См. См. Санги В. М. Соленые брызги [Стихи]. Южно-Сахалинск,

ЮКОЛА

Где дома теряются в кустах,

Где речушка пенится бело.

Юкола, качаясь на шестах,

Ловит негорячее тепло.

Где-то за хребтами, далеко.

Тяжелеют, ломятся сады.

Здесь, где солнце так невелико.

Зреет рыба — красные плоды.

Под корье наполнен темный нё ,

Были дни работы горячи, —

До зимы храниться будут в нем

Лета задремавшие лучи.

А когда деревья и кусты

В снег оденет зимняя пора,

Юколу, как солнце, на куски

Будут резать нивхи у костра.

См.: См.: Санги В. М. Соленые брызги : [Стихи]. — Южно-Сахалинск, 1962. – С.16.

ТРИ ВСТРЕЧИ

Вагон раскачивался, как утлая лодчонка на зыби. Пассажирский поезд шел из поселка Но-глики на север. Всю дорогу девушка смотрела в окно. Перед глазами медленно проплывали картины унылой природы. Бурая топкая марь сменялась зарослями приземистой лиственницы, кустами стелющегося кедрового стланика.

По всему — по одежде, по манере держаться — чувствовалось: девушка здесь была новым человеком.

Мы разговорились.

Вы здесь, очевидно, недавно?

-— Только три дня назад прилетела. Из Курска.

Издалека… Наверно, после института или техникума?

Да. Я фельдшер, — ответила она и словно пожаловалась: — Какая у вас неприветливая природа. Очень угрюмая, угнетенная какая-то Вот посмотрите на ту рощу. Кажется, деревья пытались бежать отсюда, но какая-то злая сила настигла их. Так и остались они с распростертыми от ужаса ветвями.

Это работа холодных морских ветров, — — пояснил я,

Я знаю. Из школьных учебников об этом» знаю.

И что вас забросило сюда? — полюбопытствовал я.

Даже и не могу сказать, — не сразу ответила девушка. — Я далеко не романтик. Но когда распределяли, выбрала Сахалин. Может быть, такое решение было вызвано желанием увидеть этот суровый край. Моя подруга уже два года работает в Охе. Она все время звала меня. Очевидно, это и сыграло свою роль. Но я, повторяю, не романтик. Я не любила ходить даже в туристские походы. Всегда предпочитала стадион и плавательный бассейн.

Куда же вы едете?

Незнакомка назвала поселок. В нем живут бурильщики одного из первых на Сахалине уча-‘ стков глубокого бурения.

Я решил ее успокоить:

Там прекрасные условия: газ, паровое’ отопление, водопровод. Совсем, как в Москве.

Девушка посмотрела на меня и снисходительно улыбнулась. После разговора она показалась мне несколько капризной, взбалмошной, всю жизнь прожившей под крылышком родителей. Таких еще нередко можно встретить. Приехав на Сахалин по распределению, они быстро «разочаровываются» и находят причины, чтобы вернуться обратно.

Перед остановкой, на которой мне надо было выходить, я задал девушке вопрос, • который обычно задают всем приезжим при знакомстве:

А вы долго думаете работать здесь? Девушка ответила:

м будет видно. Во-

— Проработаю зиму. А т&». года

обще-то заключила договор на три . ,.

т«т(>- — л

1 ак я встретил ее в первый раз и .•

.же не узнал ее имени.

2 Г

Прошла длинная сахалинская Зима…

А весной я неожиданно опять встретил ся этой девушкой. Вот как это случилось. ч,

Я приехал в нивхский поселок Пильтун. Ь. этот же день там произбшел несчастный случай. Мой друг Ковгун наткнулся на охоте на голодного медведя. Неудачный выстрел чуть не стоил ему жизни. Израненный зверем, он все же собрал последние силы и ножом нанес ему смертельный удар. Возвращавшиеся из тайги охотники привезли Ковгуна на нафтё.

Поселкового фельдшера в это время’ на месте не оказалось. Он находился в районном центре. А было совершенно ясно, что без медицинской помощи Ковгун долго не протянет, так как потерял много крови, которую и сейчас не могли остановить.

Врача или фельдшера можно найти в поселке буровиков. Везти туда пострадавшего на нарте, за двадцать километров, да еще через залив невозможно. Вообще переезжать на нартах было рискованно: ожидался ледоход. Широкие трещины уже во многих местах избороздили лед. А тут еще надвигалась ночь.

