Тайна трагедии на станции таловая

Игорь ФИЛАТОВ

ТАЙНА ТРАГЕДИИ НА СТАНЦИИ ТАЛОВАЯ

28 июня 1942 года гитлеровские войска нанесли первый сильный удар на Воронежском направлении. Под превосходящими силами противника советские войска с тяжелыми боями были вынуждены отступать.

В эти дни на работников Юго-Восточной железной дороги, в том числе и на Таловский железнодорожный узел, ставший практически последним крупным перевалочным пунктом на пути к линии фронта, легла вся тяжесть военных перевозок, эвакуации людей и предприятий региона в восточные районы страны. Без преувеличения можно было говорить о том, что непосредственно от оперативных действий работников станции Таловая во многом зависел успех боевых операций Красной Армии на юго-восточном направлении.

Понимая это, фашистское командование участило массированные налеты на станцию. Причем однажды, по воспоминаниям бывшего директора Таловского краеведческого музея П.М. Зеленина, на Таловую была сброшена бомба весом в тысячу килограммов.

В такой сложной обстановке и произошла в ночь с 17 на 18 июля 1942 года в полукилометре от станции страшная трагедия, по масштабам гибели людей претендующая на одно из первых мест среди всех тыловых железнодорожных катастроф, случившихся за годы минувшей войны. Речь идет о крушении воинского эшелона, перебрасывавшего личный.состав 93-го стрелкового полка в тыл на переформирование.

По подсчетам местного краеведа В.М. Кириченко, основанным на переписке с немногими оставшимися в живых воинами, общая численность пассажиров потерпевшего крушение поезда исчислялась 900 человек (по 30 в 29 вагонах), в живых осталась одна десятая часть (90 человек), а число погибших превысило 800 человек. Страшные картины катастрофы передают очевидцы: и те, кто по счастливой случайности остался жив, и те, кто участвовал в аварийных работах, вывозил раненых, разбирал в этом месиве трупы…

Свой рассказ Зулай Султанович Шантаев прислал 28 января 1984 года из Уральской области, где он проживал после войны, и начал с того, что предшествовало событию в Таловой: «После боев, недалеко от города Острогожска Воронежской области, 15 июля 1942 года в ночь форсированным маршем достигли станции Коротояк. Утром под бомбежкой противника переправились через Дон и 16 июля добрались до железнодорожной станции Лиски. Нас посадили в воинский эшелон. Я был командиром автоматного взвода. Моему взводу достался двуосный вагон. 17 июля мы к 16 часам доехали до станции Таловая, где находились почти до темна. В ночь, когда эшелон тронулся, я услышал крики, хотя был в сонном состоянии. Я лежал около окна, а затем ничего не помню.

Пришел в себя недалеко от эшелона с перебитой ногой. Опираясь на найденную винтовку, стал рассматривать, что случилось.

А случилась страшная беда: поезд с личным составом 93-го стрелкового полка потерпел крушение.

Где-то в 10 часов утра стали собирать погибших. Так как мне пришлось воевать с 1941 года, повидал всякого, но то страшное зрелище потрясло. Мои солдаты, почти тридцать человек, погибли, и осталось нас всего лишь двое. Поднимали вагоны и освобождали убитых и раненых и вообще искалеченных, непохожих на людей…

Нас, тяжелораненых, отправили в эвакогоспиталь № 3302 на станцию Аркадак Саратовской области».

