Стиль прозы с. Т. Аксакова

На правах рукописи

УГРЮМОВ Владимир Евгеньевич

СТИЛЬ ПРОЗЫ С.Т. АКСАКОВА

Специальность 10.01.01 – русская литература

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Москва — 2010

Работа выполнена на кафедре русской классической литературы и славистики Литературного института им. А.М. Горького

Научный руководитель:

доктор филологических наук, профессор Минералов Ю.И.

Официальные оппоненты:

доктор филологических наук, доцент Васильев С.А.

кандидат филологических наук, доцент Барышникова И.Ю.

Ведущая организация:

Московский педагогический государственный университет

Защита состоится 2 июня 2010 года в 15.00 часов в на заседании диссертационного совета Д 212.109.01 при Литературном институте им. А.М. Горького по адресу: 123104, Москва, Тверской б., 25.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Литературного института им. А.М. Горького.

Автореферат разослан « »……….…. 2010 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета Стояновский М.Ю.

Творчество Сергея Тимофеевича Аксакова давно находится в поле зрения литературоведения. В то же время внимание исследователей сосредоточивалось преимущественно на общих вопросах жизни и творчества мастера, а также на проблемах идеологического подтекста его произведений и особенностях реализма писателя. Традиционно подчеркивалось и участие С.Т.Аксакова в деятельности славянофилов.

Индивидуальность стиля писателя, его «слог», эпическая образность, психологизм и, главное, живая связь с русским культурным наследием и христианскими традициями выявлены в литературоведении менее детально. Традиционно С.Т.Аксакова причисляли ко «второму ряду» русских писателей XIX в., как бы ставя позади таких его прославленных современников, как А.С.Пушкин, Н.В.Гоголь, И.С.Тургенев, Л.Н.Толстой, Ф.М.Достоевский.

Ко времени появления в печати «Семейной хроники» и других произведений С.Т.Аксакова в классической русской прозе уже были написаны «Капитанская дочка» А.С.Пушкина, «Герой нашего времени» М.Ю.Лермонтова, «Мертвые души» Н.В.Гоголя. Тем не менее на современном этапе осмысления жизни и творчества С.Т.Аксакова, на рубеже XX — XXI вв. идет процесс известной переоценки значимости художественного наследия писателя и его творческой индивидуальности. Так, литературовед В.В.Кожинов назвал «Семейную хронику» С.Т.Аксакова «своего рода сердцевинным явлением отечественной литературы». В.В.Кожинов охарактеризовал это произведение как источник, в котором «содержатся семена, или, точнее, завязи всей будущей русской прозы». С этим трудно не согласиться.

Следует напомнить, что подобным образцом русской прозы А.С. Пушкин считал в 1820-е гг. «Историю Государства Российского» Н.М. Карамзина, а ранее его повести и «Письма русского путешественника».

С.Т.Аксаков, с одной стороны, продолжает традиции А.С. Пушкина. Пушкинская «Капитанская дочка», как и неоконченная «История села Горюхина», тяготели к жанру семейных записок (семейной хроники). С другой стороны, С.Т.Аксаков (и к этому есть ряд объективных предпосылок — биографических, историко-культурных, стилевых) наследует и влиятельную державинскую литературную традицию. (Г.Р. Державин оставил и прозу — свои «Записки».) Важна и традиция сказа, преломленная в произведениях С.Т.Аксакова. И связана она не только с «Вечерами на хуторе близ Диканьки» Н.В. Гоголя, но и, например, с прозой О.М.Сомова. Необходимо отметить принципиальные особенности творческой индивидуальности писателя — в частности, просветительское отношение к действительности, ее эпическое, личностно-обогащенное осмысление. Но, несомненно, требуется еще глубже изучить и осмыслить индивидуальность стиля С.Т.Аксакова, его видение действительности и движение его художественных ассоциаций.

Из сказанного вытекает актуальность диссертационного исследования «Стиль прозы С.Т.Аксакова», которое, с одной стороны, нацелено на описание стиля С.Т.Аксакова как целостного феномена (а не взятых в отдельности тех или иных его граней) и подробный анализ аксаковских текстов с точки зрения их художественного своеобразия, а с другой стороны, ставит во главу угла конкретную связь творчества С.Т.Аксакова с литературой русского реализма и традициями фольклорного эпоса.

Цели и задачи диссертации включают выяснение места Аксакова-стилиста в контексте русской классической литературы с присущим ей богатством и многообразием стилевых традиций, а также исследование его стиля и движения художественных ассоциаций писателя на основе анализа произведений в их словесно-текстовом аспекте.

Степень разработанности проблемы изучения произведений С.Т.Аксакова остается в целом весьма неоднородной. На сегодняшний день актуальны историко-функциональная проблема определения классического статуса С.Т.Аксакова в русской литературе, глубокий анализ индивидуального стиля писателя и выявление связей его стиля со стилями типологически сходных писателей. Первые критические отзывы и исследования были опубликованы еще при жизни С.Т.Аксакова. Вновь интерес к творчеству писателя возник на рубеже XIX – XX вв. и связан со столетним юбилеем со дня его рождения. Заслуженное внимание к его литературному наследию обозначилось в конце XX – начале XXI вв. Изучение индивидуального стиля С.Т. Аксакова в сравнительно-типологическом плане началось в конце XIX в. с работы В.Н.Майкова «Н.В.Гоголь и С.Т.Аксаков. К истории литературных влияний.» (СПб.: Тип. В. Киршбаума, 1892). Она открыла одну из увлекательных тем в аксаковедении. В XX в. были опубликованы исследования С.И.Машинского, Е.И.Анненковой, М.П.Лобанова, С.Н.Дурылина, В.А.Кошелева, Ю.И.Минералова и других литературоведов. Для нас, с теоретической точки зрения, основанием для исследования произведений С.Т. Аксакова и оценки его личности как художника слова в ряду русских писателей XIX в. является изучение индивидуального стиля писателя, его особого мировидения, рождающего движение художественных ассоциаций и приводящего к созданию художественного произведения.

Основным материалом исследования послужили произведения С.Т. Аксакова, включенные в четырехтомное собрание произведений (1955 г.): «Семейная хроника», «Детские годы Багрова-внука», «Воспоминания». В приложении анализируются «История моего знакомства с Гоголем», «Знакомство с Державиным», «Встреча с мартинистами» и другие очерки и рассказы.

