Становление и развитие советской системы политического контроля

На правах рукописи

ВОЛОДИНА НАТАЛЬЯ АНАТОЛЬЕВНА

СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ СОВЕТСКОЙ СИСТЕМЫ ПОЛИТИЧЕСКОГО КОНТРОЛЯ В 1917-1953 гг.

(на примере Среднего Поволжья)

Специальность 07.00.02 – Отечественная история

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

Москва — 2010

Работа выполнена на кафедре истории факультета социологии, экономики и права Московского педагогического государственного университета

Научный консультант: доктор исторических наук, профессор

ХАУСТОВ Владимир Николаевич

Официальные оппоненты:доктор исторических наук, профессор

ЗДАНОВИЧ Александр Александрович

доктор исторических наук, профессор

ЧЕРНОБАЕВ Анатолий Александрович

доктор исторических наук

ШИНИН Олег Васильевич

Ведущая организация:Московский государственный университет

им. М.В. Ломоносова

Защита состоится 19 апреля 2010 г. в 11.00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.154.01 при Московском педагогическом государственном университете по адресу: 117571, Москва, проспект Вернадского, д. 88, кафедра истории факультета социологии, экономики и права МПГУ, ауд. 817.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Московского педагогического государственного университета по адресу: 119992, ГСП-2, Москва, ул. Малая Пироговская, д.1.

Автореферат разослан «___»__________________ 2010 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета Киселева Л.С.

I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ИССЛЕДОВАНИЯ

Актуальность темы исследования.

Современные глубокие общественные преобразования в России требуют переосмысления исторического прошлого страны и, прежде всего, советского этапа истории, наложившего беспрецедентный по своим масштабам отпечаток на отечественную государственность, общество и массовое сознание. Тщательный и непредвзятый анализ специфики советской истории, с ее приоритетом политико-идеологических факторов над всеми остальными, со стремлением правящей партии и сросшегося с ней государства максимально контролировать все стороны жизнедеятельности общества и человека позволит выявить, оценить факторы, затрудняющие или прямо дестабилизирующие развитие страны.

Политический контроль является неотъемлемой характеристикой любого государства. Решающее значение имеют масштабы, формы и методы его реализации. По всем этим параметрам, по своей цельности и разветвленности советская система политконтроля не имела исторических прецедентов. Резкой интенсификации процесса становления политического контроля в советскую эпоху и обретению им своих качественно новых характеристик способствовал ряд факторов. Среди них, прежде всего, стоит отметить большевистскую идеологию, требовавшую максимальной мобилизации всех сил и ресурсов страны для строительства социализма и технический прогресс, расширивший возможности контроля, манипулирования информационным пространством.

Весьма злободневным представляется изучение исторического опыта политического контроля и с точки зрения определения пределов допустимого воздействия государства средствами политического контроля на общество.

Еще одним аспектом, определившим актуальность исследования данной проблемы, является международный. В XX в. влияние масс на социально-политические процессы существенно усилилось. В связи с этим возрос интерес к методам политического контроля (и, в частности, советского), применение которых за короткий период позволяет приблизить систему ценностей подавляющего большинства людей к нормам, желательным или прямо определяемым властями. Стремительное развитие средств массовой коммуникации и информационного общества создали благоприятные условия для реализации политического контроля путем манипуляций с представлениями и образами, как уходящими своими корнями в далекое прошлое, так и вновь создаваемыми властью. Эти методы использовались внутри стран и на международной арене. 18 августа 1948 г. Совет национальной безопасности США утвердил директиву 20/1 «Цели США в отношении России», в которой были заложены основы нового вида войны, где оружием служила информация, а борьба шла за целенаправленное изменение массового сознания. После завершения холодной войны информационные войны остаются в арсенале внешней политики ведущих держав.

Актуальность исследования определяется и отсутствием обобщающих работ, посвященных деятельности властей в сфере политического контроля как в регионах, так и по всей стране.

Разработка исторического опыта становления и развития советской системы политического контроля позволяет не только существенно уточнить механизмы управления Советской Россией, СССР, способы создания массовой опоры режиму, но и приблизится к пониманию глубинных факторов развития отечественной истории в советский период. В частности, найти новые аргументы для ответа на давно дискутируемый в западной, а с середины 1980-х гг. – и в отечественной историографии вопрос о соотношении объективных и субъективных начал в советской политике.

Создание советской модели государственности, ее институтов, а также их последующая эволюция является одной из узловых проблем отечественной и зарубежной историографии, которая, несмотря на довольно длительную, интенсивную разработку, сохраняет свою актуальность и поныне. Данная работа посвящена одному из принципиальных и все еще относительно малоисследованных аспектов советской политической и социальной истории – политическому контролю.

Степень изученности темы. Историография политического контроля рассматривается в первой главе диссертации, поэтому здесь мы сосредоточимся лишь на основных проблемах научного освоения данной темы.

Историография становления и развития системы политического контроля в Советской России, СССР имеет две ключевые особенности. Первая из них, обусловленная, прежде всего, спецификой объекта исследования, – заключается в чрезвычайном многообразии работ, которые в той или иной мере затрагивали отдельные аспекты этой многогранной проблемы. Вторая особенность, порожденная длительной монополией «марксистско-ленинской методологии» в отечественной исторической науке, определила крайне ограниченное число исследований, непосредственно посвященных данной теме.

В годы перестройки появилось множество работ, большей частью скорее публицистических, чем научных, в которых предпринимались попытки по-новому взглянуть на российскую историю. Их количество довольно быстро перешло в качество, и в результате была разрушена господствовавшая в СССР официальная историческая концепция. В связи с этим стало возможным изучение «закрытых» ранее тем, в том числе и различных аспектов политического контроля.

Примерно с середины 1990-х гг. открытость архивов и отказ от излишней эмоциональности в оценках стали благоприятными условиями для создания объективной исторической картины, а также позволили оценить условия и причины формирования советской идеологии. Настоящий этап развития исторической науки характеризуется более взвешенными подходами к советской истории и реальным стремлением извлечь исторические уроки, как из негативного, так и из позитивного опыта.

Объект настоящего исследования – становление и развитие советской системы политического контроля.

Предмет исследования – деятельность партийных и государственных органов по созданию и совершенствованию организации и содержания политического контроля в 1917-1953 гг.

Целью диссертационного исследования является системный анализ факторов, сущности, организации и методов советской системы политического контроля, специфики ее становления и функционирования в 1917-1953 гг.

Реализация данной цели предполагает решение следующих задач:

– выявление предпосылок, а также объективных и субъективных факторов, обусловивших становление и укрепление советской системы политического контроля;

– изучение основных тенденций и этапов развития советской системы политического контроля в 1917-1953 гг.;

– определение институционной структуры политического контроля и роли партийных, государственных органов и, в частности, органов государственной безопасности;

– анализ методов советского политического контроля и их эволюции;

– выявление и характеристика основного содержания деятельности институтов политического контроля в 1917-1953 гг.;

– определение итогов действия системы политического контроля к 1953 г.

Хронологические рамки исследования 1917-1953 гг.охватывают сложный, насыщенный историческими событиями период отечественной истории. Нижний, исходный пункт диссертации обусловлен Октябрьской революцией, в ходе которой были заложены основы советской государственности в целом и системы политического контроля в частности.

Верхняя хронологическая рамка исследования связана со смертью И.В. Сталина, которая имела серьезные последствия для государства и содержания системы политического контроля. На наш взгляд, уже с весны 1953 г. начинается новый этап в истории деятельности властей в этой сфере. После смерти Сталина активизировалась борьба в высших эшелонах власти, начались перемены в структуре управления страной и в системе политического контроля, прежде всего, в его методах.