Более подробно описал увиденное чудом спасшийся киевлянин Борис Вениаминович Левин в своих воспоминаниях от 14 апреля 1985 года: «Перейдя на другую сторону пути, я наткнулся на лежащего на спине лейтенанта, который обеими руками держал себя за правую ногу выше колена. Ноги ниже колена не было. Крови я не видел. Наложив жгут из куска валявшейся ткани, я подозвал солдат, которые подняли потерявшего сознание лейтенанта и понесли его в сторону станции, от которой уже ехали подводы для эвакуации раненых. Затем мое внимание привлек женский крик. Возле пирамиды колес, поближе к паровозу, я увидел группу солдат, склонившихся над кричащей. Подойдя к солдатам, увидел: на земле лежит молодая связистка. У нее были срезаны обе груди так, словно опытная рука хирурга удалила их вместе с гимнастеркой. Внутри левой груди клокотало сердце… Как я предполагаю, связистка дежурила в штабном вагончике, который превратился в лепешку вместе с комсоставом и дежурившими связистами. Девушка, успев разбить окно, выглянула наружу. Вагон, сжимаясь, воздухом вытолкнул ее, при этом срезав груди.

Подойдя к паровозу, я увидел, что передняя часть его была облеплена человеческим мясом, обрызгана кровью, будто это не паровоз, а мясорубка.

Я подошел к машинисту паровоза, который выглядывал из своего окна. На мой вопрос, что случилось, он ответил: «Только я с эшелоном отъехал от станции Таловая, смотрю, на меня по моей линии мчит состав без паровоза. Хорошо, что я не успел набрать скорость, а то был бы и моему эшелону капут…»

Пока я беседовал, подошла комиссия, возглавляемая генералом. Солдаты извлекали трупы, копали братские могилы.

«Такого крушения ни в одном фильме, даже в партизанской рельсовой войне в тылу врага, я не видел…»

Много информации, проясняющей картину случившегося, дает житель поселка Таловая, бывший директор районного краеведческого музея, ветеран Петр Михайлович Зеленин, который в то время был семнадцатилетним юношей-призывником и принимал участие в аварийных работах на месте катастрофы: «Страшный удар и скрежет я услышал ночью 17-18 июля, находясь в семи километрах от места событий. На бомбежку это не было похоже, поскольку не было слышно ни гула моторов немецких бомбардировщиков, ни сигналов воздушной тревоги. На место трагедии нас, призывников, привели во второй половине дня для участия в аварийно-спасательных работах и поиске личных вещей погибших. Увиденное мной оставило самое жуткое впечатление: облепленные человеческим мясом обломки эшелона, обезображенные до неузнаваемости тела бойцов, которые были преимущественно в одном нижнем белье, что объясняется жаркими июльскими ночами; стоны обреченных на смерть воинов, сдавленных железными частями вагонов с такой силой, что не было никакой возможности освободить их из страшного плена. Лично мне удалось обнаружить три красноармейских книжки, перочинный нож и другие личные вещи бойцов.

Судя по внешнему виду уцелевших и по лицам погибших солдат, я сделал вывод, что в эшелоне находились в основном воины узбекской и казахской национальностей, хотя, конечно, были и русские. Из всего состава относительно уцелели лишь два вагона, находившиеся в начале эшелона. Оба они лежали под откосом насыпи. Все остальные вагоны, которые в народе называли «телячьими» или «бычьими», поскольку служили они для перевозки скота, представляли собой груды досок и металла.

Конечно, ходило много слухов о причине трагедии, пытались определить: была ли это диверсия или несчастный случай. В конечном итоге склонились все же ко второму варианту. Из услышанных разговоров я составил для себя довольно четкую картину случившегося.

Как известно, после захвата фашистскими войсками Донецкого угольного бассейна, поезда пришлось переводить на нефтяное топливо, поступавшее из бакинских месторождений, нефтяные топки были самодельными, а воспламенение смеси происходило при помощи таких же самодельных форсунок.

Неисправность подобной форсунки и стала причиной пожара на паровозе, когда состав стоял на выходе из Таловой. Боясь демаскировки и не желая будить спящих бойцов, паровозники спешно отцепили локомотив и, отогнав его в сторону, принялись за тушение пожара, а потушив, вернулись к составу. Но автосцепка по неизвестной причине не сработала, и состав медленно покатился в сторону Таловой. Повторная попытка машиниста вновь закончилась неудачей и придала составу приличную скорость.