Старый каюр Полун долго раздумывать не стал:

— Помогите запрячь собак.

Дальше события происходили с невероятной

Медведь и бурундук разговаривали

(народная сказка амурских нивхов) Перевод Владимира Санги

В давнее время однажды бурундук с дерева на землю спустился. Когда на землю ступил, медведя увидел.

Медведь и бурундук стали обмениваться вестями. Так говорили они, когда медведь сказал:

Я очень железной стрелы боюсь. Когда люди деревянной стрелой в меня стреляют — хорошо. Деревянная стрела моей коже ничего не сделает.

А я мал и никого не боюсь, — бурундук перечит. — Стрелы все надо мною пролетают.

Медведь подумал и говорит:

Когда человек с одной собакой меня преследует, тогда — хорошо. Когда несколько собак меня преследует — ой, где-то схватят зубами, где-то кусают.

А по мне наоборот. Когда много собак меня преследует, тогда-то и хорошо: я куда-нибудь да спрячусь, они же, лая и дерясь между собой, мимо промчатся — исчезнут. Когда одна собака меня преследует — беда: она меня, наоборот, облает, и мальчик подойдет с луком, меня отстрелит.

Этот только перечит и перечит! — рассердился медведь.

Сердясь и ругаясь, напал на бурундука. Вот-вот схватит-поймает, бурундук же — прыг! Медведь лишь поцарапал спину бурундука! Бурундук же взлетел на дерево, спрятался.

Медведь, разозлившись вконец, ударил по дереву. И ушел домой. А спина бурундука до сего дня хранит следы медвежьих когтей.

Комар

Перевод Владимира Санги

Когда комар был маленьким, он хотел много-много знать. И чтобы много-много знать, он обращался ко многим. Пришел к волку, спрашивает:

Волк! Волк! Ты сердце имеешь?

Волкудивился вопросу, разозлился, хотел схватить комара. Комар едва-едва проскочил между зубами, улетел-спрятался. Пришел к лисе, спрашивает:

Лиса! Лиса! Ты ум имеешь?

Лиса удивилась вопросу, разозлилась, хотела схватить комара. Комар едва-едва проскочил между лапами лисы, улетел-спрятался. К человеку пришел, спрашивает:

Человек! Человек! Добрый ли ты?

Человек удивился вопросу, замахнулся на комара. Комар едва-едва проскочил между пальцами человека, улетел-спрятался.

Много лет прошло. Комар стал большим. Но всё равно комар, на всех осердившись, кусает их подряд.

Всякое зверьё, люд всякий, боясь комара, в свои норы-логова, в свои дома-жилища прячутся.

годовой месрни

предание

По обширной земле Ангардам, ее бескрайним лесам, по ущельям в громадных каменных скалах, извиваясь змеей, текла несколько столетий назад воспетая северными народами У чир-река. По берегам ее кочевали семьями эвенки разных родов. В то время все мужчины свободно догоняли быстроногого оленя, хорошо владели копьем, метко стреляли из лука и легко преодолевали любые препятствия. Они враждовали между собой и не признавали никого, кроме своих родичей.

Кочевала тогда по Учирской тайге* небольшая семья из рода Бута. Состояла она из стариков, двух взрослых сыновей с женами да младшего — подростка, который уже самостоятельно ездил верхом и охотился на мелких зверей, рябчиков и другую дичь. Молодые часто уезжали на охоту дней на пять, а то и больше, одновременно проверяя, нет ли где следов посторонних людей. Д дома оставался их старик-отец с матерью и младшим братишкой.

Уехали однажды братья надолго, взяв с собой жен. На третий день пути решили отдохнуть. Поставили юрту среди тайги, а сами отправились на охоту, оставив в ней жен. Это были дружные, веселые женщины. Сидели они за шитьем и пели любимые песни. Вот прислушалась одна и, улыбаясь, сказала: «Возвращаются наши, видно, добыли что-то поблизости».

Б-горая выглянула из юрты и отпрянула назад. Зашептала, побледнев и задрожав от страха: «Приехали незнакомые люди». Первая тоже выглянула за дверь и видит: недалеко остановились двое мужчин и дряхлая старушка. Мужчины — рослые, сильные — очень быстро развьючивали поклажу и ставили юрту.

— Не бойся, сестра, наверное, это хорошие люди, — сказала старшая, хотя у нее ныло сердце. Обе замолчали и стали думать каждая свое. А шитье у них не клеилось, и они отложили в сторону свои азса — сумочки для рукоделия.

