Российская политическая культура в контексте эпохи постмодерна

На правах рукописи

АЛЕКСАНДРОВА Юлия Александровна

РОССИЙСКАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА В КОНТЕКСТЕ ЭПОХИ ПОСТМОДЕРНА

Специальность 23.00.03 – Политическая культура и идеологии

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата политических наук

Саратов – 2013

Работа выполнена

в Федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего профессионального образования

«Российская академия народного хозяйства и государственной службы

при Президенте Российской Федерации» ПОВОЛЖСКИЙ ИНСТИТУТ УПРАВЛЕНИЯ ИМЕНИ П.А. СТОЛЫПИНА

Научный руководитель

Фомин Олег Николаевич,

доктор политических наук, профессор

Официальные оппоненты:

Федотов Александр Сергеевич,

доктор политических наук, профессор,

ФГБОУ ВПО «Саратовский государственный социально-экономический университет»,

профессор кафедры экономической социологии, рекламы и связей с общественностью

Дубровская Светлана Владимировна,

кандидат политических наук,

ФГБОУ ВПО «Саратовский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского», доцент кафедры политических наук

Ведущая организация

ФГАОУ ВПО «Казанский (Приволжский) федеральный университет»

Защита состоится «10» июня 2013 года в 12.00 часов на заседании диссертационного совета Д 504.001.21 при ФГБОУ ВПО «Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации» по адресу:

410031, г. Саратов, ул. Соборная, 23/25, Поволжский институт управления имени П.А. Столыпина, ауд. 336.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Поволжского института управления имени П.А. Столыпина – филиала ФГБОУ ВПО «Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации».

Автореферат разослан «07» мая 2013 года.

Ученый секретарь

диссертационного совета Д.А. Егоренков

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Российская политическая культура на протяжении достаточно длительного времени отличалась принудительным характером участия граждан в политической жизни и иерархичным принципом организации политических отношений, что позволяло определять ее как подданническую (по классификации, предложенной Г. Алмондом). Однако в период с 1991-го по 2012 г. основы взаимодействия политической власти и общества изменились: увеличилось количество форм общественно-политической активности россиян, более широкое распространение получило представление о самостоятельности и независимости граждан от власти, снизился уровень доверия россиян к государственным институтам, при этом сохранились патерналистские ожидания.

В связи с этим суждение о политической культуре России 1991–2012 гг. исключительно как о подданнической не соответствует действительности, тем более что в контексте эпохи Постмодерна (в отличие от эпохи Модерна, закрепившей культурную универсализацию, веру в прогресс и познаваемость мира, доверие к государству и монополию одной идеологии) происходит не просто плюрализация культурного, социального, экономического, политического пространства, но признание принципиально значимой возможности свободной интерпретации и оценки явлений прошлого и настоящего. Так, исторические факты получают крайне разнообразные трактовки и избирательно используются для организации общественного взаимодействия в зависимости от современных потребностей. Создание новых экономически и технологически развитых империй расценивается как появление новой постмодернистской формы государственности – государства-империи (М. Хардт) – и одновременно как признак кризиса и окончания эпохи Постмодерна (А.В. Бузгалин).

Деконструкции однозначности подвергается не только процесс понимания сути происходящих событий, но и оценка самого Постмодерна. Его признание как наступившего этапа исторического развития одними учеными (Ж.-Ф. Лиотар, Ж. Бодрийяр) и непризнание другими (З. Бауман, Ю. Хабермас) сопровождается, с одной стороны, весьма активной критикой за разрушение системных связей, «музейно-формалистическое» отношение к традициям и отсутствие предложения альтернатив отрицаемым проектам Модерна, а с другой – столь же активной защитой за предоставление возможности выбора любой модели поведения, суждения из широкого спектра вариантов. Однако вне зависимости от субъективного восприятия Постмодерна более значимым с научной точки зрения представляется анализ процесса деконструкции основ функционирования различных систем в соответствии с принципами плюрализма, синкретичности, релятивизма, неопределенности и разрозненности.

В сфере семейных отношений постмодернистские принципы проявились в увеличении допустимых форм этих отношений, расширении практики заключения «временных» и «серийных» браков; в духовно-религиозных отношениях – в вариативности понимания и толкования религиозных норм, в необходимости соблюдения религиозных ритуалов и канонов в соответствии с нормами светского общества. Для сферы культуры стали характерными такие явления, как создание произведений искусства из весьма разнообразных материалов, в том числе подручных (включая бытовые отходы), размывание границ между «высокой» и «массовой» культурой, популяризация литературных произведений с однообразными сюжетными линиями либо без таковых. В области экономических отношений получили развитие мозаичные, информационные и глобальные отношения; в области политических – децентрализация власти, десакрализация ее представителей, театрализация политических событий, снижение уровня доверия граждан к государственным институтам.

Нивелируются не только очертания между допустимым и неприемлемым, значимым и незначительным в конкретной области деятельности, но и географические границы распространения постмодернистских принципов. Оформившись во второй половине XX в. в странах Западной Европы, к настоящему времени признаки Постмодерна проявляются в абсолютном большинстве стран мира (хотя степень их выраженности далеко не однородна и может сочетаться с национальными особенностями).

Таким образом, проведение анализа российской политической культуры с позиций выявления в ней элементов Постмодерна представляется важным и актуальным, поскольку изменение принципов организации взаимодействия между гражданами, институтами гражданского общества и институтами государственной власти на протяжении 1991–2012 гг. создало предпосылки для трансформации субъектно-объектных отношений.

Степень научной разработанности проблемы. Первые наиболее теоретически обоснованные и систематизированные работы, определившие категориальный аппарат понятия «политическая культура», появились в политической науке во второй половине XX в. Вопросам операционализации понятия, типологизации и выявлению ключевых характеристик посвятили свои труды Г. Алмонд, К. Бейме, С. Верба, Е. Вятр, М. Дюверже, Р. Инглхарт, Д. Каванах, Л. Пай, Р. Патнэм, У. Розенбаум, Р. Роуз, Р.-Ж. Шварценберг, Д. Элейзер и другие ученые.

Взаимосвязь между состоянием сознания и особенностями политического поведения (что впоследствии получило оформление в качестве одного из подходов к пониманию сути политической культуры) выявлена еще учеными Древнего мира Конфуцием, Платоном, Аристотелем; позже – Н. Макиавелли и Ш.Л Монтескье. Данный термин встречается в трудах И.Г. Гердера («Идеи к философии истории человечества», 1784–1791), А. де Токвиля («Демократия в Америке», 1835, 1840), В.И. Герье («Республика или монархия установится во Франции?», 1877), статье В.И. Ленина («Речь на Всероссийском совещании политпросветов губернских и уездных отделов народного образования 3 ноября 1920 г.»).

Исследования, проводившиеся во второй половине XX в., заслуживают особого внимания, так как их авторам удалось сформировать несколько методологических подходов к пониманию сути политической культуры. Определение ее как совокупности духовных, ценностных представлений и идеалов отличает, например, работы Г. Алмонда, С. Вербы, Б. Пауэлла. Акцентирование внимания на поведенческом аспекте как ключевом элементе политической культуры характерно для трудов М. Дуглас, Д. Плейно, С. Уайта и других ученых. Признание равнозначности аксиологических и поведенческих элементов, рассмотрение их как совокупности взаимосвязанных и взаимообусловленных частей политической культуры нашло отражение в исследованиях У. Розенбаума, И. Шапиро, П. Шарана. Системно-структурный подход к пониманию политической культуры представили в своих работах Б. Бейлин, З. Нойман.