Методологическую основу работы составили труды классиков отечественной и зарубежной филологии (прежде всего В. Гумбольдта, А.А. Потебни, Ф.И. Буслаева и др.), а также крупных ученых, занимавшихся вопросами стиля (А.Ф. Лосева, В.М. Жирмунского, В.В. Виноградова и др.). Исследование строится с учетом принципа системного анализа текста, включающего в себя типологический и сравнительно-исторический аспекты изучения художественных произведений.

Научная новизна исследования обусловливается, прежде всего, тем, что в нем дано историко-функциональное осмысление наследия С.Т. Аксакова, рассмотрены главные аспекты творческой индивидуальности писателя. Работа основана на большом эмпирическом материале, который в таком объеме и вышеуказанном ракурсе анализу не подвергался. Исследуются не только отдельные произведения, но единое стилевое «целокупное пространство» (выражение Гегеля) творчества художника. Ю.И. Минералов во введении в «Теорию художественной словесности» указывает, «что индивидуальный стиль, его поэтика – не только и не столько данность (продукт, результат), сколько деятельность, процесс… мы всемерно акцентируем эту процессуальность, ибо данная сторона стиля обычно ускользает от внимания исследователей». Таким образом, мы рассматриваем преломление стиля С.Т. Аксакова в тексте самих его произведений (результат) и в процессе их создания (творческий процесс). А.Ф.Лосев о соотношении поэтики и стилистики писал: «Учение о метафоре вообще есть поэтика (или эстетика поэзии). Но учение о том, как употребляет метафору Пушкин или Тютчев, есть уже часть стилистики». В нашем исследовании мы исходим из того же, проводя анализ индивидуального «употребления» автором метафор и других элементов поэтики.

Практическая значимость диссертации. Результаты исследования намечают перспективные направления в дальнейшем изучении стиля С.Т.Аксакова как феномена русской классической литературы. Материалы и выводы могут быть использованы в лекциях курса истории русской литературы и в спецкурсах по проблемам литературного стиля, в тематике специальных семинаров.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех основных глав, в которых исследуется с точки зрения стиля трилогия С.Т. Аксакова («Семейная хроника», «Детские годы Багрова-внука», «Воспоминания»), и заключения. В приложении анализируются рассказы, очерки и повести писателя, а также воспоминания о Г.Р. Державине и Н.В. Гоголе. Объем диссертации вместе с приложением составляет 176 страниц, список литературы включает 181 наименований.

Основное содержание работы

В первой главе «Семейная хроника», состоящей из пяти параграфов, описывается реализация писателем художественного замысла эпоса семьи Багровых. Рассматриваются особенности индивидуального стиля художника, а также реакция критики на произведение С.Т. Аксакова. Каждый отрывок «Семейной хроники» настолько семантически автономен, что, по сути, выглядит самостоятельным произведением. Все четыре главы первого отрывка — также небольшие самостоятельные новеллы. Это связано с тем, что «Хроника» создавалась из устных рассказов С.Т. Аксакова. С другой стороны, она внутренне связывается многими вариациями заданных изначально тем и мотивов, что заметно «уплотняет», «сгущает» (А.А. Потебня) содержание произведения.

В первом параграфе «Зарождение эпоса семьи Багровых: традиции и жанровые особенности «Семейной хроники»» анализируется современное С.Т. Аксакову состояние русской классической прозы и такого жанра, как мемуары. Вышедшая в 1856 г., книга имела необычайный успех. Вся российская критика в один голос говорила о том, что «Семейная хроника» есть уникальное явление русской литературы. Отмечали не только художественные достоинства книги, но и ее значение как «исторического документа» эпохи. М.Е. Салтыков-Щедрин писал, имея в виду «Семейную хронику», что «разработка разнообразных сторон русского быта началась еще очень недавно, и между тем успехи ее не подлежат сомнению». По воспоминаниям Ю. Самарина, Н.В.Гоголь «с напряженным вниманием… по целым вечерам вслушивался в рассказы Сергея Тимофеевича о заволжской природе и тамошней жизни. Он упивался ими, и на лице его видно было… глубокое наслаждение…». Существующее мнение о прямом влиянии творчества Н.В. Гоголя на «Семейную хронику» достаточно спорно. Возможно проследить обратную связь: влияние устных рассказов С.Т. Аксакова на автора «Мертвых душ». Несомненно, многие лирические отступления в поэме Н.В. Гоголя близки по системе художественных средств к описанию природы заволжских земель в «Семейной хронике». В.В. Кожинов говорит о «первородстве», воплотившемся в содержании и «в художественном стиле «Семейной хроники». Ссылаясь на воспоминания современников, он отмечает, что «создавать свою «Хронику» Аксаков начал задолго до ее выхода в свет – не позднее 1820-х годов…». С.Т.Аксаков в течение долгих лет творил «Хронику» изустно, шлифовал свои воспоминания. Из года в год его семейные предания из небольших зарисовок и устных рассказов складывались в эпическое произведение.

Столетие спустя после выхода книги в свет М.М. Пришвин замечает относительно «Семейной хроники», что у Аксакова «богоданная книга, а моя самодельная, … но Бог, конечно, не лишен любопытства и мою книгу прочтет с интересом, тогда как аксаковскую – как свою – читать ему незачем…». Оставив в стороне самоиронию Пришвина, нельзя не признать и не подчеркнуть: в аксаковском произведении разлито мощное мифопоэтическое начало.

«Богоданная» «Семейная хроника» начинается с образа пространственной тесноты («Тесно стало моему дедушке жить в Симбирской губернии») и образа дороги как возможности освобождения от тесноты для новой жизни. От них у С.Т. Аксакова начинается движение управляющих произведением художественных ассоциаций (освобождение от тесноты и освоение новой, «обетованной» земли). В эпицентре пространства и времени в «мире» индивидуального стиля Аксакова находится дедушка — помещик Степан Михайлович Багров. Помимо него в центр этого мира писателем поставлена мельница, вращение жерновов которой предстает здесь как «часовой механизм» крестьянского космоса.