Район, прилегающий к правому притоку Алдана — реке Учур.

Вечером пришла к ним старуха и принесла дымящийся иран.* Такой был обычай в древности у эвенков: приносить соседям в дар что-нибудь съедобное. Старушка подала мясо старшей женщине. Та приняла иран и спросила: «Это свеженина дикого оленя?». От неожиданности растерялась незваная гостья: «Нет, это мясо вашего оленя…» Но тут же, спохватившись, добавила: «Вот проклятая старость, чего только не наговоришь из-за нее. А люди могут подумать, что это и в самом деле правда», — и поспешно вышла из юрты.

У женщин мороз пробежал по коже — нечистое тут дело. Старшая посидела намного у огня и вышла. Никого не было кругом, только соседские олени паслись в сторонке. И вдруг отделился от них один, женщина узнала в нем оленя своих родичей. Вернулась она в юрту и заплакала…

В поздних вечерних сумерках вернулись с охоты мужья, застали заплаканных жен. Старшая молча пододвинула к ним еду. А пока мужья ели, женщины шепотом рассказали им все. Посовещавшись, братья решили: надо вовремя уничтожить опасного врага, иначе он погубит их.

Взяли братья луки, стрелы, копья и вышли в темноту таежной ночи. Все спало кругом, в соседней юрте догорал огонь. Из нее доносился притворный храп. Прислушались братья и-слышат старушечий голос: «Вставайте, сынки, кончайте с ними». Кто-то ответил ей шепотом: «Подождем немного, пусть улягутся как следует», — и на этом все стихло.

Братья прицелились. В щель входа на свет догорающего костра разом полетели две стрелы, за ними — еще и еще. Одного из мужчин г разили наповал. Другой, раненный в бедро, выскочил с быстротой, равной вспугнутой птице, и побежал в тайгу. Безоружный и раненый, он побежал сначала с быстротой оленя, но вскоре упал и был тут же убит подоспевшим противником.

Спросили тогда победители у матери побежденных: «Что случилосьс нашими родителями!». Заплакала старая: «Их убили, только младшего**уть не упустили. А вот теперь обхитрили вы моих сыновей. Так неоставляйте и меня в живых. Хочу я уйти с этого света вместе с сы-новьями…»

…Когда братья вернулись вместе с женами в свое стойбище, они не узнали его. Все было сожжено. Отец, мать и братишка убиты. Олени бродили вокруг как осиротевшие дети. Похоронили братья своих и перекочевали на другое место.

Ирак — мясо, угошение свежениной.

Сказка

Давно это было. Земля только что нарождалась, постепенно ширилась и, увеличиваясь, отходила в даль от водного простора. Появились на ней высокие белоснежные горы, дремучие леса с разлапистыми деревьями — большими и малыми, моря, реки и озера с синими просторами. Высоко в горах и ее каменных ущельях нашли себе приют орлы: они пишь достойны гак высоко парить в облаках, дружить с седыми туманами и нежно касаться громадных вершин. В дремучих лесах стали жить и плодиться звери, олени, мелкая дичь да разные букашки. В морях, реках, озерах поселились морские звери, рыбы и водная мелюзга.

Хорошо им жилось, все было из пищи, и ничего не мешало им плодиться. При встрече друг с другом спрашивали: «Как живем, други? Что нового появилось на нашей огромной и красивой земле!». Некоторые отвечали: «Живем хорошо. Плохо, что появился на земле ихэгды-кэн:** на двух ногах ходит, страшный такой, нет от него пощады ни зверям, ни птицам, даже умудряется из воды достать глубинных жителей — рыб».

И еще на этой прекрасной земле была самая большая, красивая и мирная /лица Ингки, против нее даже медведи казались букашками, не говоря уже о птицах. Те даже в мыслях не могли равняться по величине с крылатым лесным великаном.

До того был гордый Ингки, что при взлете егр поднимался страшный шум от взмаха огромных крыльев, земля дожала, деревья гнулись и кланялись ему, пригибаясь к корням. Не было ему равных по величине, красоте и гордости живших тогда на земле.