В отечественной политической науке изучение категории политической культуры инициировано в конце XIX – начале XX в. В.И. Герье, В.В. Ивановским («Вопросы государствоведения, социологии и политики», 1899), П.Б. Струве («В чем же истинный национализм?», 1902), М.Я. Острогорским («Нравственная гильотина», 1906), А.М. Рыкачевым («Реальный базис и идеальные задачи политических партий (о партийной борьбе и партийном разоружении)», 1911). В указанных работах данный термин использовался преимущественно в качестве синонима материальной культуры или образованности, хотя по мере изменения общественно-политической ситуации его также стали употреблять для обозначения демократической политической культуры и культуры участия (В. Миров). Однако теоретико-методологическая разработанность данного понятия по-прежнему отсутствовала. К первым отечественным исследователям политической культуры, устранившим данный недостаток, можно отнести Е.М. Бабосова, Ф.М. Бурлацкого, А.А. Галкина, Н.М. Кейзерова, М.М. Мчедлова и Р.Г. Яновского.

Наиболее заметное увеличение количества работ, посвященных анализу и интерпретации западных концепций политической культуры, а также приращению собственного научного знания, произошло в конце XX в. Вклад в развитие данного направления политической науки внесли работы таких ученых, как Г.П. Артемов, Л.Н. Арутюнян, А.С. Ахиезер, В.А. Ачкасов, Э.Я. Баталов, И.А. Василенко, К.С. Гаджиев, О.В. Гаман-Голутвина, В.Я. Гельман, И.И. Глебова, В.А. Гуторов, Ю.В. Ирхин, А.А. Кара-Мурза, Т.Н. Митрохина, А.С. Панарин, И.К. Пантин, Ю.С. Пивоваров, Т.В. Растимешина, А.И. Соловьев, А.С. Федотов, О.Н. Фомин, Е.Б. Шестопал.

По мере накопления сведений о данной области знаний в отечественной науке, так же как в западной, оформилось несколько подходов к пониманию сути политической культуры. В.В. Бочаров, И.К. Луппол, Б.К. Малиновский, А.П. Чередниченко интерпретировали политическую культуру преимущественно с позиций анализа функционирования различных структур и институтов. Исследования Н.Е. Покровского, А.И. Уткина, В.Г. Федотовой, А.А. Ширинянца отражают восприятие политической культуры с позиций ценностно-нормативного подхода.

Изучению национальной специфики российской политической культуры, ее характерных особенностей, отличия от культур иных народов посвящены работы Н.А. Бердяева, Н.Я. Данилевского, Ю.М. Лотмана, М.Н. Афанасьева, А.В. Кортунова, Ю.А. Левады, Д.С. Лихачева, М.Д. Шевченко и других ученых. Тенденции развития и основы взаимодействия политической власти и гражданского общества в России являются предметом исследования С.Г. Айвазовой, Т.И. Заславской, А.Г. Здравомыслова, Н.А. Зоркой, Г.Л. Кертмана, С.А. Ланцова, В.С. Мартьянова, С.В. Патрушева, С.П. Перегудова, С.Н. Соколовой, А.Д. Хлопина, К.Г. Холодковского.

Особенности проявления принципов Постмодерна в политической культуре современной России проанализированы А.Г. Дугиным, В.Л. Иноземцевым, В.А. Кутыревым, Е.В. Петровской, В.А. Фадеевым, О.Ф. Шабровым и другими учеными и исследователями.

Основы теории постмодернизма сформулированы во второй половине XX в. французскими, американскими, немецкими и английскими философами и социологами, в их числе: Р. Барт, Ж. Батай, З. Бауман, Д. Белл, Ж. Бодрийяр, В. Велш, Ф. Гваттари, Э. Гидденс, Г. Дебор, Ж. Делез, Ж. Деррида, Ф. Джемиссон, Р. Инглхарт, Ж.-Ф. Лакан, Ф. Лиотар, Э. Тоффлер, Р. Рорти, М. Фуко.

В российской науке вопросы интерпретации концепции постмодернизма, анализа ее ключевых элементов и определения формы и степени применимости данной теории к российской действительности затрагиваются в работах Н.С. Автономовой, Л.Ю. Бронзило, П.К. Гречко, А.А. Грицанова, С.Н. Зенкина, И.П. Ильина, С.А. Кравченко, Н.Б. Маньковской, Д.А. Силичева, В.Н. Сырова, О.Н. Фомина.

Однако, несмотря на значительную теоретическую проработанность концепции постмодернизма и различных аспектов политической культуры как западными, так и российскими учеными, культура субъектно-объектных отношений в политической жизни современной России в контексте теории постмодернизма остается малоизученной. Накопленный же к настоящему времени теоретический и эмпирический материал, а также практика функционирования российской политической системы и политической культуры создают необходимые предпосылки для проведения комплексного политологического исследования.

Научно-исследовательская и практическая значимость обусловила постановку цели диссертационного исследования: проведение анализа политической культуры современной России (1991–2012 гг.) в контексте эпохи Постмодерна с позиций субъектно-объектного подхода.

Для достижения поставленной цели сформулированы следующие научные задачи:

– выявить отличительные особенности Постмодерна как дискурса и практики;

– проанализировать специфику проявления Постмодерна в политических отношениях;

– рассмотреть особенности либерализации элит современной России в контексте постмодернистских практик;

– выявить специфику деформации традиционной политической культуры народа России;

– установить и проанализировать признаки постмодернистской деконструкции во взаимодействии политической власти и общества в постсоветской России.

Объектом диссертационного исследования является российская политическая культура в контексте эпохи Постмодерна, представленная субъектно-объектными отношениями.

Предмет исследования – процесс трансформации субъектно-объектных отношений в современной России в условиях Постмодерна.

Рабочая гипотеза исследования. Автор выдвигает предположение, что в политической культуре России 1991–2012 гг. в значительной степени проявились такие постмодернистские принципы, как гетерогенность, синкретичность и релятивизм. Ситуационный характер развития институтов государственной власти, деконструкция существовавших идеологических принципов, утверждение множественности форм общественно-политической активности граждан и ценностного паритета противоположных по сути аттитюдов, по мнению автора, не только свидетельствуют об изменении основ организации данных сфер, но и оказывают влияние на процесс трансформации принципов субъектно-объектного взаимодействия в направлении сочетания различных форм общественно-политических отношений.

Теоретико-методологическая основа диссертационной работы включает несколько методов: структурно-функциональный, институциональный, сравнительный, системный, применение которых обусловлено комплексным характером исследования. Теоретическая база представлена ключевыми положениями постмодернизма, сформулированными зарубежными и отечественными учеными, а также результатами изучения российской политической культуры, содержащимися в доступной литературе.

Применение структурно-функционального метода позволило охарактеризовать произошедшие изменения структурной и функциональной составляющей субъектов и объектов управленческой деятельности в эпоху Постмодерна, выявить наиболее значимые особенности их взаимодействия.

Использование институционального метода сделало возможным определение специфики развития российской институциональной системы на протяжении рассматриваемого периода, способствовало установлению степени и формы соответствия деятельности институтов государственной власти и гражданского общества в России постмодернистским изменениям субъекта и объекта управленческой деятельности.

Сравнительный метод исследования позволил проанализировать отличительные особенности социально-экономических и общественно-политических процессов, динамику трансформации значимости идеологии, ценностных приоритетов в политическом сознании и специфику изменения общественно-политической активности в условиях Постмодерна. Помимо сравнительного изучения теоретических положений и общемировой практики, данный метод использовался для анализа указанных аспектов в российской действительности.

Применение системного подхода обусловлено необходимостью проведения комплексного анализа общественно-политической ситуации в современной России для выявления особенностей российской политической культуры в условиях Постмодерна.