Авторские характеристики героев ассоциативно перекликаются с Ветхим Заветом: дочери Багрова – «Евины внучки», а сам Багров будто ветхозаветный бог: «Свирепый огонь лился из его глаз», «долго бушевал дедушка на просторе» и т.п. Отмеченная здесь мифопоэтическая составляющая аксаковской образности стилистически реализуется у писателя в основном через портретные и пейзажные элементы. Старик Багров описан четкими скупыми мазками, его характер напоминает о природных стихиях, например: «Правильные черты лица, прекрасные большие темно-голубые глаза, легко загоравшиеся гневом, но тихие и кроткие в часы душевного спокойствия, густые брови, приятный рот, – все это вместе придавало самое открытое и честное выражение его лицу…». Писатель вообще свободно пользуется приемом словесного портрета, причем разворачивает его весьма детально, и это одна из особенностей художественного слога С.Т. Аксакова.

Остановленная плотиной упрямая река (образ времени) разливается, «всплывает озером без берегов», то есть занимает то абсолютное, безбрежное пространство (космос), в сфере влияния которого кипит жизнь, зарождаются события, именуемые хроникой семьи Багровых. Работа мельницы упорядочивает мирное течение этой жизни.

Образ майора М.М. Куролесова, о котором автор «рассказывает особо», – это образ «злого духа», нашедшего гнездо во владениях своей юной жены, полуребенка Прасковьи Ивановны, и неприкаянно мятущегося по багровскому космосу. Критика представляла его то «злодеем», то в образе «блудного сына», то в собирательном образе развращенного властью помещика-самодура. Он характеризуется автором как «молодец собой», «бойкий на слова», искательный, но в «неутомимой жажде мук и крови человеческой». Аксаков отмечает, что майор был деловым человеком, хорошо управлял хозяйством, и крестьяне его любили, так как он был строгим, но справедливым на суд. Однако, закончив дела, он стремился в свое «подполье», где упивался распутством и издевательством над дворовыми людьми. Аксаков подчеркивает чужеродность образа Куролесова миру семьи Багровых. Даже церковь, построенная Куролесовым, увенчана «пылающим крестом». Жизнь Куролесова – это стремление к тесноте, в замкнутое, закрытое место. «Запри дверь и смотри в окно, что будет дальше», – сказал Михайла Максимович, завернулся в одеяло и заснул или притворился заснувшим». Завернувшись в одеяло, Куролесов прячется «в тесноту».

Второй параграф – «Новые места»: начала лирическое и эпическое, мифопоэтические черты образа». Здесь мы прослеживаем особенно яркое соединение двух начал: лирического и эпического, которые определяют содержание параграфа. Картина переселения крестьян на новые земли, изображенная Аксаковым, впечатляет жизнеутверждающим оптимизмом (не считая положенных при любом переезде «горьких слез»). Эпическое повествование плавно переходит в поэтическое описание «девственной, роскошной природы» Оренбургской губернии. Новые земли показаны Аксаковым как «земля обетованная» для Багровых и всех крестьянских семей, принадлежащих помещику Багрову. Лирические отступления, посвященные изображению природы, интонационно близки древним гимнам.

Ритмика в духе Ветхого Завета, изобилие чувств и торжествующая радость любви в духе «Песни песней» преломляются у Аксакова в поэтических образах природы. Старик Багров находится в самом центре образующейся новой жизни. Автор описывает помещичий и крестьянский быт как совместный труд крестьянина и помещика по созданию общего дома. Постройка мельницы напоминает постройку ковчега или храма. В работе участвуют все: и бабы, и ребятишки, и помещик. Все стремятся запустить «сердце» крестьянского быта и начать отсчет времени: «Все суетилось, бегало, кричало…». Аксаков очень точно определяет единение переселенцев в завершении важного дела: борьбу с упрямой рекой. Река показана, строго говоря, мифопоэтически, это одна из линий, по которой писатель наследует традиции фольклорного эпоса. Река – живое, дикое, «необъезженное» существо. Кажется, что и люди здесь исполины, творящие мир и обживающие его день за днем. «И был вечер, и было утро, день» следующий: «На другой день затолкла толчея, замолола мельница – и мелет, и толчет до сих пор…». Время пошло по кругу подобно тому, как вертится мельничное колесо. Мельница стала отсчитывать время урожаев и христианских праздников.

В третьем параграфе – «Добрый день» Степана Михайловича: философское и символическое начала в повествовании» – анализируются понятие «доброты» героев «Семейной хроники» и символическое устройство помещичьей усадьбы. Человек у Аксакова изначально добр, а «бури страстей человеческих» автор сравнивает с природными бурями, после которых устанавливается тихая погода. Стилистический прием параллелизма в изображении человека и природы – одна из главных особенностей прозы Аксакова.

Каждый персонаж одинок в своей только ему ведомой доброте. Писатель показывает индивидуальность доброты каждого героя. Даже после смерти злодея Куролесова осталась память о его добрых делах. Добр ведущий свою молчаливую и самобытную жизнь Каратаев. Добр пьющий по-доброму генерал Ерлыкин. Добры крестьяне и иноземные доктора, и, наконец, «добра земля на урожай».

Гнев и зло изображены Аксаковым как болезнь. Старик Багров долго страдает после припадка гнева, а сердцу его «противен был всякий низкий и злонамеренный поступок». Доброта есть организация и развитие здоровой жизни. Такая доброта показана Аксаковым в устройстве помещичьей усадьбы и всего окружающего ее крестьянского космоса. Вот образ смеющегося помещика, дедушки на своем крылечке, которое можно толковать как престол – центр этого космоса. Дедушка восходит на крылечко, и навстречу ему появляется ключница отпирать двери его мира. Все вокруг просыпается, освобождается из тесноты, оживает: молочница, вышедшая из погреба, бабочка, появившаяся из куколки, скот во дворе, дворня. Дедушка объезжает свои владения, осматривает хозяйские и крестьянские поля. Дома его встречает запах горячих щей.

Цвет, характерный для одежды семьи Багровых, – красный. Красный цвет был самым любимым на Руси. Достаточно вспомнить связанные с этим цветом такие образы, как «красна девка», «красный день – праздник», «изба красна пирогами», «красный угол» и т.д. Красный – значит главный, первый цвет радуги. Хотя цветовое значение отнюдь не главное, красный — прежде всего красивый. Можно предположить, что красный цвет наиболее привлек внимание маленького Сережи, и потому автор величает свою семью по цветовой ассоциации «Багровы». В «Воспоминаниях» они становятся Аксаковы.