Территориальные рамки исследования. Диссертационное исследование охватывает территорию трех областей, составляющих исторически сложившееся ядро Среднего Поволжья – Самарской (до января 1991 г. – Куйбышевской), Пензенской и Ульяновской, имевших административно-территориальную и социально-экономическую общность. Несмотря на то, что в 1928-1939 гг. территория исследуемого региона подверглась серии изменений, на протяжении большей части рассматриваемого периода существовало административное единство территории. Среднее Поволжье является крупным регионом, по площади (более 134 тыс. кв. км.), превосходящим средние европейские государства (такие, как, например, Греция, Болгария, Венгрия, Португалия и др.), а по населению (свыше 6 млн. человек), сопоставимым с такими странами, как Швейцария, Дания и Финляндия. При этом, что особенно важно, Среднее Поволжье являлось типичным аграрно-индустриальным регионом европейской части России. Анализ материалов рассматриваемой в диссертации территории предоставляет возможность не только для местных, региональных, но и для общероссийских выводов и обобщений.

Методология исследования анализируется в первой главе диссертации, что обусловлено спецификой объекта исследования и важностью системного подхода для достижения поставленной цели.

Источниковая база исследования также специально исследуется в первой главе диссертации. Главными проблемами, с которыми пришлось столкнуться при формировании источникового фундамента работы, явились, во-первых, многообразие источников, во-вторых, недоступность части наиболее важных официальных документов сталинского режима, т.к. многие из них находятся в архиве ФСБ РФ, доступ куда закрыт.

Научная новизна исследования заключается в комплексном исследовании советской системы политического контроля в 1917-1953 гг. (на примере Среднего Поволжья), до сегодняшнего дня не являвшейся предметом специального изучения.

В диссертации впервые с привлечением новых архивных документов, материалов печати, воспоминаний проводится системный анализ политического контроля в контексте конкретно-исторических условий становления и развития советского государства в 1917-1953 гг.

Впервые в комплексе рассматриваются вопросы, связанные с содержанием, методами и результатами деятельности советской системы политического контроля и их изменениями.

С современных позиций проанализирован комплекс предпосылок и факторов, обусловивших становление и развитие политического контроля. Причем, не умаляя важность субъективных обстоятельств, обусловивших становление и ужесточение политического контроля, выявляются, анализируются и объективные факторы.

Впервые определены этапы развития советской системы политического контроля в 1917-1953 гг.

Выявлены основное содержание и структура политического контроля, роль партийных, государственных органов и, в частности, органов государственной безопасности.

В диссертации впервые дан обобщающий анализ механизма действия системы политического контроля и ее эффективности.

В методологическом плане относительно новым моментом является исследование политического контроля как системы, с позиций целостной авторской концепции.

Положения, выносимые на защиту:

1. Некоторые предпосылки советского политического контроля сложились в дореволюционный период. Стремление властей царской России контролировать поведение, а отчасти даже и сознание своих подданных с помощью церкви и государственного аппарата, привело к созданию некоторых структур (в частности, органов политического сыска, цензуры) и методов работы, которые в какой-то мере (а многие методы и кадры цензуры – прямо) были использованы затем большевиками.

2. Создание советской системы политического контроля было обусловлено комплексом причин. Объективными факторами явились, во-первых, ожесточенная гражданская война и наличие (вплоть до середины 1920-х гг.) организованной оппозиции большевистскому режиму; во-вторых, конфронтация с внешним миром и почти постоянное наличие внешнеполитической угрозы; в-третьих, периодическое и резкое ухудшение социально-экономического положения, низкий уровень жизни населения; в-четвертых, разрушение многих социальных институтов, традиций, деклассирование и маргинализация значительной части общества после Октябрьской революции, а затем в ходе массовой коллективизации, форсированной индустриализации, Великой Отечественной войны и послевоенной разрухи. К субъективным факторам относятся, во-первых, стремление большевистской партии, ее руководства любыми средствами завоевать и сохранить свою монополию на власть, обеспечить политическую лояльность населения и его мобилизацию на решение доктринальных, модернизационных и военных, геополитических задач; во-вторых, широкое недовольство населения действиями центральных и местных властей, порой несущее угрозу самому существованию власти; в-третьих, психологическое состояние общества после Первой мировой, Гражданской и Великой Отечественной войн, когда насилие стало восприниматься как норма; в-четвертых, сохранявшееся, несмотря на усилия властей, а с Великой Отечественной войны и вновь возросшее влияние религии, представляющей опасность для монопольной государственной идеологии. Совокупность этих факторов, характеризовавших развитие страны на всем протяжении исследуемого периода, обусловило стремление власти к самосохранению путем создания эффективной системы политического контроля.

3. В исследуемый период советская система политического контроля прошла три основных этапа. Первый этап – во многом стихийное, «импровизационное» формирование основ политического контроля (1917 – 1921 гг.). Второй этап – оформление системы политического контроля, его основных направлений (1921 – 1936 гг.). Третий этап, на протяжении которого система политического контроля изменялась не столь существенно, методы политического контроля оставались в основном неизменными (1936 – март 1953 гг.).

4. В создании и совершенствовании советской системы политического контроля определяющее значение имела деятельность правившей коммунистической партии, направленная на утверждение, монополизацию и сохранение своей власти, решение доктринальных, модернизационных и геополитических задач. Партия являлась системообразующим элементом советской системы политического контроля, подчинившим себе все сферы общественной жизни.

5. Беспрецедентно мощные органы государственной безопасности под непосредственным руководством коммунистической партии позволили утвердить и укрепить систему политического контроля.

6. Институты цензуры, средств массовой информации, образования, культуры и искусства были включены в систему политического контроля, осуществляли свою деятельность под надзором и при непосредственном участии партийного государственного аппарата и спецслужб.

7. В процессе становления и эволюции советской системы политического контроля сформировалась совокупность его методов. Основными методами, применявшимися в 1917-1953 гг., являлись: масштабные и многообразные репрессии; периодическая проверка «чистоты» социального происхождения и политической лояльности; массовая индоктринация населения; выработка и насаждение новых правовых, а также моральных норм и ценностей, часто идущих вразрез с общечеловеческими; политизация быта, публичность частной жизни; новояз.

8. Основное содержание деятельности институтов советской системы политического контроля определяла советская идеология, периодически корректируемая высшим политическим руководством страны.

9. Система политического контроля была иерархична, замыкалась на ЦК РКП(б)-ВКП(б)-КПСС и лично Ленине (в период формирования основ системы), а затем Сталине, нисходя на уровни края, области, района, предприятия и организации. Системный характер политического контроля заключался в неизбежном включении любого носителя информации в общую схему, жесткий контроль над информацией обеспечивал эффективность системы. Случаи отклонения от заданных норм решительно пресекались. Характеристиками советского политического контроля являются системность, которая позволяла задействовать любой вид воздействия; координированность – система обладала единым центром управления; монологичность – все остальные источники, кроме официальных, подавлялись; многоканальность, когда все структурные элементы системы имели единые задачи или производили однотипные сообщения.

10. Деятельность центральных и местных властей по формированию и укреплению советской системы политического контроля являлась успешной с точки зрения тех задач, которые ставила коммунистическая партия. Главная цель – укрепление власти и формирование подконтрольного ей общества – была достигнута. Вместе с тем, это лишило советское общество важных элементов саморазвития и в исторической перспективе обрекло его на стагнацию и системный кризис.

Практическая значимость исследования заключается в возможности использовать его положения в обобщающих трудах по истории советского политического контроля, политической истории, в учебных курсах по отечественной истории, и, в той или иной мере, в работах краеведческого характера. Кроме того, поскольку в диссертации вскрываются причины, механизмы и результаты деятельности советской системы политического контроля на протяжении довольно длительного и исторически насыщенного периода, то некоторые положения работы, определенные выводы и предостережения в какой-то мере созвучны отдельным проблемам современности и могут быть использованы в работе государственных органов.