Методологическая основа диссертационного исследования представлена также биографическим методом, контент-анализом и интент-анализом.

Эмпирическую базу исследования составили несколько групп данных:

во-первых, нормативно-правовые акты, регламентирующие основы деятельности органов государственной власти и институтов гражданского общества: Конституция РФ, Конституция РСФСР, федеральные конституционные законы, федеральные законы («О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания РФ», «О порядке формирования Совета Федерации Федерального Собрания РФ», «О политических партиях», «Об Общественной палате РФ» и др.) и указы Президента России («О Министерстве регионального развития РФ», «О Государственном Совете РФ» и др.);

во-вторых, статистические данные и информационные материалы, размещенные на сайтах федеральных органов власти (Министерства юстиции РФ, Министерства образования и науки РФ, Министерства обороны РФ, Министерства по открытому правительству РФ, Федеральной службы государственной статистики, Государственной Думы РФ) и общественных организаций и объединений (Российского исторического общества, РСПП, Комитета гражданских инициатив, Уполномоченного по правам человека РФ, политических партий);

в-третьих, результаты социологических исследований, проводившихся ФОМ, ВЦИОМ, аналитическим центром Ю. Левады, газетой «Коммерсантъ», а также в рамках проекта «Евразийский монитор»;

в-четвертых, данные, полученные автором диссертационного исследования в процессе проведения анализа биографий депутатов Государственной Думы I, IV и VI созывов; изучения внесенных в 1996 г., 1999 г., 2003 г., 2007 г. и 2011 г. в Государственную Думу законопроектов; контент-анализа и интент-анализа по материалам посланий Президента Федеральному Собранию РФ, программ политических партий, предвыборных статей кандидата в Президенты В.В. Путина, а также комментариев и интервью должностных лиц и общественных деятелей (В.В. Путина, Д.А. Медведева, Б.В. Грызлова, В.Ю. Суркова, М.Д. Прохорова) средствам массовой информации.

Совокупность указанных методов исследования и широкая источниковая база позволили осуществить комплексное исследование, достичь поставленных цели и задач, сформулировать выводы работы.

Научная новизна диссертационного исследования заключается в авторской постановке проблемы, определении научной цели и задач работы, а также в достигнутых результатах:

проанализированы особенности постмодернистского дискурса и проявления Постмодерна в различных областях деятельности, в первую очередь в политических отношениях;

выявлены постмодернистские особенности структурно-функциональных характеристик субъектов и объектов управленческой деятельности;

проанализирована специфика политической культуры субъектно-объектных отношений в эпоху Постмодерна;

осуществлен анализ процесса либерализации российских элит в контексте эпохи Постмодерна;

раскрыта специфика деформации традиционной политической культуры народа с позиций постмодернизма;

проведен сравнительный анализ российской политической культуры взаимодействия политической власти и гражданского общества с 1991-го по 2012 г., определены сферы проявления различных форм общественно-политических отношений;

выявлены наиболее значимые факторы, ограничивающие возможности осуществления субъектно-объектных отношений в рамках нескольких видов общественно-политических отношений, к которым относятся слабая корреляция между властным дискурсом и практической деятельностью, ситуативное взаимодействие власти и общества, доминирование политической власти в организации форм участия граждан в общественно-политической жизни;

сформулированы рекомендации и предложения по развитию политической культуры России в соответствии с принципами эпохи Постмодерна: снижение роли органов государственной власти в деятельности ряда институтов гражданского общества и повышение степени независимости последних, например посредством наделения членов Общественной палаты РФ правом законодательной инициативы и исключения возможности участия Президента РФ в процессе формирования данного общественного института.

Основные положения, выносимые на защиту:

1. Отличительной особенностью процессов в эпоху Постмодерна является плюралистичность и гетерогенность, проявляющиеся в сфере политических отношений в изменении основ прогнозирования, принятия политических решений, восприятия политической власти и отношения к ней. Деконструкция прежде монолитной и высокоцентрализованной власти, ее распределение между различными центрами принятия политических решений, идеологический плюрализм и десакрализация персон первых лиц государства свидетельствуют о трансформации природы политической власти, об утверждении симулякра и деконструкции в качестве приоритетных факторов развития политического процесса.

2. Политическое сознание человека в эпоху Постмодерна характеризуется вариативным сочетанием разнородных по сути явлений: эгоизма и альтруизма, цинизма и благородства, материализма и духовности, при явном доминировании ориентаций на индивидуализм, автономность, потребительство и гедонизм. В организации общественно-политической деятельности внимание акцентируется преимущественно на решении собственных вопросов и насущных проблем разнообразными методами, средствами и способами при более равнодушном отношении к долгосрочным проектам, имеющим отдаленные во времени результаты осуществления. Формы гражданского участия в политическом процессе, в свою очередь, характеризуются вариативностью и ризомностью.

3. Структурно-функциональная характеристика субъекта эпохи Постмодерна отличается взаимодействием национальных и наднациональных структур, совместно осуществляющих управленческую деятельность в рамках как глобального, так и локально-регионального политического процесса. В структуре объекта управленческой деятельности в эпоху Постмодерна происходит размывание классовых границ посредством наложения нескольких социальных стратификаций друг на друга и появляется возможность перехода из одного класса в другой. Различного рода общественные движения, общественные организации, группы интересов, сетевые организации и т.д. не только занимают промежуточное положение в структуре объекта в силу того, что их члены обладают различным материальным положением, статусной и профессиональной принадлежностью, но и приобретают статусные характеристики субъекта управления посредством выполнения некоторых субъектных функций.

4. Субъектно-объектные отношения в условиях Постмодерна осуществляются в рамках нескольких форм общественных отношений: властвования, политического управления, политического регулирования, политического менеджмента и сетевых отношений. Изменением структурно-функциональных характеристик субъекта и объекта обусловливается необходимость сочетания различных видов отношений посредством дополнения субординации и иерархизма системой горизонтальных отношений, неинституциональными практиками принятия политических решений и неформальными институтами, что, в свою очередь, определяет синкретичный характер политической культуры в эпоху Постмодерна.

5. Постмодернистская деконструкция политической системы России в 1991–2012 гг. проявилась, во-первых, в переориентации процесса принятия политических решений с выработки стратегических решений на тактические; во-вторых, в разработке и реализации политических программ и проектов в качестве мер реагирования на общественно-политические процессы; в-третьих, в вовлечении в политическую деятельность представителей несмежных специальностей. В то же время остались и некоторые модернистские принципы: фактическое доминирование института президентства в системе институтов государственной власти, а также практика предложения действующим главой государства своего преемника на данную должность.

6. В российской идеологической сфере можно выявить такие постмодернистские признаки, как утверждение идеологического плюрализма, получившего конституционное закрепление; изменение функциональной роли идеологических конструктов (с установления и предписания норм, правил общественных отношений на их закрепление и фиксацию) и нивелирование их значимости. Кроме того, наблюдается постмодернистское ситуативное разграничение отстаиваемых политическими партиями идеологий, размывание прежде четко оформленных границ между различными идеологиями, синтезирование ценностей и установок нескольких идеологий, на основе которых разрабатываются синкретичные идеологические конструкты.

7. Наиболее значимым результатом процесса постмодернистской деконструкции традиционной политической культуры можно считать признание ценностной равнозначности в политическом сознании россиян таких установок и норм, как индивидуализм, независимость, материальное благополучие, патернализм, коллективизм, семья, дружба и духовность, приоритетность которых на протяжении 1991–2012 гг. изменялась в зависимости от социально-экономических и политических условий. Применительно к отношению россиян к политической сфере и их общественно-политической активности постмодернистская трансформация выразилась в идеологической индифферентности, абсентеизме, снижении общего уровня интереса к данной области деятельности и готовности участия в ней, развитии общественной активности на локальном уровне. При этом сохранилась модернистская ориентация на признание определяющей роли главы государства в решении большого числа вопросов и проблем.