Картина «Дня», созданная Аксаковым, поистине «богоданная» в своей доброте. «Добрый день» – это целая жизнь одного эпического героя, главы рода. И день заканчивается, когда дедушка, «перекрестившись раз-другой на звездное небо», ложится почивать. В этом отрывке еще мало персонажей, они редкие и неясные, тем самым подчеркивается эпическое величие образа старика Багрова. Мы отмечаем, как замкнут сам «на себе» весь его мир. Все перемещения дедушки можно обобщенно заключить в три понятия: «встал, перекрестился, лег».

В четвертом параграфе «Описание женитьбы молодого Багрова: синтез фольклорных и литературных жанровых мотивов» проводится анализ текста «Семейной хроники», повествующего об истории женитьбы Алексея Багрова, сына Степана Михайловича. Появляется много новых персонажей, а также наиболее полно раскрываются характеры уже известных нам героев.

Отметим своеобразный художественный прием Аксакова – стремление сразу обозначить какую-нибудь особенность характера персонажа или происходящего события, а затем раскрыть его в подробностях или, забегая вперед, рассказать о последствиях. Такой прием мотивирован стилевыми задачами автора и преследует определенную художественную цель. Подробно описывается то, что непосредственно входит в интересы хроники рода Багровых.

В исследуемом фрагменте большое внимание уделяется внутренней жизни героев и причинам конфликтных ситуаций среди родственников. Стиль становится более динамичным и выражается в основном через описание внешних действий героев и внутренние монологи. Иногда стиль приобретает сухую, строгую отчетность исторического документа, что мотивируется жанровыми особенностями хроники. Инициалы фамилий круга знакомых Софьи Николаевны звучат неожиданно лаконично, документально: А.Ю. Авенариус, П.И. Чичагова, Д.Б. Мертваго, В.И. Ичанский и В.В. Романовский. Последний изображен Аксаковым во «Встрече с мартинистами» под фамилией Рубановский. Многие из перечисленных людей не появятся более в произведении.

Важное место занимает раскрытие образа Алексея Степаныча Багрова (здесь и далее написание отчества героев соответствует авторскому). «Красноречие» этого молчаливого героя передано автором через внешние признаки. «Очарованные глаза, пылающие щеки, смущение, доходившее до самозабвения, всегда были красноречивыми объяснителями в любви». Отметим характерное для слога писателя необычное слово – «объяснитель», соотносимое с разговорной речью. Его семантика строится на основе метонимии и в смысловом плане по-новому указывает на привычный, «стертый» словесный образ «объясняться в любви». Добавим к этому и отмеченный нами свойственный стилю писателя словесный портрет («очарованные глаза, пылающие щеки»), который семантически насыщается словом-неологизмом.

В этом отрывке Аксаков большое внимание уделяет образу Софьи Николавны – невесты, а затем жены Алексея Степаныча. Автор рассказывает ее историю как историю Золушки, страдающей от мачехи и затем, после смерти последней, заблиставшей в обществе. Она и на бал приезжала «на самое короткое время», сообщает нам писатель. Момент сказочного перерождения «Золушки» показан в традициях фольклорного религиозного эпоса, духовных стихов: «Но переполнилась чаша долготерпения Божьего, и грянул гром…». Для Аксакова характерен такой синтез традиций, в данном случае – различных жанровых составляющих народного эпоса. Стиль Аксакова формируется не только элементами языка, но в большинстве своем сложными образованиями этих элементов, смысловыми единицами, скрытыми внутритекстовыми «течениями». Показателен пример с использованием образов греческой мифологии. В Уфе влюбленный Алексей лежит вдоль кровати и ждет благословения от отца на брак. Рядом с ним его поверенная, старуха Алакаева, вяжет носок. В то же время в родовом поместье Багровых дедушка сидит поперек кровати, а рядом бабушка прядет шерсть. Напрашивается аналогия с греческими Мойрами, дочерями Ночи, управляющими судьбой человека, одна из которых, Клото, прядет нить жизни, другая, Лахезис, определяет судьбу, вяжет, а третья Атропос отрезает. (Последняя не понадобилась Аксакову.) Так своеобразно автор показывает судьбоносность решения на свадьбу.

Накануне свадьбы разворачивается обширная картина, основанная на противопоставлении жениха и невесты в глазах «светских говорунов». Софья Николавна чаще всего характеризуется словом «умна». Ей свойственны бесконечные внутренние монологи, постоянные сомнения, логические выводы и взвешивание текущих событий. Бесчисленные повторы в перечислении достоинств Софьи Николавны и недостатков молодого Багрова создают эффект многоголосицы общественного мнения. «Невеста – бойка, жива, жених – робок и вял»; «невеста – остроума, ловка, блистательна в светском обществе, жених – не умеет сказать двух слов, неловок, застенчив, смешон, жалок, умеет только краснеть, кланяться и жаться в угол или к дверям».

Подчеркнем характерный аксаковский прием – развертка обширного ряда противопоставлений, связанных с антитезой жених – невеста. Данный прием можно соотнести с амплификацией, известной по произведениям древнерусской литературы. В описании важности церемонии свадьбы проступает скрытая ирония. «Церковь была ярко освещена и полна народа; архиерейские певчие не щадили своих голосов…» Обратим внимание на следующий образ: «Грустная тень давно слетела с лица молодых», – пишет Аксаков. Так образно соединяет художник мужа и жену в одно лицо как семейную пару. Как известно, в русской иконографии на иконе Иоаким и Анна, родители Пресвятой Богородицы, объединены одним нимбом. Эстетический и нравственный идеал автора – это его представление о прекрасном, выраженное в единении.

Пятый параграф – «Стилевые черты воплощения образа повествователя и авторской позиции». Важность приезда молодых в усадьбу Багровых ярко показана через определение-эпитет «высокий»: «Позади господского гумна, стоящего на высокой горе, показался высокий экипаж». Душевная легкость героев при отъезде из Багрово, где происходили и драматические и приятные события, передана словом «пёрушко». «Проворно сели молодые в свою карету, и, как перушко, подхватили ее с места крепкие кони».