Апробация результатов исследования. Результаты исследования докладывались на кафедре истории Московского педагогического государственного университета, а также на Всероссийской научной конференции «Реформы и революции в России: XIX-XX вв.» в Москве (2005 г.), Всероссийской научно-практической конференции «Власть и воздействие на массовое сознание» в Пензе (2006, 2009 гг.), Всероссийской научно-практической конференции «Власть. Общество. Личность.» в Пензе (2006, 2008 гг.), V Межрегиональной научно-методической конференции «Культурное и историческое наследие в образовании и науке» в Пензе (2009 г.).

Содержание диссертации отражено в трех монографиях, семи статьях, опубликованных в периодических научных изданиях, рекомендованных ВАК Министерства образования и науки РФ, прочих публикациях общим объемом 79 п.л.

Структура диссертации подчинена достижению цели и решению поставленных задач. Диссертация состоит из введения, четырех глав, заключения, списка использованных архивных фондов, источников и литературы.

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновываются актуальность избранной проблемы, определяются объект, предмет, территориальные и хронологические рамки исследования, дается оценка степени изученности темы, показываются научная новизна и практическая значимость работы, формулируются цель и задачи исследования, а также приводятся общие сведения об апробации полученных результатов.

Первая глава «Историография, источники и методология изучения советского политического контроля» – посвящена анализу отечественной и зарубежной историографии, характеристике источниковой базы и методологии исследования.

В первом параграфе анализируется историография советского политического контроля. За длительный период изучения различных аспектов советской истории 1917-1953 гг. накоплен определенный фактический материал, и весь массив работ, прямо или косвенно связанных с исследуемой проблемой, можно разделить на два этапа: с 1930-х гг. до конца 1980-х гг., и с начала 1990-х гг. по настоящее время.

Для первого этапа характерно то, что исследователи не ставили напрямую задачу изучения системы политического контроля, да и практически не использовали эту категорию в исторических исследованиях, что объясняется жесткими идеологическими рамками. В советский период в исторических исследованиях, как правило, преобладали вопросы партийного руководства теми или иными отраслями, сферами, регионами, т.е., по сути, всеми процессами, происходившими в государстве и обществе, и лишь в этом контексте рассматривались отдельные аспекты проблем, так или иначе относящихся к истории политического контроля. Прежде всего, это характерно для трудов тех историков, которые занимались исследованием политико-идеологической деятельности РКП(б)-ВКП(б).

Ученые, занимавшиеся проблемами коллективизации, также в той или иной степени затрагивали изучаемую тему. Обращают на себя внимание сами названия исторических трудов, которые свидетельствуют о существовавших методах политического контроля. Сведения о решающей роли партийно-государственных органов в осуществлении политического контроля в сфере культуры и искусства содержатся в некоторых исследованиях, посвященных вопросам культурной политики в 1930-х гг. Тема культурного строительства «под руководством партии» нашла широкое освещение в отечественной историографии.

Проблемы использования печати в системе политического контроля также нашли довольно одностороннее освещение в советской историографии. Хотя роль печати в идеологической работе отнюдь не была обойдена вниманием. Это не удивительно, поскольку большевики традиционно придавали ей большое значение. В то же время, лишь огромная роль, сыгранная печатью в годы войны и расширение сети газет заставили исследователей осмыслить этот опыт. С 1950-х гг. началось активное изучение средств массовой информации. Работы, посвященные СМИ военных лет, дали материал для сравнительного анализа и основания для оценки их последующей динамики. Особое место в средствах массовой информации как институте политического контроля занимала «Правда». Роль военной печати в системе политического контроля также была объектом анализа многих диссертационных исследований.

Проблемы системы политического контроля затрагивались в работах, посвященных агитационной, пропагандистской или, как стали писать в научных исследованиях с 1970-х гг., идеологической деятельности партии. Первым исследованием идеологической работы партии, написанным на общесоюзном материале и вышедшем на исходе «оттепели», стала монография Г.Д. Комкова. Позже вышел еще целый ряд работ, посвященных этой теме. В целом, во всех этих работах красной нитью проходит утверждение о безошибочности партийного руководства средствами массовой информации, в том числе и в послевоенный период. В историографии 1970 – 1980-х гг. в рамках анализа идеологической деятельности партии большое внимание уделялось средствам массовой информации. Для нас эти исследования представляют интерес с точки зрения изучения доминирующей роли партии в формировании институтов советской системы политического контроля и руководства ими.

Не пользовалась популярностью у советских историков печать 1937-1938 гг. и 1945-1953 гг., что объяснялось «сложностью» указанных периодов, с их «неудобными» в политическом плане проблемами массовых репрессий, борьбы с космополитизмом, голодом и т.д. Кроме того, было не принято открыто говорить о цензуре, ее как бы официально не существовало. Сам термин «цензура» стал использоваться лишь в отношении дореволюционной России или капиталистических стран. Если сам факт существования цензуры замалчивался, то ее история вообще не анализировалась.

Подводя итог, отметим, что практически вся масса исследований советского времени, так или иначе затрагивающих проблемы политического контроля, была жестко построена на идеологических клише той эпохи. Содержавшийся во многих работах значительный фактический материал был дан зачастую без анализа, простым перечислением. Истинной целью большинства трудов был не столько научный анализ конкретных проблем, сколько тенденциозная подборка фактов, помогающих формулировать «верные» выводы. Проблемы политического контроля затрагивались лишь вскользь, в скрытом виде и односторонне, а данный термин вообще не использовался. Все это резко сужает возможности для историографического анализа и позволяет нам избежать более подробной характеристики данных работ.

Даже в период горбачевской «перестройки» (1985-1991 гг.) по инерции продолжали появляться исследования, хотя и содержащие критический материал в адрес партийных организаций и партийного руководства, или называвшиеся несколько иначе, чем прежде, но в целом сохранявшие характерные черты работ предыдущего периода. Так, вместо «идеологической работы» появляются такие синонимы, как «деятельность по развитию социальной активности масс».

Вместе с тем, со второй половины 1980-х гг. все более набирала силу тенденция к переосмыслению накопленного опыта и выработке новых подходов к исследованию сталинской эпохи. Появилось множество работ, в которых предпринимались попытки по-новому взглянуть на советскую историю (правда, первую скрипку здесь играли не историки, а журналисты, философы, экономисты, филологи). Несмотря на публицистический по преимуществу характер этих работ, в них, тем не менее, затрагивались некоторые специфические черты, свойственные советской идеологии, рассматривались и отдельные аспекты системы политического контроля. О.В. Волобуев и С.В. Кулешов предприняли одну из первых попыток взвешенно проанализировать объективные предпосылки формирования тоталитарного режима. Это было важно в силу того, что в конце 1980-х гг. многие исследователи делали акцент на субъективном моменте – личности Сталина, появился даже термин – «сталинщина». В результате такого подхода советская идеология, которая являлась основным содержанием системы политического контроля, рассматривалась, главным образом, как продукт «сталинщины», что означало, по сути, отказ от признания целого ряда причин и предпосылок для ее формирования. Отличительной особенностью работ, появившихся в 1990-х гг., является отказ от бытовавших годами идеологических штампов и догм, поиск новых подходов, концепций, стремление переосмыслить сложные и противоречивые процессы. Наступил своеобразный период накопления и в обществе в целом, и в исторической науке свежих, «перестроечных» идей. В целом работы периода перестройки подготовили новый этап развития отечественной историографии.

