Как сообщил Алан Карлсон, автор исследования «Семья в Америке», не так давно в США существовало негласное соглашение, по которому работающий должен был получать своего рода «семейную ренту», которая позволяла ему содержать жену и детей14. Подобная практика считалась одной из основ благополучного общества. Эта идея получила благословение Ватикана в булле папы Льва Тринадцатого, озаглавленной «Кегит Могит» (1891). В своих книгах например, в «Обеспечении жизни» — католический исследователь Ф. Джон Райан защищал эту практику и подчеркивал ее необходимость для сохранения семьи: «Государство вправе и обязано требовать от работников выплаты жизненного обеспечения»15.

Идея получила широкое распространение. Карлсон замечает, что «социальная пропасть» между мужчинами и женщинами увеличилась после Второй Мировой войны. В 1939 году женщины зарабатывали 59,3 процента от зарплаты мужчин; к 1966 году произошло снижение этой цифры до 53,6 процента’6. В 1940-х и 1950-х годах было принято делить работу на мужскую и женскую. В газетах объявления о найме на работу мужчин публиковались отдельно от объявлений о найме женщин. Лишь изредка можно было встретить женщину, которая работала бы не машинисткой, не секретарем, не няней, не учительницей и не продавщицей. Карлсон продолжает: «Для человека из 2000 года самым удивительным в этой системе показалось бы то, что ее принимала и поддерживала широкая публика. В опросах общественного мнения большинство американцев (свыше 85 процентов), как мужчины, так и женщины, соглашались с тем, что мужчины должны зарабатывать деньги на всю семью , и что женщины должны работать разве что для собственного удовольствия. Подобное разделение обязанностей считалось верхом справедливости»17.

Система прекратила свое существование в 1960-х годах, когда феминистки ухитрились добавить к акту о гражданских правах (1964), защищавшему права афроамериканцев, ряд положений о равенстве мужчин и женщин, в том числе положение о запрете дискриминации по половому признаку. Это положение превратило Комиссию по равным возможностям труда (КРВТ) в орудие против «семейной ренты». Объявления о найме на работу мужчин были признаны дискриминационными и, как следствие, незаконными. На смену «этическому контракту» пришло равенство полов. Права индивидуума отныне стали важнее требований семьи. Зарплаты женщин резко возросли, и по мере того как женщины овладевали профессиями, которые прежде считались сугубо мужскими,- шли в медицину, юриспруденцию, журналистику, академическую науку, управление, бизнес,- начали распадаться семьи.

Между 1973 и 1996 годами, пишет доктор Карлсон, «реальный средний доход мужчин старше пятнадцати дет, работающих полный день, сократился на 24 процента, с 37200 до 30000 долларов»18. Маршируя под знаменами феминизма — одинаковая плата за одинаковую работу, равная оплата сопоставимых работ,- женщины вступили в прямое состязание с мужчинами. Миллионы преуспели в этом состязании, отодвинули мужчин и заняли их места. Их доходы неуклонно росли, в то время как доходы женатых мужчин снижались и в относительном, и в абсолютном выражении. Возросло давление на семьи, и мужчины стали поддаваться на требования своих жен, которые «рвались обратно на работу». Молодые мужчины вдруг выяснили, что на рубеже двадцати лет они, оказываются, зарабатывают еще слишком мало, чтобы содержать семью, как им того ни хотелось. Лишенные обязанностей мужа и отца, многие из этих мужчин вступили на скользкий путь — некоторые даже оказались в тюрьме.

Молодые американки поняли, что могут добиться самостоятельности и независимости. Им не нужно больше спешить с выходом замуж. Большинство так и поступает. В 1970 году лишь 36 процентов женщин в возрасте от двадцати до двадцати четырех лет оставались незамужними. К 1993 году в категории никогда не выходивших замуж состояло 68 процентов женщин аналогичного возрастного диапазона. Среди женщин в возрасте от двадцати пяти до двадцати девяти лет количество «убежденных незамужниц» возросло с 10 до 35 процентов19.

Молодая семья с детьми ныне представляет собой редкость. Только богатые молодые люди могут позволить себе такую роскошь — а богатых подобное не интересует. Учитывая приверженность Демократической партии феминизму (демократы даже поддержали законопроект об абортах), а также склонность Республиканского Национального комитета к либертарианской идеологии и его подчиненность корпоративным интересам, мы можем смело сказать — зов «богов рынка» для большинства современных женщин куда значимее, нежели знаменитые слова книги Бытие: «Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю».

Многие консерваторы примкнули к ереси экономизма — современной версии марксизма, которая гласит, что человек — экономическое животное, что свободная торговля и свободные рынки есть путь к миру, процветанию и счастью, что если мы только сможем установить правильные предельные ставки налогов и отменить налог на прибыль, нас неминуемо ждет рай на земле индекс Доу-Джонса зашкалит за 36 000 единиц! Но в Америке 1950-х годов подоходный налог для самых богатых граждан превышал 90 процентов, и США той поры, по всем социальными и этическим параметрам, были лучшей страной, нежели нынешняя.



Страницы: Первая | 1 | 2 | 3 | ... | Вперед → | Последняя | Весь текст