Знакомство старика Багрова и Софьи Николавны начинается с общей молитвы, однако особенно «горячо молились свекор и невестка…» Писатель подчеркивает особенность момента их знакомства. При общении свекра и невестки Аксаков раскрывает целый ритуал, связанный с руками и глазами. Свекор «схватил ее (невестку. – В.У.) за руку, поглядел ей пристально в глаза. После этого он сам заплакал и сказал: «Слава богу…». Ритуал прикосновений рук продолжается во все дни знакомства и заканчивается тогда, когда свекор разрешает невестке поцеловать его руку в знак принятия ее как дочери. Этой женщине предстоит совершить важнейшее с его точки зрения: принести роду Багровых наследника-продолжателя.

Следует отметить, что многократный повтор детали (причем в весьма коротком фрагменте), сходный с рефреном, делает ее семантически более значимой, создает предпосылки для образного «сгущения мысли», и является одним из проявлений поэтического начала в прозе Аксакова.

В параграфе анализируются подробности помещичьего уклада жизни, с которым знакомится Софья Николавна, а также отношения между членами ее новой семьи. Мудрость старика Багрова раскрывается через его речь – простую, основанную на народных присказках и поговорках. Минуты гнева Степана Михайлыча показаны всегда сдержанно, с намеком на «страшные, отвратительные последствия». Последствия выражены через символический поступок Каратаева, зятя Багрова, который «убежал в рощу и, схватив палку, обивал, ломал невинные березовые сучья, вымещая на них за свою жену». Именно колючие сучья напоминают злобные поступки жены Каратаева, которые так прогневили Багрова. И здесь природа у Аксакова отражает в себе «страсти человеческие»: «Две тучи, одна другой чернее, сошлись посередине неба и долго стояли на одном месте, перебрасываясь огнями».

В анализируемом фрагменте «Семейной хроники» образ автора становится ближе к героям, отчетливее выступает из повествования. Иногда автор оставляет героев безмолвными, но их безмолвие очень «говорящее». Автор проявляется непосредственно в «художественном преломлении» как своеобразный персонаж произведения. Аксаков считал, что писатель должен слиться с предметом изображения, быть «полнотой, наполняющей все во всем». Особенность стиля Аксакова заключается в том, что правда и вымысел в его произведении сплетаются воедино. Именно в единении и «богоданной» полноте рождается произведение. Характеризуя героев, Аксаков умело использует прием умолчания, просторечие, народные словечки и фразеологические обороты, поговорки. Например: «досталось на орехи», «думала крепкую думу», «расцыганили ее золовушки», «старик понимал музыку этих слов», «принял ее слова за чистые деньги», «трехлетней, на три ягоды налитой», «понапрасну терплю за ней», «невестынька» и другие.

У каждого из героев свой язык и свое молчание. Одним из ярких безмолвных персонажей является Каратаев, которого, говорит автор, «не разгадает никакой психолог». В описании гостей, съехавшихся к Багровым на праздничный обед, Аксаков применяет интонационную реминисценцию или скрытую ссылку на Н.В. Гоголя: «Теперь обратимся к съехавшимся гостям. Что за кафтан был на судье, что за мундир на городничем, и, вдобавок ко всему, между двух деревенских чучел в женском платье, то есть между женой и свояченицей».

Обед занимает одно из видных мест в четвертом отрывке и символизирует общее примирение и принятие молодой хозяйки в семье Багровых. За обедом свекор часто обращается к Софье Николавне как к родному человеку, и «ни в ком не осталось сомнения, что свекор души не слышит в невестке». Слова, выделенные у Аксакова, подтверждают, что Степан Михайлыч принял невестку, как она есть, достойную рода Багровых.

В конце параграфа мы анализируем описание жизни молодой семьи в Уфе, в Голубиной слободке. Первые роды Софьи Николавны, уход за дочерью и смерть ребенка подробно раскрывают страстность натуры молодой женщины. Аксаков продолжает расширять характеристику Алексея Багрова как человека сдержанного, надежного, а в поступках «богатого крупной монетой», но в «мелочи у него недостаток». Автор внимательно всматривается в своего героя, о чем-то заговаривает с ним, словно волшебник, сопереживает и в очередной раз выводит повествование из эпического плана в лирико-философский, словно освобождает Алексея из темноты, выводит на свет. Он представляет ход своих мыслей, заключенных в течении «Хроники», и пишет, что «проходит пора потрясающих событий, … мельчает дух». Несколько вставных рассказов (о слуге Евсеиче, история Николая Калмыка и романтическая история любви татарской девушки Сальме и русского офицера) придают повествованию объемность.

В диссертации подробно рассмотрен момент рождения наследника Сережи Багрова. События быстро сменяют друг друга. Автор переносит читателя из Уфы в Багрово и обратно, тем самым создавая ощущение приятного волнения и беспокойства. Аксаков приводит предполагаемые числа рождения. Счет этих чисел еще более подчеркивает нетерпеливость в ожидании рождения будущего героя. В день рождения автор ведет счет времени по часам, еще более убыстряя темп. Данное событие автор изображает во взаимосвязи человека и природу, восклицая, что ребенок «не только отца и мать обрадовал своим появлением на белый свет; даже осенний день был тепел, как летний!…». В Багрово Степан Михайлыч, узнав о появлении наследника, «проворно вскакивает с постели» и, достав родословную, проводит черту от кружочка с именем «Алексей» до кружочка с именем «Сергей». Черта символизирует все события «Семейной хроники» от переселения в новые места до рождения Сережи Багрова. Прощаясь с героями, Аксаков, как добрый сказочник и непосредственный участник событий, обращается к ним, словно сворачивает события «Хроники» обратно в память.

Отметим, что в истинном художественном произведении подвижны сами границы «стилевого пространства», которое приглашает читателя к сотворчеству и имеет способность расширяться в зависимости от его зоркости. «Богоданность» книги С.Т. Аксакова, отмеченная М.М. Пришвиным, заключается не только в изначальности изображенной действительности, но и в наполнении ее судьбоносными, иногда мистическими приметами, из которых и состоит настоящая жизнь. «Богоданность» книги утверждает богоданность жизни как творения, как Божьего промысла. Некоторые художественные ассоциации и интонационные, ритмические параллели с книгами Ветхого Завета подтверждают это и создают поистине эпическое зрелище существования человеческого рода на примере семьи Багровых.