В один прекрасный день бог опустился на землю и решил проверить свое создание. Не все было гладко на земле: кому помощь нужна, кого-то наказать нужно за кое-какие проказы. С этими мыслями Всемогущим Владыка шагал по просторам дремучей ««йги. В это время из-под ног его с шумом вылетел Ингки, и с перепугу бог упал на землю. Когда

Ингх* — рябчик. Итэгдыюн — чсояек (сказочное

опомнился, сказал: «Нет, мой дорогой, так дальше не пойдет: я у- бог! Думал, с перепугу сердце выскочит вон и черту душу отдам. Нет! Хватит. Надо тебя укротить немного, голубчик: не нужны мне твои шутки. Ты мирная, красивая птица, но твой гордый вид м достойный твоей величины шум перепугают, погубят все слабодушное, что создано мною на земле — ведь их много, пугливых и слабосильных, за них я боюсь…».

И наказал — превратил Ингки в самую маленькую боровую дичь — Ингкичен, Нежное, белое и вкусное мясо его бог роздал по мизерной доле всем птицам, зверям, даже рыб не обошел. Всем животным вложил тонкие прослойки мяса между мышцами в лопатках. Птицам выделил две тонкие прослойки по обоим бокам грудной клетки. Рыбам цал по две беленькие мясные щёчки. Ингкичену же бог оставил самую мизерную долю мяса и малый рост. Зато сохранилась у Ингкичена прежняя гордость — хоть мал, да удал: много шуму при взлете, так что все птицы завидуют ему и провожают завистливыми взглядами его гордый полет.

Баркана

рассказ

Пятеро пастухов ехали верхом на оленя* в поисках верховых, разбредшихся по лесу. Весной олени ходят небольшими табунами по до-ликам речек и их притоков лакомиться сочной зеленой травкой.

Ехавший впереди подросток остановил оленя и сказал: «Вороны на дереве сидят». Мы посмотрели, куда глядел мальчик, и увидели высоко на дереве двух медвежат. Они играли, притаившись среди густых ветвей, и не замечали нас.

Вперед выехал один из опытных пастухов, мы быстро последовали за ним. Услышав пощелкивание оленьих копыт, медведица встала на задние лапы и смотрела своими маленькими глазками поверх кустов стланика и других кустарников. Увидев людей, громко заревела и бро-

Баркана — годовалый медвежонок * период выпад* у него молочных зубов.

силась в густые заросли. По сигналу матери один медвежонок колобком скатился по стволу лиственницы и скрылся за ней. Другой — замешкался на дереве, намеревался спрыгнуть вниз, но было уже поздно. Подоспевшие люди успели привязать оленей к дереву и окружить его. Олени рвались, храпели ноздрями, учуяв запах медведя и разложившегося мяса. На этом месте был зарыт медведицей задранный олень — \ лакомство для многодневной трапезы ее семейства.

У нас не было никакого оружия, кроме мавутов* и уздечек, поэтому мы начали разводить два небольших костра, — медведь боится огня и запаха дыма.

Вдруг раздался шум: из зарослей густого стланика выскочила медведица. Она остановилась метрах в десяти от нас, рявкнула и тут же бросилась обратно. Так она раза четыре набрасывалась на нас с разных направлений и была страшна в своем отчаянном, безумном материнском гневе. В маленьких глазках светилась безрассудная ярость. Костер останавливал зверя, но страшно видеть, как из ее разъяренной рычащей пасти брызгала слюна ненависти к нам — людям, посягнувшим ‘ на жизнь ее детеныша.

Не бегайте без дела, мальчики, шевелите огонь, — сказал нам дядя Илья. Мы начали подбрасывать в костер хворост — медведица сразу бросилась в кусты и больше так близко не подходила. В кустах было слышно ее удаляющееся фырканье и грозный рык. Наконец все затихло. Олени присмирели, хотя все еще настороженно водили ушами и вздрагивали от каждого шороха.

Медвежонок тоже успокоился, смотрел на нас сверху и боязливо озирался, вертя головой вокруг, — может быть, опять появится мать и спасет его.

Наверно, пора вязать медвежонка — ведь мать не придет больше, бросила. Бери мавут и лезь на дерево, вяжи двойной петлей за заднюю лапу, — сказал дядя Илья, обращаясь ко мне. Было страшновато: ведь медвежонок большой, но мои спутники смеялись и подбадривали меня. Раньше мне дедушка доверял вязать медвежат, но не годовалых, а поменьше, а этот был ростом с крупную собаку, округлый и сильный, Бесом пуда на четыре-пять.