8. Политическая культура России 1991–2012 гг., анализируемая с позиций субъектно-объектного подхода, характеризуется наличием постмодернистской практики организации общественно-политических отношений в рамках нескольких форм: политического управления, регулирования и менеджмента. При этом субъектно-объектные отношения, как в 1990-е, так и в 2000-е гг., отличаются рядом особенностей: во-первых, несистемным характером взаимодействия власти и общества; во-вторых, доминирующей ролью органов государственной власти в организации гражданского общества. Несмотря на расширение возможностей участия россиян в политическом процессе, достаточно отчетливо выявляются субъект управленческой деятельности и объект управленческого воздействия. Основной формой осуществления взаимоотношений политической власти и общества остается политическое управление.

Теоретическая и практическая значимость исследования заключается в его актуальности, научной новизне, а также в полученных результатах общетеоретического и прикладного характера.

Проведение комплексного исследования политической культуры современной России с позиций субъектно-объектного подхода в контексте эпохи Постмодерна, анализ форм взаимодействия политической власти и гражданского общества позволяют выявить специфику данного элемента российского политического процесса, соотнести тенденции национальной политики с общемировой практикой и западной концепцией постмодернизма. Полученные результаты исследования могут быть использованы в целях систематизации накопленной информации о современном состоянии российской политической культуры, а также дополнения системы научного знания новыми данными по вопросам развития субъектно-объектных отношений, структурно-функциональных характеристик субъекта и объекта управленческой деятельности. Основные выводы и рекомендации, сформулированные в диссертационном исследовании, могут быть применены в процессе разработки политических решений и деятельности институтов гражданского общества.

Материалы диссертации могут быть использованы при разработке учебных пособий, лекционных курсов и семинарских занятий по дисциплинам «Политические отношения и политический процесс в современной России», «Политология», «Политические решения», «Государственная власть и политическое управление в Российской Федерации», «Политические элиты и политическое лидерство», а также факультативу «Сравнительный анализ политических культур».

Апробация результатов исследования. Основные положения, выводы и рекомендации, содержащиеся в диссертационном исследовании, были представлены автором и обсуждены на заседаниях кафедры политических наук Поволжского института управления имени П.А. Столыпина, а также на десяти всероссийских и международных конференциях: «Молодежный радикализм провинциального социума в условиях трансформирующегося общества» (Саратов, 7–8 октября 2010 г.), «Город в современном пространстве: культура, политика, экономика, право» (Саратов, 26–27 января 2011 г.), «Вызовы третьего тысячелетия: прогнозы, оценки, практики» (Саратов, 27–28 апреля 2011 г.), «Развитие современного региона: перекрестки науки и практики» (Саратов, 1–2 ноября 2011 г.), «Проблемы и перспективы социально-экономического реформирования современного государства и общества» (Москва, 30 декабря 2011 г.), «Научные школы и вызовы современности (Премии Альфреда Нобеля 110 лет)» (Москва, 23–24 ноября 2011 г.), «Сети в глобальном мире: структурные трансформации в США, Европе и России» (Санкт-Петербург, 22–24 июня 2012 г.), «Наука в современном мире» (Таганрог, 27 августа 2012 г.), «Наука в современном мире» (Таганрог, 30 ноября 2012 г.), «Наука XXI века: молодежное измерение» (Саратов, 25–26 апреля 2013 г.).

Диссертация обсуждена и рекомендована к защите на заседании кафедры политических наук Поволжского института управления имени П.А. Столыпина – филиала РАНХиГС.

Ключевые положения и результаты диссертационного исследования отражены в восемнадцати научных публикациях общим объемом 7,5 п.л., в том числе в трех статьях, опубликованных в научных периодических изданиях, включенных в Перечень ВАК Российской Федерации.

Структура работы соответствует поставленной цели, задачам диссертационного исследования, отражает специфику методологии. Диссертация состоит из введения; двух глав, разделенных на пять параграфов; заключения; библиографического списка и приложения.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении диссертационной работы обосновывается актуальность ее проведения, анализируется степень научной разработанности проблемы, формулируются цель, задачи, объект, предмет и рабочая гипотеза исследования, представляется теоретико-методологическая и эмпирическая основа исследования, определяется научная новизна, формулируются основные положения, выносимые на защиту.

В первой главе «Культурные и идеологические основания Постмодерна в политике» представлен анализ теоретической концепции постмодернизма, выявлены наиболее значимые признаки эпохи Постмодерна, показаны их проявления в различных областях отношений и сферах деятельности.

В первом параграфе первой главы «Постмодерн как дискурс и практика» рассматриваются концептуальные подходы к пониманию сути эпохи Постмодерна, определению ее хронологических рамок и факта наступления. Отмечается, что применительно к каждому из данных аспектов анализа существуют несколько точек зрения.

Сторонники первой точки зрения (Ю. Хабермас и З. Бауман) развивают концепцию о Модерне как незавершенном к настоящему времени проекте, а следовательно, о преждевременности утверждения какого-либо нового периода, в частности эпохи Постмодерна. Ученые, представляющие вторую позицию (З. Бжезинский, Г. Кан, Р. Дарендорф, К. Боулдинг и др.), акцентируют внимание на происходящих в конкретных областях деятельности изменениях; иными словами, обосновывают операционализацию современной эпохи терминами «технотронная», «постэкономическая», «посткапиталистическая» и «постцивилизационная» соответственно. Анализ перемен во всех без исключения сферах жизни современных государств представлен в концепции постмодернизма, разработанной Ж.-Ф. Лиотаром, Ж. Лаканом, Д. Беллом и другими учеными. Сторонники третьей точки зрения (Н.Б. Маньковская) выдвигают предположение о завершении не только эпохи Модерна, но и Постмодерна и, как следствие, необходимости применения нового определения, например такого, как «постпостмодернизм».

Автором диссертационного исследования отмечается, что каждый из указанных подходов к определению современного этапа общественного развития имеет право на существование, а также выдвигается и обосновывается предположение о наступлении эпохи Постмодерна, то есть разделяется точка зрения, представленная в работах Ж.-Ф. Лиотара, Ж. Лакана, Д. Белла, Ж. Бодрийяра, Э. Тоффлера, Р. Инглхарта и других.

В качестве наиболее вероятного хронологического начала данного исторического периода разными учеными определяются: 1875 г. – открытие второго начала термодинамики; 1968 г. – студенческие восстания в Париже; 1972 г. – выход доклада Римскому клубу «Пределы роста»; 1973 г. – развитие энергетического, впоследствии экономического кризиса. По мнению диссертанта, каждое из указанных событий оказало влияние на развитие процессов на принципиально новых основах, совокупность которых позволила впоследствии разработать постмодернистскую концепцию. В связи с этим утверждение Постмодерна вряд ли правомерно рассматривать как некое одномоментное явление, поскольку как его теоретическая разработка, так и практическое проявление происходили на протяжении некоторого времени. Впервые данный термин употреблен в книге Р. Паннвица «Кризис европейской культуры» (1917). Во второй половине XX в. системно разработаны концептуальные основы постмодернизма и применены для характеристики нововведений в искусстве, социально-экономической, политической и технологической сферах.