Во второй главе «Детские годы Багрова-внука» рассматривается художественное своеобразие «Книги для детей» (так характеризовал ее Аксаков) – трудности реализации замысла автора в сравнении с другими автобиографическими произведениями и индивидуальные особенности стиля писателя.

В первом параграфе «Мир глазами ребенка» как художественная задача» анализируется замысел книги и его реализация. Многие писатели, создавая автобиографические произведения, всматриваются сквозь опыт прошедшего времени в становление и развитие своей личности. Большинство таких произведений являются рассказами уже сложившегося взрослого человека о своих детских впечатлениях.

Задача С.Т. Аксакова состояла в том, чтобы показать, как воспринимается мир сознанием ребенка («дитяти»), шаг за шагом, от события к событию. Отсюда название первой главы: «Отрывочные воспоминания», то есть единичные, главные образы. Писатель начинает повествование с «предметов и образов, которые еще носятся» в его памяти, – «кормилица, маленькая сестра и мать», образы, которые станут «синонимами» последующих событий. Аксаков сумел раскрыть подлинное детское видение действительности, детское впечатление. По мнению художника, ребенок не объясняет, не связывает в сознании воедино события и предметы, а расставляет их по важности для своей детской жизни или просто отмечает как удовольствие или неудовольствие. Детство – эпоха великих открытий и путешествий. Открывая предметы, ребенок открывает себя, освобождается из темноты небытия и движется к свету, складывает по-своему из ярких осколков единую картину мира. Изображение освобождения из тесноты, движения к познанию нового пространства и организация этого пространства как своего дома, является характерным для творчества Аксакова.

Во втором параграфе «Стиль художественного автобиографизма и образ детства» рассматриваются особенности «книги для детей» Аксакова сравнительно с другими автобиографическими произведениями и создание образа «жизни человека в дитяти» как реализация основной задачи автора. Писатель долго шел к исполнению своей заветной мечты. Он много раз принимался за работу и оставлял ее, ибо главная задача, которую ставил перед собой Аксаков – создание «книги для детей», — сводилась к простым воспоминаниям о детстве взрослого человека, а это противоречило замыслу писателя. «Тайна в том, – отмечал С.Т.Аксаков, – что книга должна быть написана не подделываясь к детскому возрасту, а как будто для взрослых, и чтоб не только не было нравоучения (всего этого дети не любят), но даже намека на нравственное впечатление и чтоб произведение было художественно в высшей степени». Аксаков более всего опасался, чтобы книга не получилась нравоучительным трактатом, а также не желал перегружать рассказ узко биографическим материалом.

В диссертации приводятся размышления М.Е. Салтыкова-Щедрина о том, как писать автобиографические книги, и в чем трудности этой работы. Писатель говорит, что необходимо проникновение вымысла в скучные автобиографические подробности, соответствующие изображаемому порядку вещей, подчеркивает важность именно детского видения. В.Г. Короленко считал, что нужно самому проникнуться детской «чистой простотой, безыскусностью и прямодушием». За шесть лет до выхода в свет «Детских годов Багрова-внука» Л.Н. Толстой опубликовал повесть «Детство». Морально-философская и психологическая проблематика толстовского повествования соответствовала воспоминаниям взрослого человека о днях своего детства. Поведение героя тут напоминает скорее не поведение ребенка, а внутреннюю борьбу и запутанность переживаний взрослого человека. Мальчик у Толстого все время анализирует окружающий мир, собственное поведение и поступки других людей. Любое внешнее происшествие вызывает в нем самые причудливые и неожиданные ассоциации.

Аксаков не вмешивается в поведение своего героя, однако стремится к наиболее точной передаче детских ощущений. Сережа Багров, сталкиваясь с враждебным дурным влиянием, не оценивает, не противоречит, не сопротивляется, но уходит в болезнь, забывается в ней. «Хорошее» для него — это дорога, природа, книги, крестьяне и их работа, это все, что радует и восхищает, освобождает из тесных комнат, расширяет границы мира. Отсутствие нравоучения и взрослой, авторской оценки окружающей ребенка жизни – одна из основных особенностей произведения Аксакова. По замыслу писателя, «Детские годы» – произведение, не основанное на воспоминаниях взрослого человека о своем детстве, не взгляд с расстояния прожитых лет, а отражение зарождения нового мира, новой вселенной маленького растущего человека. Сознание Сережи Багрова как чистый лист бумаги, и, как на чистом листе, вначале в сознании ребенка возникают отрывочные воспоминания или впечатления, словно черновые наброски, эскизы будущих картин.

Третий параграф назван «Образы кормилицы и матери: ход авторских ассоциаций». Движение художественных ассоциаций Аксакова показывает, как автор растит «жизнь человека в дитяти». «Самые первые предметы» или «безымянные образы», еще не имеющие определенного значения для маленького Сережи, но уже обозначившие внешний новый мир, – «кормилица, маленькая сестра и мать». Они станут основными направлениями освоения мира. Маленькая сестренка – кто-то второй, с кем можно делить игры и о ком надо проявлять заботу и защищать. Все полученные впечатления Сережа передает своей сестрице. Он стремится быть для нее «окружающим миром». Кормилица казалась мальчику «таинственным, почти невидимым существом», она воплощает в себе образ природы, дающей покой и выздоровление. «Кормилица-природа» начинается с груди, кормящей и успокаивающей, и продолжается образом дороги.

Образ матери связан с каждым восприятием действительности, она всегда рядом с ребенком, она будто его второе «я». Мать отнимает сына из рук кормилицы и заключает в свои объятия. Впоследствии мать будет лечить мальчика, отдавая природе, и будет отбирать его у природы, ограничивать его в любви к ужению рыбы, в его восторге перед всем живым. Затем реальная кормилица-крестьянка исчезает. Плач Сережи переходит в болезнь, и излечивает его уже настоящая природа.