Я полез. • Медвежонок поднялся к самой вершине и там, обхватив лапами ствол, смотрел* на меня. Ноздри его широко раскрывались, он

‘•’ Ме*’ут — длинней трмкни ремень, свитый из нож» гивуча. для поели оленей

Энгеспал

рассказ

Сахалин… Живешь здесь, постоянно видишь знакомые лица и редко вспоминаешь пройденные места. Но стоит уехать ненадолго, как начинаешь испытывать смутное беспокойство. Будто тебе не хватает чего-то, и в памяти возникают места, где ты бывал в детстве, береговая линия с гребешками прибоя, сопки и реки, туман, окутывающий высокие вершины, — все то, что, сливаясь воедино, составляет волнующее понятие — Сахалин.

Есть в районе Рыбновска сопка Энгеспал. Сопка вся каменистая, и, если смотреть на нее сверху, то увидишь выступы скал, между которыми протекают небольшие говорливые ручейки. Журчание бесчисленных водопадов многократно отражается эхом. От этого кажется, что поет сама сопка. Если послушать внимательно, то уловишь и более слабые звуки: кастаньеты скатывающихся вниз мелких камешков, щебе-

тание птиц… Этот хор навевает удивительную умиротворенность и покой.

Энгеспал — высокая сопка, и с нее хорошо видно, что делается на многие километры вокруг. Пролив Невельского течет, как большая река, и противоположный западный берег едва синеет вдали. А посмотришь в восточную сторону — увидишь уходящие в бесконечность вершины Дагинского хребта.

У подножия сопки зеленеет лес. Он — как море, среди которого островами возвышаются сопки. Самый красивый остров в этом море, конечно же, — Энгеспал! Здесь растут разные кустарники. Сопка покрыта ковром белого ягеля, обсыпана крупной спелой брусникой. Медведи любят лакомиться этими ягодами. Если тихо посидеть с полчасика, уви-

дишь, как по склону медленно подымается самец, а по другому — спускается медведица с большими медвежатами. Вглядитесь повнимательнее: вон на том косогоре три-четыре медведя пасутся на ягоде в отдалении друг от друга. Звери спокойны: они у себя дома… Но вот прозвучал выстрел, усиленный эхом, прокатился кругом рев хозяина тайги — врассыпную кинулись звери… В этот день они больше не придут сюда.

Мой старик не трогал неосторожных медведей. Он только свистом пугал их, чтобы посмеяться над тем, как косолапые разбегаются по кустам. Мы сидели с ним у костра, пили чай, ели мясо, жаренное на вертеле. Я спросил:

Дедушка, утром ты говорил, что мы поднимаемся на гору Ваин-янг,* а она называется Энгеспал.

Эта сопка раньше называлась Экизь-пал, что по-нивхски значит «плохая гора». Старые нивхи запрещали молодым посещать сопку, и запрет переходил от покопения к поколению.

Дед покурил, помолчал:

Я в молодости слышал такое. Давным-давно на эту сопку взобралось несколько человек, сильных и смелых. Пока они поднимались, погода была хорошей, светило солнце, но когда они уже были на вершине сопки, поднялся туман, и ничего не стало видно. Засверкали молнии, грянул гром, полил проливной дождь. Люди не вернулись назад. Говорили: их забрал хозяин горы. С тех пор нивхи не стали сюда ходить.

* Ванн-янг, или Маим-янг — Сопка духа. Хозяйка Верхнего мира [Майна], яиг — сопка.

Это они назвали сопку Экизь-пал. А мы называем ее Ваин-янг. И, может быть, поэтому хозяин горы не гневается на нас…

Мы на эту сопку давно ходим. Храбрый охотник, желая помериться силой с хозяином тайги, брал с собой копье. Медведей всегда здееь было много.

Он улыбнулся хитро и начал пить чай. Я спросил снова:

Дедушка, а почему сейчас эта сопка называется Энгеспал!

Вот надоедливый, — сказал дед, — не дашь чаю попить. В следующий раз не возьму тебя с собой.

Я знал, что дед шутит, что ему со мной в тайге веселее, и не отставал от него.

Давным-давно тут проходила экспедиция, — опять начал рассказывать дед, — русские спросили у проводника-нивха, как называется гора. Он ответил, а они записали Энгеспал — так и осталось. Понял!

Мне еще раз довелось побывать как-то после войны на Энгеспале. И опять с дедом: мы там ночевали. Сопка встретила нас приветливо, как всегда. Потом в тех местах прошел лесной пожар и не пощадил сопку: сгорели все деревья, кустарники и трава. Остались голые камни, но из расщелин робко пробивались молодые побеги, заселяли Пустынные склоны, возвращали жизнь.

А как ты теперь живешь, Энгеспал!

Нё – амбар на столбах.