По мере накопления знаний сформировалось несколько подходов к пониманию сущности эпохи Постмодерна. С одной стороны, более широкая трактовка Постмодерна подразумевает его определение как исторического периода, характеризующегося отвержением принципов эпохи Модерна (веры в разум, идеалы, ценности, прогресс) и формированием представлений о неопределенности развития, отсутствии общепризнанных стандартов и норм. С другой стороны, более узкое определение содержит указание на распространение энвайроментализма и новых технологий, развитие общественных процессов в соответствии с принципами вариативности, нелинейности, неопределенности, консолидации расколотого общества через внедрение в сознание какого-либо мифа.

В рамках настоящего диссертационного исследования Постмодерн понимается как начавшийся в XX в. новый этап мирового общественного развития, характеризующийся плюрализацией и децентрализацией ранее гомогенных процессов и явлений; деконструкцией, неопределенностью и ризомностью развития; симулятивностью, театрализацией и информатизацией основных сфер жизни. В отличие от Д. Белла, признававшего постмодернистские проявления исключительно в сфере искусства, нам (вслед за Э. Гидденсом) представляется очевидным их характерность и для других областей деятельности.

В области культуры проявлением особенностей эпохи Постмодерна может служить развитие таких тенденций, как создание книг различного жанрового направления, ориентированных в первую очередь на развлечение читателей, стирание границ между «высокой» и «массовой» литературой, интерактивное сочинительство в социальных сетях статей энциклопедий и словарей, отразивших «смерть автора». Для духовно-религиозных отношений оказывается характерным увеличение значимости и роли религий в жизни современных обществ при избирательном соблюдении религиозных канонов и обрядов, демонстративном проявлении собственной религиозности, исходя из необходимости следования нормам светского общества. Сферу семейных отношений в условиях Постмодерна отличает утверждение нескольких моделей семейных отношений (гетеросексуальные и гомосексуальные союзы), понимание института семьи и брака как временных отношений. В экономической деятельности постмодернистская деконструкция выражается в сложности выявления источника возникновения кризисных явлений и потенциального направления их развития.

Постмодернистская политическая деятельность характеризуется процессуальностью, интерсубъективностью, децентрализацией, некоторой театрализованностью, снижением общественного доверия к деятельности институтов государственной власти, развитием групп интересов, сетевых форм взаимодействия участников политического процесса, увеличением их мобильности, ситуативности организации различных акций. Идеологической сфере в условиях Постмодерна присуще утверждение принципа равноправия между традиционными и современными (феминизм, энвайроментализм, космополитизм и пр.) идеологиями, размывание идеологических границ с их последующим определением в зависимости от конкретных обстоятельств, утверждение приоритета проблем настоящего над проектами будущего.

Выделение указанных проявлений постмодернистской деконструкции в различных сферах деятельности позволило автору диссертационной работы подтвердить предположение о наступлении эпохи Постмодерна и утверждении гетерогенности, ризомности, децентрализации, вариативности в качестве его принципов.

Второй параграф первой главы «Проявления Постмодерна в политических отношениях» посвящен анализу таких теоретических концептов, как политическая культура, политическое сознание, формы общественных отношений и субъектно-объектные отношения.

Анализ теоретических основ политической культуры и политического сознания показал, что аналогично формулированию нескольких подходов к пониманию сути Постмодерна, в данные понятия также вкладывается различный смысл. Политическая культура исследуется с позиций выявления особенностей политического поведения; политических ценностей и идеалов; сформировавшихся политических представлений, убеждений и ориентаций, обусловливающих модели поведения субъектов политики. Политическое сознание понимается как подсистема массового сознания; субъективное восприятие и отношение к политическим событиям, опосредующие политическое поведение установок и стереотипов.

В диссертационной работе представлен комплексный подход к исследованию политического сознания, предполагающий анализ его проявлений у различных субъектов политического процесса, сформировавшихся в процессе социализации ценностей и норм, влияющих на политическое поведение и понимание политических событий. Политическая культура, рассматриваемая с позиций субъектно-объектного взаимодействия, понимается как система устойчивых, исторически сложившихся ценностей, норм, установок, убеждений, представлений, знаний, образцов, моделей поведения и взаимоотношений субъектов и объектов политического процесса.

Осуществление субъектно-объектного взаимодействия возможно в рамках нескольких форм общественных отношений: властвования, политического управления, политического регулирования, политического менеджмента и сетевых отношений. Каждый из данных видов характеризуется определенным типом взаимоотношений субъекта и объекта управленческой деятельности, а также спецификой политического сознания участников политического процесса. Властвование предполагает систему взаимодействия, основанного на подчинении объекта субъекту в целях достижения поставленных целей при отсутствии обратной связи объекта с субъектом. Политическое управление отличается от властвования наличием обратной связи, развитием институтов гражданского общества и определением целедостижения в качестве главного результата управленческой деятельности (при властвовании – это подчинение). При политическом регулировании формируются субъектно-субъектные отношения (например, между политическими партиями и СМИ), характеризующиеся сочетанием свободы, самостоятельности, порядка и стабильности. Политический менеджмент подразумевает воздействие на мотивационную структуру личности посредством использования политических технологий и информационных механизмов. Сетевые отношения предполагают организацию отношений, основанных на добровольности, равноправии, единстве интересов и согласованности действий.

Соответственно, если при властвовании политическое сознание субъекта характеризуется элитарностью и политическим самоуважением, а сознание объекта – конформизмом и абсентеизмом, то появляющаяся при политическом управлении в сознании объекта установка на более активное участие в политическом процессе, у субъекта – понимание необходимости ее реализации, при политическом менеджменте и сетевых отношениях достигает своего максимального значения. Помимо подобного рода трансформации представления о роли объекта в политическом процессе, в условиях Постмодерна его политическое сознание также отличается ориентацией на собственные возможности, сосредоточением на решении проблем настоящего времени, потребительским отношением к окружающей действительности, гедонизмом, признанием ценностной равнозначности различных аттитюдов, что отражается на изменении структурно-функциональных характеристик объекта в целом.

В эпоху Постмодерна объекту управленческой деятельности присущи появление промежуточных групп в структуре общества (маргиналов), размывание классовых границ, возможность перехода из одного класса в другой, развитие новых форм общественно-политической активности (флэш-мобы, голосование в Интернет-опросах, обсуждение законопроектов в сети, выступление с общественными инициативами), способствующих получению объектом при определенных условиях возможности выступить в роли субъекта управленческой деятельности. Характерными особенностями субъекта в условиях Постмодерна, в свою очередь, являются дополнение системы национальных органов власти наднациональными структурами, взаимодействующими при решении внутри- и межгосударственных вопросов; развитие практики принятия ответных мер на те или иные события; десакрализация представителей власти; децентрализация полномочий; совмещение различных видов и родов одновременно осуществляемой деятельности.

По мнению автора, подобные изменения структурно-функциональных характеристик субъекта и объекта в эпоху Постмодерна способствуют также трансформации основ взаимодействия между ними в направлении их осуществления в рамках нескольких форм общественных отношений, что является наиболее значимой чертой политической культуры Постмодерна, рассматриваемой с позиций субъектно-объектного подхода.

Во второй главе «Трансформация российской политической культуры и проявления Постмодерна» анализируются особенности либерализации политической элиты России, общественно-политической активности граждан и специфика их политического сознания с позиций выявления в них постмодернистских признаков, определяется степень соответствия российской политической культуры постмодернистским принципам.

В первом параграфе второй главы «Либерализация элит в контексте постмодернистских практик» представлен анализ процесса либерализации российской политической элиты сквозь призму выявления особенностей постмодернистской деконструкции институциональной и идеологической систем России в 1991–2012 гг.