Я слышал разговоры о том, что эта скорость достигла 50-60 километров в час. Таким образом, состав, отделившись от паровоза (до сих пор не ясно, почему нигде не оказалось фиксирующего башмака) пошел, набирая скорость, под уклон, навстречу другому воинскому эшелону, следовавшему за ним и стоявшему за мостом. Этот состав был грузовым, и тащил его паровоз-тяжеловес ФД («Феликс Дзержинский»). Именно он и принял на себя главный удар. Врезаясь в ФД, вагоны сначала дыбились, а потом падали под откос, круша все, чем были загружены. Нагромождения достигали высоты трехэтажного дома…

18 июля на моих глазах в 120-150 метрах от железнодорожного полотна, на ржаном поле, было выкопано три братских могилы.

В самой маленькой из них захоронили останки работников таловской комендатуры, которые находились в последнем вагоне и погибли первыми. В двух других, как говорили, хоронили отдельно солдат и офицеров, хотя я считаю, что провести такое разграничение не представлялось возможным из-за практически полного отсутствия на погибших воинской одежды и обезображенного состояния трупов. Глубина могил была небольшой и не превышала двух метров, а общая их длина укладывалась в 80-100 метров. Никаких условных отметок на могилах оставлено не было.

К вечеру того же дня движение по железной дороге было восстановлено».

Беседуя с Петром Михайловичем в июне нынешнего года, автор этой статьи был потрясен тем фактом, что до сих пор, несмотря на проведенное в 60-е годы символическое перезахоронение, около 800 воинов по-прежнему лежат в забытой всеми братской могиле. Мало того, с одной стороны к их останкам подбираются огороды, а с другой едва не провели водопровод… Около шести лет назад район могилы чуть не застроили домами, и только благодаря личной беседе П.М. Зеленина с архитектором этого удалось избежать.

Конечно, за давностью лет и сам Петр Михайлович не может указать с полной уверенностью место могил. «Погрешность» метров в 20-25 им вполне допускается. Однако, примерный чертеж захоронения он мне предоставил. И вот мы вместе с фотокорреспондентом районной газеты «Заря» А. Саликовым едем на место катастрофы. После нескольких минут беседы с местными жителями выясняется, что они понятия не имеют об интересующих нас событиях и месте.

Пришлось без особых надежд приступить к самостоятельным поискам.

Вдруг наше внимание привлек нехарактерный симметричный провал земли на глубину 30-35 см. Подойдя поближе, отмечаем глубину провала — два метра, длина — около 25 метров. Несколько дальше — еще одна подобная «вмятина», а затем и третья. Сразу же вспомнились слова Петра Михайловича Зеленина об отдельной небольшой могиле для работников таловской комендатуры. Неужели нашли?

Возможно… Но что дальше?

Вести раскопки самостоятельно — недопустимо, так как необходимо разрешение районной администрации, военкомата, согласие местных жителей. К тому же нет никаких гарантий, что в могилах не присутствуют вирусы смертельно опасных болезней, например, холеры или тифа. Значит, необходима оценка степени риска с привлечением экспертов санэпидстанции. Да и стоит ли вообще тревожить сон спящих? Сразу вспоминаются слова из песни B.C. Высоцкого «На братских могилах не ставят крестов…»

В силу своей профессии мне приходилось принимать участие в раскопках траншей времен минувшей войны в районе села Сторожевое Острогожского района, поэтому я неплохо представляю себе, какого труда стоит извлечь из-под земли останки хотя бы одного воина. При этом имеется в виду извлечение не только черепа, как это часто у нас делается, а всего скелета, так как в идеальном варианте для каждого воина необходим отдельный гроб, а не общий «ящик для костей».

Но ведь здесь мы имеем дело с целым кладбищем в 800 человек!

Вполне понятно, что в наше время такие масштабные раскопки вряд ли возможны.

А вот определить при помощи специальных щупов границы могильного прямоугольника, облагородить его, поставить скромный обелиск или хотя бы положить могильную плиту — это вполне нам по силам.

«Заря» 21 и 24 ноября 1998 года.