Аксаков описывает выздоровление как долгое, продолжающееся рождение, обозначая его символами дороги, приходом весны, новым увлечением. Налицо важный стилистический прием писателя – освобождение от тесноты (болезнь) к чему-то новому (дорога, природа). Болезнь есть привыкание организма к новым условиям существования. Стиль Аксакова как воплощение авторского хода мысли уравнивает выздоровление героя и познание окружающего мира. Авторский ход художественных ассоциаций основан на том, что болезнь есть столкновение героя с чем-то непонятным, а выздоровление соответственно есть процесс осмысления и возможного привыкания к явлению вне зависимости от того, хорошее оно или плохое.

Движение от болезни к выздоровлению наиболее полно раскрывает тайну пробуждения героя к жизни, и образ матери является образом творца этой жизни. «Она (мать. – В.У.) не переставала делать все, что может, для моего спасения, … наполняла легкие мои своим дыханьем – и я, после глубокого вздоха, начинал дышать сильнее, как будто просыпался к жизни, получал сознание…». Мать буквально вдохнула жизнь в своего ребенка, так вдыхает жизнь в павшего богатыря его мать или его возлюбленная, так природа-мать вдыхает силы в поверженного витязя. Здесь, несомненно, и аллюзия на Ветхий Завет – сотворение мира и человека, в которого Бог «вдохнул душу». Это наблюдение согласуется с предыдущими мыслями о старике Багрове как «творце» своей вселенной, своего космоса, который населяют его домочадцы и крестьяне. В данной связи можно говорить об особом аспекте внутренней формы произведения, который определяют библейские ветхозаветные ассоциации, значительно обогащающие содержание.

Если мать оберегала, ограничивала сына в его стремлении к природе, то отец стал для него учителем и проводником в мир природы. Удивительным спокойствием и мужественностью веет от строк, описывающих общение отца и сына, когда «посреди разговора» они задумались и долго просидели, не говоря ни одного слова, окруженные сверкающими звездами и «нашими людьми». В последней главе мать для Сережи становится высшим существом, тем существом, которым он ее всегда хотел видеть, прибегая к ней с рассказами о рыбной ловле или крестьянском труде и удивляясь ее незаинтересованности. Путешествие сына в своем познавании мира природы и людей, сопровождаемых отцом, заканчивается возвращением к матери, открытием материнской любви. От первых отрывочных воспоминаний, от первых предметов и образов «кормилицы, маленькой сестренки и матери» происходит постепенное освобождение сознания ребенка и освоение нового для него мира.

В четвертом параграфе «Первая весна в деревне. От реальности к мифу» показан ребенок, ожидающий момент весеннего пробуждения природы и прихода Пасхи. Мы вновь наблюдаем стилистический прием Аксакова, основанный на освобождении из тесноты. Освобождается от зимних оков природа, освобождается, выходит к ней ребенок и наступает Пасхальное воскресение. «Заключенный в доме» от «мокрой погоды» Сережа Багров в своем сознании, в своей душевной силе давно перерос заточение. Он знает точное время освобождения: «именно на середокрестной неделе». Сережа собирает мельчайшие детали наступающей весны из наблюдений, из рассказов отца и слуги Евсеича и, как из лоскутков, складывает картину весны. Неожиданно праздник наступающей весны превращается в птичий праздник. «Всякая птица валом валит, без перемежки», будто требует к себе человека, умеющего давать имена. Весь мир переполняется до краев птицами, малыми или большими, летящими высоко или низко. Истомился «последний узник зимы» Сережа Багров в «скорлупе» своего дома, ничего не замечает он вокруг, кроме наводненного птицами мира. «Переполнилась мера моего терпения. Невозможно стало для меня все это слышать, но не видеть».

Отмеченная мифопоэтическая образность точно передает момент освобождения. Природа становится мифом, когда соединяются два Воскресения: праздник Пасхи и воскресение природы. И слуга Евсеич выносит Сережу на руках из дома, как из пробужденного храма, и обносит вокруг дома. Аксаков проводит ассоциативную параллель с христианским Крестным ходом: вот Сережа стоит рядом со своим отцом, держит его за руку, смотрит ему в глаза, «будто помешанный» от радости и многообразия. Он слушает имена, которыми отец называет птиц, дабы упорядочить хаос и именовать мир, как в глубокой древности, когда само наименование словом того, что идет тебе на встречу, уже было поэзией.

Наступила Пасха, и автор противопоставляет солнечное желтое яичко, полученное от Евсеича, мраморному цвету, в который «мастерски» красила яйца мать. Смерть старого мельника, утонувшего в канавке, указывает на христианское верование, что смерть в Пасху уготована человеку безгрешному. Также в народе существовало древнее поверие, что со всякой новой мельницы водяной подать возьмет, то есть утопит человека. Аксаков соединяет христианское и языческое народное верование в одно реальное событие. В «Детских годах Багрова-внука» автор пользуется богатой системой изобразительных средств, раскрывает перед читателем мир, увиденный глазами ребенка — от первых отрывочных впечатлений до первой весны в деревне как познания окружающего мира и себя в нем. Познавая, ребенок приобретает свое индивидуальное видение окружающего, создает свой неповторимый космос.

В главе третьей «Воспоминания» представлен анализ используемых автором художественных деталей и важных словесно-текстовых образов. «Воспоминания» завершают трилогию Аксакова. Они являются продолжением описания жизни Сережи Багрова и, прежде всего, автобиографическим документом. Все участники описываемых автором событий носят здесь подлинные имена. «Воспоминания» делятся на четыре главы. Каждая глава имеет четкое внутреннее строение: начинается приездом героя или в деревню, или в Казань и заканчивается отъездом. Высокие художественные достоинства «Воспоминаний» позволяют читателю окунуться в богатый внутренний мир героя и в яркую, событийную жизнь первых студентов Казанского университета. Ценность «Воспоминаний» и в детальном описании гимназии и университета, учебного процесса, личностей профессоров и друзей-студентов, увлечений молодого Аксакова театром, чтением и литературным творчеством.