В постсоветскую эпоху интерес к истории политического контроля существенно возрос, а главное, отпали жесткие идеологические, цензурные ограничения, качественно расширился круг источников. Излишняя эмоциональность, стремление к перемене «знаков» на противоположные, примерно с середины 1990-х гг. начинают исчезать, уступая место более взвешенному подходу. Это создало благоприятные условия для появления качественно новых, интересных исследований. Их отличительной особенностью явился не только отказ от бытовавших десятилетиями штампов, поиск новых концепций, но и широкая фактологическая основа и стремление к спокойному, объективному исследованию.

Большой интерес представляет диссертационное исследование В.С. Измозика, положения которого нашли отражение в его монографии. В ней впервые формулируется и на основе нового материала анализируется проблема политического контроля за населением в первые годы советской власти. Правда, автор главным образом исследует цензуру и перлюстрацию, не обращаясь к анализу прочих институтов и методов политического контроля.

Для изучения факторов формирования и функционирования советского политического контроля важна монография А.А. Данилова. Прослеживая историю советского инакомыслия, от которого властям, несмотря на все усилия, так и не удалось избавиться, автор показывает не только почти постоянное сопротивление режиму со стороны некоторой части населения, но, тем самым, и пределы влияния политического контроля на общество.

Проблема сопротивления методам политического контроля вызывает растущее внимание исследователей. В частности, значительный интерес представляет статья А.Ю. Ватлина, который попытался вписать антисталинское сопротивление в широкий исторический контекст и показать его динамику. Автор полагает, что невиданные темпы сталинской модернизации страны были бы невозможны без постоянного использования машины террора. Террор, репрессии мы рассматриваем как наиболее жесткие методы политического контроля в обществе.

Огромный интерес для исследования проблемы политического контроля, его методов, субъективных факторов формирования представляет работа В.Н. Хаустова и Л. Самуэльсона. На богатейшей, засекреченной ранее архивной базе они рассмотрели развертывание массового террора в 1937-1938 гг., проанализировали факторы, влиявшие на ужесточение репрессий, роль Сталина, партийных и государственных органов в организации и проведении карательного курса.

Этой же теме посвящен труд Й. Баберовски. Уделяя немало внимания психологическим портретам Сталина и его окружения, автор рисует картину того, как осуществление идеи большевиков о новом человеке выродилось в кровавый террор. Осуществлению репрессивной политики государства посвящена статья В.И. Михеева, где автор затрагивает и проблему политического контроля, обращаясь к противостоянию власти и крестьянства. Эту же тему освещает А. Грациози, в очерке, представляющем собой переработанный вариант лекции, прочитанной в Гарвардском университете в марте 1995 г. Прослеживая развитие отношений молодого советского государства с основной частью его собственного населения – крестьянством, автор называет этот конфликт «величайшей европейской крестьянской войной» начала ХХ столетия. Считая войну с крестьянством симптомом и последствием социально-экономического и политического регресса, вызванного в Европе Первой мировой войной, автор в то же время указывает, что она была также самостоятельным источником регресса, и вскрывает поразительную близость сталинского режима к деспотизму прежних времен.

В трудах Р.Г. Пихоя для нашего исследования важен анализ механизма принятия важнейших для страны политических решений и деятельности высшего эшелона власти . Автор исследует внутреннюю политику Сталина, обращаясь, в том числе, и к репрессиям среди партаппарата, военных и руководителей промышленности . Исследованию власти в СССР в период 1945-1985 гг., во время укрепления и кризиса сверхдержавы, посвящен еще один труд Р.Г. Пихоя. Заметное место в книге заняло участие СССР в послевоенном устройстве мира, оказавшее влияние на систему политического контроля в стране.

Разрабатывая некоторые аспекты истории советского общества, В.Л. Соскин исследует генетические корни ряда советских идеологем. Он утверждает, что предпосылки и причины появления советской идеологии, которая является содержанием политического контроля, лежат как в историческом прошлом, так и в теоретических доктринах большевизма. В работах другого сибирского историка, И.С. Кузнецова, отражена роль психологических факторов в развитии истории. В этом ключе нами рассматриваются психологические особенности послевоенного общества как один из факторов политического контроля.

В ряде работ, посвященных проблемам культуры, частично затрагиваются многие аспекты политического контроля, его действие в различных социальных группах.

В связи с тем, что создание системы политического контроля в обществе практически неизбежно сопровождается формированием образа врага как внутреннего, так и внешнего, большой интерес для нашего исследования представляют работы, посвященные исследованию этой проблемы. Мы согласны с мнением О.В. Волобуева о том, что образ врага имел огромное значение в идеологии советского государства, активно использовался институтами пропаганды и агитации, усиливая, на наш взгляд, действенность политического контроля в целом. В 2001 г. в Санкт-Петербурге состоялась международная конференция ««Наши» и «чужие» в российском историческом сознании», где затрагивались проблемы формирования и использования «образа врага» в системе политического контроля. Ряд докладов на этой конференции был непосредственно посвящен проблеме формирования «образа врага», правда, применительно только к периоду Великой Отечественной войны. Не обошли вниманием историки и проблему послевоенной трансформации «образа врага» в официальной советской пропаганде.

В последние годы возрос интерес исследователей к проблеме «бывших», «лишенцев», которые в полной мере ощутили на себе влияние политического контроля со стороны государства. Т.М. Смирнова анализирует конкретно-исторические стратегии выживания и интеграции «бывших» в советское общество. Для нашего исследования особый интерес представляет та часть монографии, которая посвящена периоду конца 1920-х – первой половины 1930-х гг., когда метод лишения избирательных прав был действенным методом политического контроля, позволяя отстранить нелояльную к власти часть общества от активного участия в социально-политической жизни. Представляется обоснованной точка зрения автора о том, что «противоречивость и кажущаяся непоследовательность социальной политики в действительности имели хорошо организованный, спланированный характер – протягивая «бывшим» пряник, власть всегда держала наготове «кнут».

В этом аспекте для нас представляют интерес проблемы дискриминации «социально-чуждых элементов», например, в системе народного образования, которые рассматриваются в монографии А.Ю. Рожкова. Автор высказывает мысль о полной безнадежности положения в Советской России детей непролетарских социальных слоев, утверждая, что на них «уже в раннем возрасте была поставлена стигма «классово чуждых элементов», соответствовавшая статусу «прокаженных»». «Лишенцы» стали объектом изучения в трудах В.И. Тихонова, В.С. Тяжельниковой, И.Ф. Юшина. Не была обойдена и проблема разрыва семейных и поколенных связей, что, несомненно, является одним из проявлений социальной конфронтации в обществе.

Влияние Великой Отечественной войны на различные стороны жизни советского общества по-прежнему вызывает повышенный интерес историков и до сих пор порождает острые споры, в которых так или иначе – чаще всего в скрытом виде – затрагиваются отдельные стороны существовавшей системы политического контроля.

Необходимо особо остановиться на современной историографии институтов политического контроля в годы Великой Отечественной войны. В этот период эффективная деятельность сформировавшихся к тому времени институтов политического контроля играла особую роль, поэтому практически во всех трудах, посвященных войне, эта тема так или иначе затрагивалась. Нельзя огульно осуждать деятельность властей и, в частности, политический контроль в военный период, мы категорически против того, чтобы в качестве причин фронтового и военного героизма назывался казарменный режим, и считаем справедливым мнение Ю.А. Полякова о роли коммунистической партии в войне: «Единая, массовая, хорошо организованная, построенная по принципу жесткого централизма, дисциплинированная, она стала, по существу, важнейшим государственным инструментом». Добавим – и инструментом политического контроля в том числе.