В первом разделе первого параграфа второй главы «Институциональные основания функционирования российской политической элиты» отмечается, что для институциональной системы оказались характерны такие постмодернистские особенности, как изменение принципов деятельности общественных институтов и институтов государственной власти в зависимости от политической ситуации (а не наоборот), преобладание практики принятия тактических решений над стратегическими решениями и развитие системы разработки и реализации политической властью ответных мер на общественные запросы. Наличие подобного рода тенденций подтверждают результаты исследования нормативно-правовых актов, регулирующих деятельность институтов губернаторства, президентства, Государственной Думы, Совета Федерации, политических партий и т.д. Неоднократное изменение на протяжении 1991–2012 гг. принципов их деятельности свидетельствует, по мнению автора, о детерминировании политических отношений над институциональной системой, изменяемой в зависимости от политической ситуации.

Проявлением постмодернистской деконструкции является также привлечение в политическую деятельность представителей других сфер. Как показали результаты анализа биографий депутатов Государственной Думы I, IV и VI созывов, совокупная доля депутатов, получивших в качестве первого высшего образования экономическое, юридическое либо связанное со сферой государственной службы образование, составляет около 15%, в то время как примерно 85% депутатов получили медицинское, педагогическое, военное, техническое, аграрное образование.

Вместе с тем по итогам анализа статистики законодательного процесса и сравнительного изучения Основного Закона Российской Федерации и Основного Закона РСФСР можно отметить, что такие проявления постмодернистской деконструкции, как доминирование в деятельности высшего законодательного органа функции легитимации (но не выступления с законодательными инициативами) и межсубъектность власти, для российской политической системы оказались характерны в меньшей степени. Исследование законопроектов, внесенных в Государственную Думу на протяжении 1996 г., 1999 г., 2003 г., 2007 г. и 2011 г., в целях определения субъекта законодательной инициативы показало, что 45,36% законопроектов (2506) были представлены на рассмотрение нижней палаты парламента депутатами Государственной Думы.

Сравнительный анализ положений обозначенных Конституций позволил сделать вывод о сохранении в российской политической системе главенствующей роли института президентства, в подтверждение чему можно указать, во-первых, на отсутствие в Основном Законе РФ возрастного ценза (в ст. 121-2 Конституции РСФСР в ред. 1992 г. было установлено, что Президентом может быть гражданин Российской Федерации не старше 65 лет). Во-вторых, по Конституции РФ к полномочиям главы государства были отнесены некоторые функции, выполнение которых по Закону РСФСР относилось к полномочиям высшего законодательного (утверждение председателя высшего исполнительного органа власти, объявление всероссийского референдума, определение внутренней и внешней политики Российской Федерации) и исполнительного органов (осуществление руководства в области отношений Российской Федерации с иностранными государствами и международными организациями). В-третьих, с 1999–2000 гг. получила распространение практика «назначения» преемника на должность Президента РФ действующим главой государства, несмотря на то что согласно ст. 81.1 Конституции РФ данное должностное лицо избирается всеобщим голосованием гражданами России.

Во втором разделе первого параграфа второй главы «Деконструкция идеологической системы России» отмечается, что в отличие от институциональной системы, развивавшейся частично в соответствии с постмодернистскими принципами, идеологическая сфера в полной мере соответствовала нормам эпохи Постмодерна. Один из основных принципов – идеологический плюрализм – получил как законодательное закрепление (ст. 13 Конституции РФ), так и практическое воплощение: представленные в российском политическом пространстве идеологии развиваются в условиях признания за ними не только равного права на функционирование, но и частичного взаимопроникновения, вследствие которого появляются такие идеологии, как либеральный консерватизм, социал-консерватизм и прочие.

Результаты контент-анализа и интент-анализа программ политических партий показали, что идеологические различия (в первую очередь между консерватизмом и либерализмом), которые в начале 1990-х гг. были весьма отчетливо выражены в программах представлявших их партий (КПРФ, ЛДПР, «Яблоко»), к концу десятилетия стали менее явными. В разработанных к парламентским выборам 1999 г. программах прослеживалась ориентация на одни и те же электоральные группы и ценности: народовластие и ответственность (КПРФ, «Яблоко»), патриотизм (КПРФ, «Яблоко», ЛДПР), справедливость (КПРФ, ЛДПР). В 2000–2011 гг. к единству в определении приоритетных ценностей добавилось значительное сходство формулируемых в программах партий предложений по решению проблем в социально-экономической, политической сферах, что подтвердило гипотезу автора о размывании границ между различными идеологиями, об их ситуативном определении (преимущественно в предвыборный период) и изменении роли идеологии в общественно-политической жизни с предписания на закрепление норм и правил общественных отношений.

Во втором параграфе второй главы «Деформации традиционной политической культуры народа» выявлены закономерности общественного восприятия происходивших в 1991–2012 гг. политических событий, отражены результаты анализа степени готовности участия граждан в общественно-политической деятельности и основные формы его проявления.

Одной из наиболее важных особенностей политического сознания россиян, рассматриваемого с позиций постмодернизма, по мнению автора, является сочетание различных ценностных приоритетов, что отвечает постмодернистским требованиям гетерогенности и синкретичности. Приведенные в диссертационном исследовании данные всероссийских опросов, проводившихся ФОМ, ВЦИОМ, Левада-центром, свидетельствуют о значимости для россиян как модернистских ориентаций на духовность и патернализм, так и постмодернистских принципов индивидуализма и гедонизма, главенство которых изменялось в зависимости от социально-экономической и политической ситуации, а также социально-демографических характеристик россиян. Уже в первой половине 1990-х гг. в структуре приоритетов значимыми были как ценности семьи и дружбы (в 1993 г. – 81,4%, 1994 г. – 70,8%, 1995 г. – 90,7%), так и ценности индивидуальности (в 1993 г. – 50,6%, 1995 г. – 52,7%), материального благополучия (в 1992 г. – 32,2%, 1993 г. – 41,1%).

Признание необходимости формирования многопартийной системы, политической конкуренции, идеологического плюрализма сопровождалось развитием гражданской пассивности, снижением доверия и интереса к деятельности партий, идеологической индифферентностью. С одной стороны, на фоне высокой общественной оценки важности демократических процедур для российской политической системы (56% в 1995 г., 51% в 1997 г.) происходило увеличение доли лиц, не видевших эффективных способов воздействия на власть (42% в 1995 г., 53,4% в 1997 г.) и негативно относившихся к увеличению количества политических партий (в 1994 г. 26% респондентов считали, что от многопартийности «больше вреда, чем пользы», в 1999 г. – 54%). С другой стороны, наблюдалось снижение уровня общественно-политической активности (75% респондентов не участвовали в урегулировании местных проблем, 78% ни разу не приходили на встречи с политиками, 87% не сотрудничали с политическими партиями) и значимости идеологии в общественно-политической жизни России.

В 2000-х гг. по мере изменения социально-экономической ситуации в стране, при сохранении постмодернистских ориентаций на абсентеизм и идеологическую индифферентность (в 2004 г. в выборах принимало участие 55% респондентов, в 2011 г. – 27%; в 2004 г. ни в одной из форм общественно-политической активности не принимали участия 32%, в 2011 г. – 61%; в 2011 г. около 5% респондентов смогли верно определить идеологическую принадлежность программных тезисов семи политических партий по итогам «Тест на партийную разборчивость») более отчетливо стала прослеживаться тенденция на увеличение ценностной значимости потребительства и индивидуализма (хотя последнее в значительной степени было присуще политическому сознанию россиян уже во второй половине 1990-х гг.). Постепенно росла важность для россиян поездки за границу (с 23% в 2006 г. до 28% в 2010 г.), покупки загородного дома (с 12 до 22%), недвижимости за рубежом (с 20 до 30%), а также посещения дорогих ресторанов, концертов и спектаклей (с 6 до 8%). Наиболее приоритетным становилось решение вопросов, непосредственно связанных с организацией жизненного пространства человека, например благоустройство собственного подъезда или дома, создание семьи (при этом в сфере семейных отношений получили распространение такие проявления симулякра, как «муж на час», «жена напрокат», «бабушка на час» и т.д.).