В «Воспоминаниях» образ «тесноты», характерный для автора, сначала несет в себе гимназия, в которую помещают героя. «Огромное белое здание гимназии… показалось мне страшным очарованным замком, тюрьмой, где я буду колодником…». Как отмечалось выше, стилю Аксакова также свойственно освобождение героя для новой жизни. Сережу спасают из «очарованного замка», и он возвращается в обжитое пространство родного поместья. Болезненное неприятие гимназии показано через характеристики учителей и «здоровых, довольных и нестерпимо веселых» товарищей. На пятидесяти страницах первой главы двадцать семь раз встречается слово «сердце» и неоднократно образ «сна». Эти ключевые слова главы усиливают чувство тревоги.

Иногда автор ведет повествование не от первого лица, а от третьего, будто пробует оставить героя одного. Особенно ярко изображен первый отъезд – бегство героя из гимназии. Если в Казань его привезли «в простой рогожной повозке на тройке», то для спасительного отъезда за мальчиком прислали просторную карету и шестерик лошадей «крупных, четырехвершковых, сильных до невероятности, рысистых, не задушливых на бегу и не знавших усталости». Герой поздоровался с кучером, а также со всеми лошадьми — так он был рад отъезду из гимназии-тюрьмы. День отъезда автор величает «настоящим днем».

В родовом поместье происходит медленное перерождение героя. Деревня становится тесной для Сережи, и он с нетерпением ждет конца «долгой и упорной» зимы. Аксаков, чтобы показать взросление героя и стремление к освобождению, мастерски использует бред Сережи: «Иногда я вдруг вскакивал на ноги с пронзительным криком, дико глядел во все глаза и беспрестанно повторял: «Пустите меня, дальше, прочь, мне нельзя, не могу, где он, куда идти!»». Освобождение-отъезд из деревни происходит одновременно с весенним освобождением природы от зимних оков. Казанская гимназия, а затем университет становятся для героя новой неизведанной землей, новым свободным пространством. В диссертации подробно анализируется, как меняется в восприятии героя образ гимназии, становясь образом новой земли, населенной товарищами, полной новых увлечений. «Стены гимназии и университета, товарищи – вот что составляло полный мир для меня», – сообщает автор.

Особое видение, порождающее ход художественных ассоциаций Аксакова, основано на осознании героем окружающего мира и себя в нем как личности. Процесс именования увиденного воздвигает реальные берега в сознании героя, создает границы, которые у Аксакова переданы через образ «тесноты». Герой стремится к освобождению, чтобы вновь различать небывалое, давать имена и запоминать, ведь память есть основная составляющая человеческой культуры.

В Приложении анализируются художественные особенности «Записок об ужении» и «Записок ружейного охотника Оренбургской губернии», коротких рассказов и очерков Аксакова «Собирание бабочек», «Буран», «Очерк зимнего дня», «Встреча с мартинистами», повести «Наташа», а также рассматриваются его воспоминания о Г.Р. Державине «Знакомство с Державиным» и Н.В. Гоголе «История моего знакомства с Гоголем».

В Заключении подводятся итоги анализа индивидуального стиля С.Т. Аксакова, обобщаются результаты и определяются перспективы развития темы. Подтвердилось то, что его личный стиль имеет место и «воплощает особый ход мысли, присущий… автору, особый ход художественных ассоциаций, ему присущий». Изобразительные средства создают единое «стилевое пространство», свойственное автору.

Основное содержание диссертации отражено в следующих публикациях:

1. Угрюмов В.Е. Пейзаж в «Очерке зимнего дня» С.Т. Аксакова // Русская речь, 2010. №3. 0,6 п.л. (Журнал включен в список изданий, рекомендуемых ВАК РФ)

2. Угрюмов В.Е. Художественное осмысление образа поэта в воспоминаниях С.Т. Аксакова о Г.Р. Державине // Социология. Журнал Российской Социологической ассоциации. 2009. № 4. 0,3 п.л.

3. Угрюмов В.Е. «История моего знакомства с Гоголем» С.Т.Аксакова // Н.В.Гоголь и современность. Материалы Международной научно-практической конференции преподавателей, аспирантов и студентов, посвященной 200-летию Н.В.Гоголя (14 апреля 2009г.), I часть. Новокузнецк, КузГПА. 2009. 0,3 п.л.

Кожинов В.В. Победы и беды России. М., 2002. C.96.

КожиновВ.В. «Семейная хроника» С.Т.Аксакова // Аксаковский сборник. – Уфа, 2005. — Вып. 4. – С. 15.

Машинский С. С.Т.Аксаков: Жизнь и творчество. М., 1973; Анненкова Е. И. Гоголь и Аксаков. Л., 1983; Лобанов М.П. Сергей Тимофеевич Аксаков. М., 1987; Кошелев В.А. Время Аксаковых // Литература в школе. 1993. № 4, и др.

Минералов Ю.И. Теория художественной словесности (поэтика и индивидуальность). М., 1999. С. 21.

Лосев А.Ф. Философия имени. М., 1927. С.226.

Салтыков-Щедрин М.Е. Полн. собр. соч. Л., 1934. Т. 17. С. 353.

Цит. по: Кожинов В.В. Победы и беды России. М., 2002. С. 96

Кожинов В.В. Победы и беды России. С. 13.

Цит по: Кожинов В.В. Победы и беды России. С. 98.

Аксаков С.Т.Собр. соч. : в 4 т. М., 1955. Т. 1. С. 73.

Там же. С. 76.

Аксаков С.Т. Cобр. соч. Т. 1. С. 133.

Аксаков С.Т. Cобр. соч. Т. 1. С. 83.

Аксаков С.Т. Cобр. соч. Т. 1. С. 145.

Аксаков С.Т. Cобр. соч. Т. 1. С. 142.

Там же. С. 166.

Там же. С. 187.

Аксаков С.Т. Cобр. соч. Т. 1. С. 190.

Там же. С. 237.

Аксаков С.Т. Cобр. соч. Т. 1. С. 230.

Там же. С. 279.

ИРЛИ. Ф. 3. Оп. 11.Д. № 8. Пл. 2-2 об.

Аксаков С.Т. Cобр. соч. Т. 1. С. 291.

Аксаков С.Т. Cобр. соч. Т. 1. С. 493.

Аксаков С.Т. Cобр. соч. Т. 2. С. 24.

Аксаков С.Т. Cобр. соч. Т. 2. С. 60.

Минералов Ю.И. Теория художественной словесности … С. 20

PAGE

PAGE 1