На наш взгляд, наиболее весомый вклад в изучение психологии военного и частично послевоенного советского общества, которая представляет для нас интерес в аспекте анализа факторов развития политического контроля, был внесен Е.С. Сенявской.

Проблемами послевоенной истории в настоящий период занимаются Е.С. Золина, В.Ф. Зима, Е.Ю. Зубкова, В.Т. Анисков, А.Ф. Беда и др.. Подробный анализ послевоенному массовому сознанию был дан Е.Ю. Зубковой, в трудах которой частично затрагивается структура системы политического контроля. Для нас огромный интерес представляет классификация источников исследования общественного мнения и их достоверности.

Особое внимание исследователей привлекает проблема сопротивления методам политического контроля. Большой интерес представляет труд А.Ю. Ватлина, который попытался вписать антисталинское сопротивление в широкий исторический контекст и показать его динамику. А.Ю. Ватлин считает, что невиданные темпы сталинской модернизации страны были бы невозможны без постоянного использования машины террора. Террор, репрессии мы рассматриваем как наиболее жесткие методы политического контроля в обществе.

Нельзя рассматривать систему политического контроля в отрыве от экономической политики. В ходе исследования мы обращались к работе В.П. Попова «Экономическая политика советского государства. 1946-1953 гг.», в которой содержится богатейший материал об уровне жизни людей, а, по сути, о его систематическом ухудшении, что влекло за собой ужесточение политического контроля. Как работала советская командная экономика, проанализировано в монографии П. Грегори. Ряд аспектов, связанных с темой нашего исследования, затронут в монографии В.В. Кондрашина, посвященной трагическим событиям в российской деревне. На основе широкого использования разнообразного комплекса источников (архивных материалов, воспоминаний очевидцев, опубликованной литературы) в монографии охарактеризованы причины, масштабы и последствия голода 1932-1933 гг. в крупнейших аграрных регионах страны.

Повседневная жизнь общества и место политического контроля в этой жизни также оказывается в центре внимания и отечественных исследователей. Особо следует отметить работы Н.Б.  Лебиной, посвященные изучению некоторых аспектов повседневной жизни советского общества. Автор отметила неоднократные изменения в перечне явлений, которые советская система считала негативными, а также склонность властей оценивать любое отклонение от общепринятых норм с позиций политической конъюнктуры. Это приводило к репрессиям и лишало людей, склонных к девиации, возможности получения социальной помощи. В центре внимания Е. Осокиной – повседневная жизнь общества в условиях огосударствления экономики, разрушения и возрождения рынка. Автор выявила, что государственная система распределения товаров и услуг, создававшая иерархию потребления, была важным каналом влияния властей на население.

Содержание и механизмы реализации советской жилищной политики рассматриваются в труде М. Мееровича, который показал огосударствление жилища как средства управления людьми, как способа прикрепления к месту работы, принуждения к требуемому уровню производительности труда и предписываемому образу жизни.

Одним их средств формирования сознания советских людей власти рассматривали массовые праздники. М. Рольф прослеживает создание «красного календаря» и формирование специфической культуры этих праздников, с помощью которых «инсценирующая диктатура» демонстрировала свои достижения, прививала обществу свои идеологические и культурные стандарты. Фактически речь шла о существенном элементе политического контроля в культуре.

Интерес представляет работа Н.Б. Барановой , посвященная исследованию воздействия властей на массовое сознание в 1930-е гг. В ней автором подробно анализируются основные мифологемы, их содержание, условия и способы их внедрения. Особое внимание уделяется роли народного образования, печати и культуры в этом процессе.

Изучение политического контроля невозможно без обращения к деятельности партии, комсомола, общественных организаций. Деятельности ВЛКСМ в 1920-1930-е гг. посвящены труды А.А. Слезина. Для нас особо важно, что автор ставит вопрос о существовании советской системы политического контроля, правда, не рассматривает ее в целом, а останавливается лишь на деятельности комсомола.

Что же касается истории послевоенной цензуры, то эту тему, как уже отмечалось выше, исследователи советского периода не рассматривали, по сути, вообще. Специалистом по истории политического контроля в радиовещании 1920-х — 1930-х гг. является Т.М. Горяева. Это объясняет ее повышенное внимание к данному периоду в составленных ею очерках истории советской цензуры. В вышедшей в 2009 г. ее монографии говорится о том, что становление и развитие радио как средства информации совпали с формированием советского тоталитарного режима, который различными методами стремился к созданию системы масс-медиа.

Послевоенная цензура в сфере радиовещания осталась вне поля пристального внимания исследователей. В то же время нельзя отрицать и определенного всплеска внимания ученых к этой проблеме. Интерес представляет исследование О.К. Валитова, где затрагиваются и вопросы истории цензуры в области средств массовой информации. Единственными исследованиями, где объемно анализируется деятельность послевоенной цензуры, является работа Д.Л. Бабиченко (правда, посвященная цензуре так называемой крупноформатной литературы – цензура средств массовой информации в этом труде не рассматривается) и А. Блюма.

Близко к исследуемой нами проблеме подошел В.А. Тижов в своем труде, посвященном идеологическим кампаниям 1946-1953 гг., а также А.Л. Никифоров, проанализировавший феномен вождя в послевоенные годы. О массовом сознании студенчества в исследуемый нами период пишет М.В. Силина в своей диссертации. Непосредственно с темой нашей диссертации связана проблема становления «нового человека», нашедшая свое отражение в диссертации Е.М. Балашова. Некоторые аспекты идеологии и пропаганды анализируются в исследованиях С.Н Ушаковой. Частично исследуемая нами проблема затрагивается в работах, где объектом исследования выступают политика властей, социальные и экономические проблемы.

Из работ историков, посвященных различным аспектам политического контроля, можно выделить работы А.И. Ломовцева, О.А. Мусориной, Е.В. Кочетовой. Близка к нашему исследованию диссертация О.Г. Могило «Деятельность властей по воздействию на массовое сознание в послевоенные годы: 1945-1953 (на материалах Пензенской области)». Что же касается осуществления цензуры в Среднем Поволжье, то эта проблема историками, по сути, не рассматривалась вообще, за исключением нескольких сюжетов в диссертации М.А. Никитиной и трудах А.И. Ломовцева и Е.В. Кочетовой.

Хотя работы некоторых западных исследователей были уже упомянуты выше, стоит отметить некоторые особенности соответствующей зарубежной историографии. Многие ее представители уже довольно длительное время (по сравнению с отечественной историографией) рассматривают советскую цивилизацию сквозь призму повседневности. Среди американских историков можно выделить труды Ш. Фицпатрик, чьи исследования посвящены изучению социально-экономических и политических процессов, происходивших в СССР в 1920-1930-е гг.. Поскольку автор уделяет большое внимание проблемам реакции на различные формы политического контроля, ее работы с уверенностью можно отнести и к историографии исследуемой проблемы. В работе «Повседневный сталинизм» много внимания уделено террору. Автор отмечает, что террор в 1930-е гг. «применялся столь часто, что его следует рассматривать как системную характеристику сталинизма 1930-х гг.». Изучению истории советской деревни Ш. Фицпатрик посвятила монографию «Сталинские крестьяне». Предметом исследования стали «стратегии сопротивления», которыми пользовалось крестьянство. По мнению автора, крестьяне так и не приняли колхозы, а их поведение принимало формы «повседневного сопротивления», характерные для «подневольного и принудительного труда».

Заслуживает внимания точка зрения, высказанная Р. Майером, исследователем стахановского движения. Он отмечал, что «все, у кого вызывали возмущение семейственность и заносчивость многочисленных коммунистических функционеров, одобряли выпады Сталина против троцкизма, сторонников Бухарина и просто бюрократии. Многим было, вероятно, безразлично, как называли притеснителей, главное, что с благословения «сверху» против них можно было принять меры».