Вместе с тем, несмотря на развитие представления о необходимости частной инициативы и готовности нести ответственность за принимаемые решения, для политического сознания большинства россиян и в 1990-х гг., и в 2000-х гг. остается характерен высокий уровень патерналистских ожиданий. Обеспечение равенства граждан перед законом, защита их социально-экономических прав и свобод видятся непосредственной обязанностью главы государства. В отличие от других государственных и общественных институтов, в отношении к институту президентства наблюдается высокий уровень персонального доверия. В 2006–2012 гг. по результатам опросов ВЦИОМ первое место в рейтинге «Человек года» среди политиков занимал В.В. Путин, который, по мнению более 67% респондентов в 2007 г., 61% в 2011 г., в наибольшей степени соответствовал представлению об «идеальном правителе».

Анализ данных особенностей политического сознания и общественно-политической активности россиян с позиций выявления в них постмодернистских признаков, проведенный на основе результатов социологических опросов нескольких аналитических центров, позволил автору диссертационного исследования сделать вывод об их диалектичности и вариативности, проявившихся в сочетании различных ценностей и моделей поведения.

В третьем параграфе второй главы «Взаимодействие политической власти и общества в постсоветской России: признаки деконструкции» проанализированы особенности развития российской политической культуры на протяжении 1991–2012 гг. в контексте эпохи Постмодерна. Выявлены основные сферы проявления таких форм политических отношений, как политическое управление, политическое регулирование, политический менеджмент и сетевые отношения, а также установлены факторы, ограничивающие развитие российской политической культуры в рамках нескольких видов отношений.

Проведение указанного анализа позволило в первую очередь обнаружить две тенденции, которые, по мнению автора, свидетельствуют о проявлениях симулякра в российской политической культуре. Во-первых, как в 1990-х гг., так и в 2000-х гг. во властном дискурсе, анализируемом через послания Президента Федеральному Собранию, прослеживалась ориентация на признание необходимости развития гражданского общества и привлечение граждан к процессу принятия политических решений. Во-вторых, представители политической власти определяли формы взаимодействия общества и власти, выступая с инициативами о создании некоторых институтов гражданского общества (например, Общественная палата Российской Федерации, Общероссийский народный фронт, Уполномоченный по правам бизнесменов) либо входя в состав их руководства (Российское историческое общество, РСПП, Комитет гражданских инициатив).

При этом, несмотря на характерность данных тенденций для всего рассматриваемого периода, политическая культура субъектно-объектного взаимодействия 1990-х гг. отличалась от 2000-х гг. рядом особенностей. Анализ посланий Президента Федеральному Собранию РФ (1994–2012 гг.) показал, что в 1994–1999 гг. во властном дискурсе более отчетливо прослеживались элементы политического управления как определяющей формы взаимодействия политической власти и общества. Несмотря на то что гражданское общество было представлено неотъемлемым элементом российской государственности, в значительной степени способствующим развитию демократического режима, ключевая роль в организации общественно-политических отношений отводилась государству. В частности, допускалась возможность предоставления финансовой поддержки некоторым общественным институтам, помогающим «усилению демократического потенциала власти», а следовательно, осуществления контроля их деятельности (1994 г.). В посланиях Президента 2000–2012 гг. помимо политического управления стали проявляться признаки политического регулирования: гражданское общество было представлено не просто в качестве «партнера государства» (2004 г., 2008 г.), но и контролера деятельности представителей и органов власти, участника законодательного процесса (2011 г., 2012 г.).

Вместе с тем, несмотря на некоторые отличия дискурса, практика взаимодействия в 1990-х гг. и 2000-х гг. была более однородна. При проведении избирательных кампаний принялись методы политического менеджмента; в организации некоторых массовых мероприятий или благотворительных акций присутствовали элементы сетевых отношений. В системе же взаимоотношений власти и общества доминировало политическое управление.

Согласно нормам Указа Президента РФ от 23 марта 1995 г. «О мерах по обеспечению согласованных действий органов государственной власти в борьбе с проявлениями фашизма и иных форм политического экстремизма в Российской Федерации» и Федерального закона от 25 июля 2002 г. «О противодействии экстремистской деятельности» деятельность любого общественного объединения может быть приостановлена в случае нарушения прав человека и гражданина, разжигании национальной, религиозной и иной розни и т.д. Посредством принятия соответствующих законов и поправок к ним (Федеральный закон «О политических партиях», Федеральный закон «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию», Федеральный закон «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях» и др.) политическая власть также определяла условия развития местного самоуправления, СМИ, Интернета, политических партий, регулировала формы проявления общественной активности.

Общественно-политическая деятельность граждан в большинстве случаев как в 1990-х гг., так и в 2000-х гг. отличалась, с одной стороны, несистемностью и локальностью проявления, а с другой – количественным увеличением общественных организаций и объединений. Несмотря на то что проведенные в 2011–2012 гг. массовые протестные мероприятия позволили некоторым исследователям (например, д-ру филос. наук Ю.Н. Дорожкину) рассматривать их в качестве индикатора «решающей роли» гражданского общества в современном российском политическом процессе, периодичность их проведения связана преимущественно с избирательным циклом. Кроме того, выдвигаемые представителями гражданского общества требования представляют собой либо предложения отставки высших должностных лиц, либо, как показали результаты авторского сравнительного исследования 43 программ зарегистрированных в 2012 г. политических партий, посланий Президента и программ «Единой России», повторение озвучиваемых властью тезисов.

На основе анализа данных особенностей субъектно-объектного взаимодействия автором диссертации сделан вывод о наличии в политической культуре современной России элементов нескольких форм общественных отношений, свидетельствующих о ее постмодернистском характере при доминировании политического управления. Отсутствие практики взаимодействия власти и общества на постоянной основе, ситуативное реагирование власти на ситуативно возникающие общественные запросы или наиболее массовые и общественно значимые мероприятия являются отличительной особенностью субъектно-объектного взаимодействия и одновременно ограничивающим фактором развития политической культуры современной России в соответствии с принципами эпохи Постмодерна.

В заключении сформулированы основные выводы диссертационного исследования и предложения по расширению практики организации взаимодействия политической власти и общества (т.е. субъектно-объектных отношений) в рамках нескольких видов общественно-политических отношений: политического управления, политического регулирования и политического менеджмента.

В приложении представлены таблицы и графики, отражающие данные социологических опросов и результаты авторских исследований.

Основное содержание и ключевые положения диссертационного исследования отражены в следующих публикациях автора:

Публикации в ведущих научных журналах,

рекомендованных Перечнем ВАК:

Александрова Ю.А. Постмодерн политической власти: пространство симулякров и деконструкции // Вестник Поволжской академии государственной службы. – 2012. – № 2 (31). – С. 66–70.

Александрова Ю.А. Проявления постмодернистской деконструкции в обыденном и политическом сознании россиян // Власть. – 2012. – № 11. – С. 104–107.

Александрова Ю.А. Политическая культура взаимодействия власти и общества в России в условиях Постмодерна // Вестник Поволжской академии государственной службы. – 2013. – № 1. – С. 69–74.