В массиве работ советологов есть и исследования, посвященные советским партийным и государственным деятелям сталинской эпохи, представляющие интерес и для нашего исследования. Частично интересующая нас проблема была затронута в книге американского историка Р. Пайпса «Россия при большевиках». В частности, автор говорит об изменениях в языке и его роли в советской культуре.

В 1976 г. вышла монография В. Данхэм, анализирующая систему ценностей советского среднего класса и особенности его взаимоотношений с властью (на примере художественной литературы), но эта во многом новаторская работа, к сожалению, довольно мало известна в России. Вопреки мнению о системе страха и террора как главного регулятора общественных отношений в СССР, автор книги вышла на широкий спектр реальных ценностей и механизмов поведения, на которых строился советский режим. Данхэм назвала эту систему отношений (между средним классом общества и властью) «большой сделкой», которая придавала системе стабильность и устойчивость.

Проблема политического контроля затрагивалась в трудах французского историка А. Безансона. К идеологии А. Безансон подошел как к определяющему фактору советской системы вообще. Но мы в корне не согласны с его утверждением, что идеология, как феномен, возникает лишь в исключительных обстоятельствах. Автор определяет основную функцию идеологии после прихода к власти: создание ирреальности, миража того, чего нет в реальности. По его определению, советская идеологическая система – это логократия – царство лжи. Мы не склонны разделять полностью эту резкую оценку, поскольку существовали и объективные причины возникновения советской идеологии и политического контроля в исследуемый период.

Дж. Брукс анализирует процесс монополизации печатного слова в Советской России, что нами рассматривается как элемент политического контроля, образы, которыми власть представляла себя, а также образы, в которых она видела своих граждан. Мы согласны с выводом Дж. Брукса о том, что «пресса задавала норму для отношений в обществе в целом и практический шаблон общественного поведения для всех граждан».

В целом, уделяя исследованию отдельных элементов системы политического контроля большое внимание, западные ученые не предпринимали комплексного анализа этой системы в целом, не изучали соотношение и взаимодействие ее компонентов.

Подводя итог анализу историографии исследуемой проблемы, необходимо подчеркнуть, что, за длительный период изучения различных аспектов советской истории 1917-1953 гг. накоплен определенный фактический материал, созданы (особенно за последние полтора десятилетия) некоторые методологические, концептуальные заделы.

Тем не менее, в этих исследованиях проблема политического контроля затрагивается лишь косвенно. Работы, непосредственно посвященные данной теме, пока единичны, а главное, в них рассматриваются лишь те или иные аспекты, но не вся система советского политконтроля. Остаются малоисследованными и ряд конкретных вопросов: факторы, структура и методы системы политического контроля в широком смысле этого понятия; влияние массового террора на общественное сознание; реальная степень индоктринации советского общества, т.е. мера усвоения идеологии населением и ее роль как регулятора общественного поведения и т.д. Попытка ответить на некоторые из этих вопросов предпринята в данной диссертации.

Во втором параграфе приводится источниковая база исследования. Источниковая база диссертации определяется ее задачами и включает широкий спектр исторических источников: материалы фондов центральных и региональных архивов; опубликованные документы, законы и постановления правительства СССР и РСФСР; нормативные акты, партийные и советские циркуляры, постановления, приказы, отчеты, доклады и т.д.; материалы периодической печати, мемуары и воспоминания. Архивные документы составили ядро корпуса использованных источников. Системный характер исследования политического контроля обусловил привлечение разнообразных архивных материалов.

Документы высших органов коммунистической партии, государственной власти, по исследуемому периоду содержатся, в основном, в фондах центральных архивов – Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ) и Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ). Материалы партийных съездов и конференций, решения пленумов ЦК партии, доклады и публикации руководящих членов партии и государства дают представление о взглядах и действиях руководителей партии и государства о сущности, динамике политического контроля и эволюции его методов в связи с изменениями внутренних и внешних факторов. Законодательные акты, постановления правительства, распоряжения органов власти, решения общественных организаций практически повторяют (за исключением цифр) установки, провозглашенные партийными чиновниками. Тем не менее, инструкции, письма и распоряжения из центра, материалы региональных органов власти дают более богатый материал для исследователя, чем источники первой группы. Они конкретизируют партийные декларации и показывают реальные проблемы, стоявшие перед властями в процессе становления и укрепления системы политического контроля в советском государстве.

Установки властей по формированию и развитию политического контроля, содержащиеся в вышеуказанных документах, во многом определялись решениями (к сожалению, зачастую лапидарно изложенными) Политбюро, Оргбюро, Секретариата, отделов, управлений центрального аппарата ЦК РКП(б) –ВКП(б), а также (особенно в начальный период советской власти) – Совета Народных Комиссаров и – в гораздо меньшей степени – ВЦИК. Поэтому в диссертации используются соответствующие постановления, протоколы заседаний, справки, докладные записки (РГАСПИ. Ф. 17 – фонд ЦК ВКП (б); ГАРФ. Ф. 5446 – Совет Народных Комиссаров СССР, Ф.1235 – Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет).

Важное значение для исследования имеет пласт документов названных центральных архивов, позволяющий оценить степень эффективности действия системы политического контроля: письма граждан в Центральный Комитет РКП(б) – ВКП(б) – КПСС и направленные в Приемную Президиума Верховного Совета СССР; письма из личных секретариатов представителей власти; письма в издательства газет, на радио и материалы по их разбору. В фондах органов государственной власти отложились и другие виды архивных документов, содержащих информацию о реакции населения на применяемые властями методы политического контроля: информационные сводки отделов ЦК, докладные записки инспекторов ЦК о положении в регионах; информационные материалы и отчеты местных партийных органов (главным образом, обкомов); перечни вопросов, задаваемых слушателями во время лекций и собраний; материалы обсуждений партийных и правительственных решений среди населения (стенограммы собраний, информационные сводки, письма, сводки писем); информационные записки о настроениях населения, поступающие из других государственных ведомств и общественных организаций.

Доступные в настоящий момент для исследователя материалы хранящихся в РГАСПИ личных архивов Сталина (Ф. 558) и других советских руководителей, в частности, Н.И. Ежова (Ф. 671), в совокупности с другими документами позволяют оценить их личную роль в становлении и укреплении советской системы политического контроля. В частности, о роли Сталина и партийных руководителей в осуществлении цензуры свидетельствуют «Записки» Б.З. Шумяцкого – начальника Главного управления кинофотопромышленности и заместителя председателя Комитета по делам искусства (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 828). В течение нескольких лет Шумяцкий в стенографическом стиле вел записи разговоров и реплик, которыми обменивались Сталин и другие зрители «кремлевского» просмотрового зала, фиксировал стилистические особенности их речи, не отраженные в официальных документах. До настоящего времени сохранилось 63 записи бесед. Некоторые фрагменты из «Записок Шумяцкого» были опубликованы в журналах «Источник» (1995, № 3) и «Родина» (1995, № 9).

Деятельность партии по руководству цензурой в средствах массовой информации отражена также в документах Политбюро, как, например, в проекте «Указаний редакции «Правды» корреспондентам «Правды» в капиталистических странах». (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1624. Л. 148-150).

ГАРФ располагает и другими ценными источниками по теме исследования. К ним относятся сводки ВЧК, доклады инструкторов НКВД и уполномоченных ВЦИК и т.д. (Ф. 393).

В ходе исследования мы обращались к фонду Прокуратуры СССР (ф. 8131, опись 27), который содержит материалы, дающие представление о методах политического контроля, прежде всего, репрессиях, и о взаимодействии прокуратуры с органами государственной безопасности, их роли в системе политического контроля. Кроме того, в Государственном архиве Российской Федерации нами изучены фонды учреждений, осуществлявших контроль над издательствами, полиграфической промышленностью и книжной торговлей, редакции газеты «Известия», государственного комитета СССР по телевидению и радиовещанию, Совинформбюро, что позволило проследить некоторые аспекты реализации политического контроля.

Для освещения вопроса о роли средств массовой информации в системе политического контроля мы изучили документы фонда Телеграфного агентства Советского Союза при Совете Министров СССР (ТАСС) (ГАРФ. Ф. – 4459, с 1925 г.). Анализ ежедневных вестников союзной информации и международной информации (в листах или в форме печатных бюллетеней), оперативных приказов и распоряжений по ТАСС; планов и отчетов о работе редакций и отделов; тематических планов редакций; обзоров иностранной печати, вестников ТАСС; протоколов совещаний у ответственного руководителя ТАСС; информационных сообщений, направленных в ЦК КПСС, Совмин СССР, МИД СССР (переводы статей, записи выступлений политических деятелей, радиоперехваты); дневников руководящих работников ТАСС и записей их бесед с иностранными представителями дает представление о формировании монологичного информационного пространства и единомыслия в процессе формирования системы политического контроля. (Опись 12). Наибольшее внимание среди документов фонда ТАСС мы уделили материалам редакции информации для местной печати, в частности вестникам провинциальной информации и вестникам крестьянской почтовой информации (Опись 7).

В Российском государственном архиве экономики (РГАЭ) изучена «Особая папка» Колхозцентра, в частности, письма крестьян.

Важнейший пласт использованных в диссертации источников составляют материалы архивов областей Среднего Поволжья: Государственного архива Самарской области (ГАСО); Самарского областного государственного архива социально-политической истории (СОГАСПИ); Государственного архива Пензенской области (ГАПО); Государственного архива новейшей истории Ульяновской области (ГАНИ УО) и Государственного архива Ульяновской области (ГАУО). Содержащиеся в данных фондах многочисленные и разнообразные документы позволяют конкретизировать тенденции развития и формы осуществления политического контроля, характерные не только для рассматриваемого региона, но и для страны в целом.

Среди сохранившихся материалов встречаются документы, посвященные настроениям населения, однако преобладает информация отчетного характера: о пленумах, партактивах, итогах выполнения планов или о сборе урожая. О настроениях в партийной среде наряду с информационными сводками дают представления и другие источники, например, материалы обсуждения различных политических решений (стенограммы собраний партийных организаций, письма в партийные органы, сводки предложений и замечаний на партийные документы).

Нами были изучены фонды краевого (Средневолжского), губернских (Симбирского (Ульяновского), Самарского (Куйбышевского), Пензенского), уездных, некоторых волостных исполкомов Советов, в которых содержатся протоколы губернских партийных съездов и заседаний президиума губкомов большевиков, отчеты секретарей первичных парторганизаций о своей работе, материалы различного рода совещаний ответственных работников края, периодические сообщения с мест о состоянии партработы, отчетные доклады агитаторов, протоколы общих собраний ячеек, парткомов различных уровней и их президиумов, циркулярные письма Центрального Комитета РКП(б), его запросы, ответы на них местных партийных руководителей и т.д.

В фондах революционных комитетов, профсоюзов, комбедов, губревтрибуналов, различных общественных организаций значительный интерес представляли документы, отражающие трудности и успехи реализации политического контроля на местах. Это, в частности: информационные бюллетени, доклады агитаторов, инспекторов, организаторов, отчеты ревизоров, телеграммы из Центра и ответные – с мест, протоколы заседаний ревкомов, отделов исполкомов, собраний, митингов, стенограммы разговоров «по прямому проводу» ответственных работников, разного рода постановления, решения, обращение к населению местных властей и пр.

В Государственном архиве Самарской области (ГАСО) несомненный интерес представляют регулярные информационные сводки ОГПУ – НКВД (ф.р-779 – Исполнительный комитет Средневолжской области и Куйбышевского Краевого Совета рабочих, крестьянских, красноармейских депутатов (Крайсполком). Информационные сводки ОГПУ-НКВД хранятся в ф.1 Самарского губкома ВКП(б) (СОГАСПИ).

Деятельность институтов политического контроля в областях Среднего Поволжья отражают различные группы документов.

Материал о роли пропаганды и агитации содержится в многочисленных справках, докладных записках о состоянии массово-политической, агитационно-пропагандистской работы, в агитационных делах, отчетах и справках инструкторов, соответствующей переписке с ЦК ВКП(б), докладах об идейно-политическом воспитании коммунистов, отчетах отделов пропаганды горкомов ВКП(б), докладах райкомов ВКП(б) о состоянии партийной пропаганды, справках и информациях о проведенных кампаниях.

Деятельность средневолжских средств массовой информации в системе политического контроля отражена в справках о работе печати, радиофикации, радиовещания и кинофикации, отчетах редакций и издательств областных и районных газет, тематических обзорах районных газет и обзорах материалов районного радиовещания, справках, информациях руководителей ведомств о подписке на периодическую печать, справках о работе областных книжных издательств, управлений кинофикации, комитетов радиоинформации. Сюжеты, связанные с ролью радио и кино в системе политического контроля, во многом основаны на документах Пензенского областного производственно-технического управления связи (Ф. 2477. Оп. 1,2) и Пензенской областной дирекции радиотрансляционной сети (Ф. 2132. Оп. 1,2).

Основой для исследования деятельности цензуры в рамках системы политического контроля стали приказы и информационные письма областных управлений по делам литературы и издательств, отчеты областных издательств обкомов ВКП(б), справки о состоянии и мерах по совершенствованию работы облитов, протоколы производственных совещаний обллитов и совещаний при начальниках обллитов, а также материалы книжных издательств и областных отделений книготоргового объединения государственного издательства (КОГИЗ).Образование и просвещение, культура и искусство в системе политического контроля в Среднем Поволжье изучались нами на основе материалов отделов культурно-просветительской работы облисполкомов, управлений культуры и образования облисполкомов, отделов культуры горисполкомов.

Определенную ценность имели для нас документы из фондов личного происхождения и коллекций документов, хранящихся в ГАПО, например, из фондов Ф.П. Вазерского (Ф. 2389), И.С. Горюшкина-Сорокопудова (Ф. 2149), Г.В. Мясникова (Ф.2672), Ю.И. Нехорошева (Ф. 2772), М.Р. Полесских (Ф.2399), А.И. Смирновой (Ф. 2258); из коллекции рукописных, печатных и иллюстративных материалов по истории Пензы и Пензенского края (Ф. 2378). Весьма интересный материал мы обнаружили в фонде 6028 – «Воспоминания лектора ОК КПСС Владимира Петровича Грановского о Пензе военных лет «Увиденное, пережитое, проделанное»» (Опись 8).

Таким образом, в целом центральные и региональные архивы содержат богатейший материал по изучаемой нами проблеме. Однако при этом нельзя не сделать два существенных замечания.

Многообразный и ценный для исследования политического контроля корпус документов содержат Центральный и региональные архивы ФСБ, однако они остаются недоступными для нас, как и для подавляющего большинства исследователей.

Принадлежность того или иного источника к числу архивных отнюдь не является гарантией достоверности содержащейся в нем информации. В первую очередь, это относится к официальным идеологизированным и тенденциозным документам, которые широко применяются в нашем исследовании. Поэтому соотнесение информации, содержащейся в них, с современным уровнем исторического знания об эпохе стало необходимым условием их использования. Кроме того, подлинность содержащейся в официальном источнике информации мы сопоставляли, во-первых, с материалами других источников ведомственного происхождения; во-вторых, с тенденциями, отмечаемыми при анализе однородных источников, особенно массового характера. В целом, на наш взгляд, степень достоверности документов, которые предназначались для внутреннего, не выходящего за рамки правящих кругов использования, значительно выше, чем у источников официального происхождения, подлежавших широкой огласке.