Публикации в иных изданиях

Александрова Ю.А. Миф о «добром царе» в современной политической жизни России // Пути и механизмы обеспечения конкурентоспособности российских регионов: сб. науч. трудов. – Саратов: ПАГС, 2007. – С. 58–60.

Александрова Ю.А. СМИ как инструмент влияния российской политической власти // Развитие современного региона: перекрестки науки и практики: сб. науч. статей. – Саратов: Наука, 2008. – С. 75–81.

Александрова Ю.А. Роль государственной символики в социализации молодежи // Участие молодежи в формировании гражданского общества в России: сб. науч. трудов. – Саратов: ПАГС, 2009. – С. 70–76.

Александрова Ю.А. Взаимоотношения государственной и религиозной власти в России // Государственная власть и общественное устройство в полиэтнической социокультурной среде современной России: сб. науч. трудов. – Саратов: ПАГС, 2009. – С. 42–44.

Александрова Ю.А. Модели информационной политики в России: проблемы и перспективы // Политические и экономические процессы в условиях глобализации: российский и зарубежный опыт: сб. науч. трудов / отв. ред. С.Ю. Наумов. – Саратов: ПАГС, 2009. – Вып. 4. – С. 210–220.

Александрова Ю.А. Модификация общественно-политической жизни Российского государства под воздействием информационных потоков // Развитие современного региона: перекрестки науки и практики: сб. науч. статей. – Саратов: ПАГС, 2010. – С. 3–6.

Александрова Ю.А. Модернизация информационной политики в современной России // Молодежная политическая наука в Саратове: ежегодник науч. статей по проблемам политической теории и практики студентов и аспирантов саратовских вузов. – Саратов: Наука, 2010. – Вып. 1. – С. 6–15.

Александрова Ю.А. Специфика эпохи Постмодерна // Молодежная политическая наука в Саратове: ежегодник науч. статей по проблемам политической теории и практики студентов и аспирантов саратовских вузов. – Саратов: Наука, 2011. – Вып. 2. – С. 11–20.

Александрова Ю.А. Структурный анализ общества Постмодерна: политологический аспект // Проблемы и перспективы социально-экономического реформирования современного государства и общества: материалы V междунар. науч.-практ. конф., Москва, 30 дек. 2011 г. – М.: Спецкнига, 2011. – С. 215–222.

Александрова Ю.А. Особенности функционирования политики в условиях Постмодерна // Вызовы третьего тысячелетия: прогнозы, оценки, практики: сб. науч. трудов. – Саратов: Поволжский институт им. П.А. Столыпина, 2011. – С. 39–41.

Александрова Ю.А. Особенности политического сознания человека Постмодерна // Актуальные вопросы политической науки: сб. науч. трудов. – Саратов: Поволжский институт им. П.А. Столыпина, 2012. – Вып. 6. – С. 22–30.

Александрова Ю.А. Идеологические основы российской государственности в условиях Постмодерна (1991–2012 гг.) // Молодежная политическая наука в Саратове: ежегодник науч. статей по проблемам политической теории и практики студентов, магистрантов, аспирантов и соискателей саратовских вузов. – Саратов: Наука, 2012. – Вып. 3. – С. 15–29.

Александрова Ю.А. Особенности развития субъектно-объектных отношений в эпоху Постмодерна // Научные школы и вызовы современности: «Премии Альфреда Нобеля 110 лет»: труды итоговой междунар. науч.-практ. конф. с элементами научных школ / под общ. ред. В.М. Герасимова. – М.: РПК Рекорд Принт, 2012. – Ч. 1. – С. 129–135.

Александрова Ю.А. Мода и симулякр в сфере семейных и духовно-религиозных отношений: постмодернистская теория и российская практика // Наука в современном мире: материалы XI междунар. науч.-практ. конф.: сб. науч. трудов / под науч. ред. Г.Ф. Гребенщикова. – М.: Спутник +, 2012. – С. 158–164.

Александрова Ю.А. Программы зарегистрированных в 2012 г. политических партий и властный дискурс: общее и отличительное // Наука в современном мире: материалы XII междунар. науч.-практ. конф.: сб. науч. трудов / под науч. ред. Г.Ф. Гребенщикова. – М.: Спутник +, 2012. – С. 152–158.

См.: Ахиезер А.С. Специфика российской политической культуры и предмета политологии (историко-культурное исследование) // Pro et Contra. 2002. Т. 7. № 3. С. 51–76; Гаман-Голутвина О.В. Развитие категории «политическая культура» в общественно-политической мысли // Политическая экспертиза. 2005. № 2; Глебова И.И. Политическая культура России: образы прошлого и современность / отв. ред. Ю.С. Пивоваров. М., 2006; Митрохина Т.Н. Электоральная культура провинциального социума (на примере Саратовской области) // Власть. 2012. № 4. С. 28–32; Федотов А.С. Консервативная логика современного развития России // Власть. 2012. № 9. С. 8–11; Фомин О.Н. Политическая культура как фактор политического процесса // Власть. 2012. № 3. С. 86–89; Фомин О.Н., Николаев А.Н. Политический мультикультурализм в регионе как предмет политологического исследования // Правовая политика и правовая жизнь. 2012. № 2. С. 22–27.

См.: Дугин А.Г. Геополитика постмодерна. СПб., 2007; Иноземцев В.Л. О невозможности модернизации России // Российская модернизация: размышляя о самобытности: сб. ст. / под ред. Э.А. Паина, О.Д. Волкогоновой. М., 2008. С. 145–165; Кутырев В.А. Философский образ нашего времени (безжизненные миры постчеловечества). Смоленск, 2006; Фадеев В.А. Истерически возвышенный постмодерн // Эксперт. 2012. 16 янв. № 2 (785); Шабров О.Ф. Эффективность государственного управления в условиях постмодерна // Власть. 2010. № 5. С. 4–9.

См.: Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть / пер. с фр. С.H. Зенкипа. М., 2000; Велш В. Постмодерн: Генеалогия и значение одного спорного понятия. URL: HYPERLINK «http://www.old.kspu.ru/ffec/philos/chrest/vel.html» http://www.old.kspu.ru/ffec/philos/chrest/vel.html; Делез Ж., Гваттари Ф. Капитализм и шизофрения: Анти-Эдип / пер. с фр. Д. Кралечкина. М., 2007; Инглхарт Р. Модернизация и постмодернизация: Культурные, экономические и политические изменения в 43 странах. URL: http://www. HYPERLINK «http://novshestvoxx1.narod.ru/ron.doc» \t «_blank» novshestvoxx1.narod.ru/ron.doc; Тоффлер Э. Шок будущего / пер. с англ. Е. Руднева, Л. Бурмистрова и др. М., 2002; Фуко М. Интеллектуалы и власть: избр. полит. статьи, выступления и интервью / пер. с фр. С.Ч. Офертаса под общ. ред. В.П. Визгина и Б.М. Скуратова. М., 2002.

Грицанов А.А. Новейший философский словарь. Мн., 2007; Ильин И.П. Постмодернизм от истоков до конца столетия: эволюция научного мифа. М., 1998; Кутырев В.А. Пост-пред-гипер-контр-модернизм: концы и начала // Вопросы философии. 1998. № 5. С. 135–143; Маньковская Н.Б. Эстетика постмодернизма. СПб., 2000; Силичев Д.А. Постмодернизм: экономика, политика, культура. М., 1998; Сыров В.Н. Философия эпохи Постмодерна: всерьез и надолго? // Философская и правовая мысль: альманах. Саратов; СПб., 2001. Вып. 2. С. 188–203.

PAGE \* MERGEFORMAT 8