Важная группа источников, использованных в диссертации, – многочисленные документы, включенные в крупные тематические сборники. Подавляющая их часть вышла в свет уже в постсоветскую эпоху. Они содержат богатейший, во многом закрытый ранее материал, который в целом все еще не получил адекватного осмысления в историографии.

В диссертации активно использовались различные статистические сборники и справочники, в т.ч. по Средневолжскому краю. Это весьма сложный тип источников. Они содержат ценный, необходимый для данного исследования материал. Вместе с тем, известно, что статистические данные в рассматриваемый период содержали элемент пропаганды, зачастую подгонялись под победные рапорты, поэтому они требуют критического отношения.

Специфика исследования политического контроля предполагает, что важную роль в качестве источника приобретают материалы центральной, местной и районной периодической печати. Разумеется, для советской периодической печати, полностью монополизированной коммунистической партией, приоритетом служила политическая пропаганда, отсюда – тенденциозность в подборе материалов, намеренное искажение информации. Многие исследователи справедливо критикуют средства массовой информации рассматриваемого периода за несоответствие реалиям жизни. Например, Ш. Фицпатрик писала: «Журналы 30-х гг. часто приносят разочарование. Можно перерыть годовую подшивку журнала «Социалистическая реконструкция сельского хозяйства», так и не встретив фигуры реального крестьянина». Однако нам ближе точка зрения С.Н. Носова: «Правды о себе эпоха лжи оставить не может, но это не значит, что документы, заведомо лживые, не способны быть историческими источниками – они много говорят о психологии власти …».

Для нашего исследования пресса той эпохи имеет важное источниковое значение, поскольку дает представление не только о языке власти, но и о целях политического контроля, методах его осуществления, роли средств массовой информации. Мы полагаем, что при анализе системы политического контроля можно и должно критически использовать и «заведомо лживые» источники, т.к. содержащаяся в них информация часто является образом желаемого для властей состояния общества.

В процессе работы над исследуемой проблемой мы просмотрели ряд журналов: «Большевик» за 1925, 1933-1935, 1942 гг.; «Литература и искусство» за 1931 г.; «Красный библиотекарь» за 1932 г. и др. Были проанализированы публикации в центральных газетах: «Правда», «Известия», «Комсомольская правда», «Литературная газета». Широко использовались материалы региональных газет и журналов: «Средневолжская коммуна» (с декабря 1929 г. «Волжская коммуна») – орган Средневолжского крайкома; «Средневолжский комсомолец» (с 1935 г. – «Волжский комсомолец») – орган Средневолжского обкома ВЛКСМ, Самарского окружкома и Самарского горкома ВЛКСМ; журнал «Коммунист» – орган Средневолжского областного, а затем краевого комитета ВКП (б), а с 1937 по 1941 гг. – Куйбышевского обкома партии; журнал «Под знаменем ленинизма» – орган Пензенского губкома ВКП(б), губисполкома (с 1928 г. выходит как журнал «Работай и учись»), «Рабочая Пенза», «Ульяновская правда», «Сталинское знамя» – орган Пензенского обкома и горкома КПСС и Пензенского областного Совета депутатов трудящихся. В диссертации использованы и материалы ряда номеров районных газет.

Мемуары в диссертации использовались довольно широко, причем не только опубликованные, но и хранящиеся в архивных фондах. Разумеется, многие из этих воспоминаний содержат неточности, отличаются субъективизмом. Но все же ценность мемуаров несомненна, так как они передают реакцию людей, общественного мнения на политико-идеологическое воздействие властей в исследуемый период, а также характеризуют специфику действия системы политического контроля. В ходе исследования мы обращались к дневникам В.И. Вернадского, М. Пришвина (1931-1932 гг.), К. Чуковского, а также к неопубликованным воспоминаниям И.С. Горюшкина-Сорокопудова, хранящимся в Государственном архиве Пензенской области. По-своему интересен взгляд на советское общество 1930-х гг. со стороны, поэтому были использованы дневники и воспоминания Р. Роллана, А. Жида и Л. Фейхтвангера.

Специфика темы исследования продиктовала обращение к такому источнику, как литературные произведения и публицистика. Среди авторов использованных нами произведений классики социалистического реализма М. Горький, Н. Островский, М. Шолохов, Э. Багрицкий, И. Ильф, Е. Петров, М. Зощенко и многие другие, ставшие символами своей эпохи, творившие по законам времени и причисленные властями к «инженерам человеческих душ».

Таким образом, имеющиеся источники с различной степенью полноты и достоверности, но предоставляют в целом возможности для исследования большинства аспектов советской системы политического контроля. Вместе с тем, практическая недоступность для нас архивов ФСБ способствовала тому, что репрессии, как форма политического контроля, рассматриваются в диссертации, как правило, без детализации. Благо эта специфическая тема является предметом самостоятельного исследования многих историков.

В третьем параграфе рассматривается методология исследования. Советский период в российской науке в силу политико-идеологических причин отличался единством научного метода, независимо от отраслевой принадлежности. В качестве такового выступала «материалистическая диалектика» или «диалектический материализм». В настоящее время в отечественной науке наблюдается полифония подходов, направлений и концепций, т.е. методологический плюрализм. Об этом свидетельствует и содержание дискуссий на философских конференциях.

Методологической основой исследования стали традиционно применяющиеся в исторической науке принципы и методы. Прежде всего, это принципы историзма и научной объективности. Применение принципа историзма к изучению системы политического контроля предполагает анализ объективных и субъективных причин ее становления и развития, развития основных институтов и методов политического контроля в контексте социально-политического, экономического и культурного развития страны. Под научной объективностью понимается изучение предмета исследования максимально беспристрастно, с использованием широкого круга источников, вне зависимости от идеологических и иных субъективных наслоений, содержащихся как в источниках, так и в оценочных суждениях историков. Объективность подразумевает также и корректность в оценке фактов и явлений.

Диалектический метод подразумевает, в частности, принципы динамичности, применяемый для анализа изменений социальных систем и диалогизма, согласно которому взаимодействие властных структур и членов общества рассматривается как диалог, в котором власть, создавая и развивая систему политического контроля, как правило, выступала инициатором, но, вместе с тем, по-своему нередко откликалась на процессы, происходившие в обществе.

Специфика объекта исследования обусловила особую роль в методологии диссертации системного метода, который предполагает целостное исследование сложных систем, состоящих из подсистем и элементов, и позволяет рассматривать общество как сложноорганизованную систему, элементами (подсистемами) которой являются, в частности, политические и социальные структуры. В рамках этого метода институты политического контроля рассматриваются как единство взаимосвязанных и взаимодействующих элементов, как части сложного целого – советского политического контроля. Кроме того, данный подход позволяет рассматривать взаимоотношения массового сознания и политического контроля как двух систем. При анализе деятельности властей по формированию политического контроля большое значение имеют способы взаимодействия его структурных элементов, а также роль процессов изменения и стабилизации системы. Немаловажную роль в методологии диссертации играет положение теории систем о влиянии изменений самой системы (государственной политики в целом) на элементы этой системы (направления политики), а также принцип целостности системы.

В качестве одного из основных методов исследования в данной работе используется историческая индукция, которая позволяет на основе конкретных фактов делать более или менее широкие обобщения, а также методы причинно-следственного анализа, описательный и сравнительный.



Страницы: Первая | 1 | 2 | 3 | ... | Вперед → | Последняя | Весь текст