Реферат по курсу «Введение в теорию массовых информационных проц

Российский университет дружбы народов

Филологический факультет

Кафедра массовых коммуникаций

РЕФЕРАТ

по курсу

«Введение в теорию массовых информационных процессов»

Тема:

«Системное представление о слове: учение П.А.Флоренского»

Выполнил студент Иванов И.И.

Группа ФЖБ-11

Научный руководитель:

доцент Пряхин М.Н.

Москва

2012

СОДЕРЖАНИЕ

TOC \o «1-3» \u Введение PAGEREF _Toc337312304 \h 3

1. Понятие «Слово» у Флоренского PAGEREF _Toc337312305 \h 4

Слово как символ. PAGEREF _Toc337312306 \h 5

2. Строение слова PAGEREF _Toc337312307 \h 6

Фонема PAGEREF _Toc337312308 \h 6

Морфема PAGEREF _Toc337312309 \h 7

Семема PAGEREF _Toc337312310 \h 7

3. Магичность слова PAGEREF _Toc337312311 \h 9

Слово как семя PAGEREF _Toc337312312 \h 10

Восприятие слова как активный процесс PAGEREF _Toc337312313 \h 11

4. Сила слова. Одическая энергия PAGEREF _Toc337312314 \h 12

Заключение PAGEREF _Toc337312315 \h 15

Источники PAGEREF _Toc337312316 \h 16

Введение

В этой работе мы познакомимся с учением великого русского мыслителя П.А.Флоренского (1881-1937) о слове.

Это глубоко оригинальное учение, которое не получило широкого признания по нескольким причинам. И потому, что при коммунистической власти труды Павла Александровича были запрещены, а сам он подвергся репрессиям и был расстрелян в 1937 году как православный священник, не снявший с себя священного сана; и потому, что его взгляды расходились с традиционной материалистической наукой, господствующей до сих пор.

К началу ХХ века в языкознании общепринятым стало представление о слове как о произвольном, случайном звуковом знаке вещи. «Интеллигентское» отношение к словам как к пустым звукам повсеместно господствует и поныне. У теоретиков языкознания слово – это всего лишь знак, у практиков массовой коммуникации – послушный инструмент для обработки общественного сознания.

В отличие от своих учёных современников он исследует слово не как некоторую условность (произвольное наименование, знак, значок), но как сложное многоплановое явление, связанное реально с обозначаемым предметом. Он продолжатель многовековой традиции в философии, согласно которой слово не есть пустой звук или нечто, установленное по договорённости, но является природной реальностью (в онтологическом смысле). И эта реальность должна рассматриваться как живой организм и вместе с тем энергийный символ. Современные исследователи творчества о. Павла отмечают, что его позиция может рассматриваться как поистине подвиг веры и мысли. Это учение есть переворот в теории информационных потоков.

Здесь мы излагаем некоторые разделы учения Флоренского о слове: о символичности слова, о строении его, магии словесного воздействия и реальной силе словесного воздействия на живой организм.

Эти идеи он изложил, в основном, в своей работе «У водоразделов мысли», которую он писал с 1917-1926 г.г., но не смог опубликовать целиком.

1. Понятие «Слово» у Флоренского

Во-первых, как считает Флоренский, — «слово – человеческая энергия (подчёркнуто мною – М.П.), и рода человеческого, и отдельного лица, — открывающаяся через лицо энергия человечества»

Во-вторых, слово как деятельность познания есть связь познающего субъекта с познаваемым объектом наподобие электрической цепи, возникающей между двумя полюсами. Это соединение двух энергий он называет синергией.

«В расширительном смысле под словом надо подразумевать всякое самодеятельное проявление нашего существа вовне (курсив мой – М.П.), — пишет Флоренский, — поскольку целью такого проявления мы считаем не внешне учитываемые энергии, физические, оккультные и прочие, а смысл, их посредством входящий в мир транссубъективный».

Он указывает, что такое расширительное понятие о слове не ново. В лингвистике различают разные виды языков: жестов, знаков, язык музыкальных сигнализаций и т.д. и т.п., причём цель всех рассматриваемых нами деятельностей есть выражение смысла, по единству же этой цели, деятельности, по-видимому, весьма различные, объединяются все-таки, — под одним общим наименованием языка».

На первый взгляд, экстравагантным выглядит его утверждение о том, что «человек говорит всем телом». Вот как он это обосновывает:

«Слово подается всем организмом, хотя и с преимущественной акцентацией на той или другой стороне самопроявления субъекта познания; в каждом роде языка зачаточно обнаруживаются и все прочие роды. Так, говоря, мы и жестикулируем, т.е. пользуемся языком движений тела, и меняем выражение лица — язык мимики, — и склонны чертить идеограммы, если не карандашом на бумаге или мелом на доске, то хотя бы пальцем в воздухе — язык; знаков, — и вводить в речь момент вокальный — язык музыкальных сигналов, — и посылаем оккультные импульсы — симпатическое сообщение, телепатия, — и т.д. Даже поверхностный психофизический анализ наших реакций обнаруживает наличность этих и многих других непроизвольных деятельностей, сопровождающих одну из них, любую, производимую сознательно. Черчение знаков непроизвольно сопровождается беззвучной, а иногда, при внимании, сильно сосредоточенном на знаках, и звучащей артикуляцией, и т.д. Иначе говоря, есть собственно только один языкязык активного самопроявления целостным организмом, и единый только род слов — артикулируемых всем телом. Но, подобно тому, как и в словесной речи музыкальный момент, или мимический, или жестикуляционный, или знаконачертательный, или один из прочих, может быть выдвинут с большим или меньшим ударением, так и в языке, понимая это слово расширительно, та или другая окраска его, т.е. преимущественная приуроченность к определенной деятельности, и равно и обертоны, — сопровождающие ее другие деятельности, могут быть подчеркнуты по-разному. Но, повторим, эта разница в подчеркиваниях ничуть не мешает быть различным родам языков в основе одним языком, просто языком, вообще языком целостного организма: всякое слово выговаривается всеми нашими органами, всем телом, хотя и господствует в нем деятельность того или другого»

Среди всех телесных органов наиболее приспособленным для передачи смысла является голосовой, а самым эффективным языком – язык членораздельного звукового слова. Другие органы речи имеют свои частные преимущества, например, язык жестов – тоньше выражает некоторые оттенки смысла, пение – даёт почувствовать лирику души…

Флоренский считает, что произнесённое слово разрешает познавательный процесс. Сам же процесс познания он определяет как синергию, т.е. соединение энергий познаваемого объекта и познающего субъекта. Познание поэтому есть реальная чувственная (не мнимая) связь познающего с познаваемым.

О процессе познания он пишет так:

«Образование синэргетического акта познания нарастает, может быть, нарастает очень длительно, томит, как нечто начатое, но не осуществленное. Этот процесс не есть еще, однако, сознанное прикосновение к познаваемой реальности, не есть достигнутое познание, но — лишь подготовка к нему. Две энергии, реальности и познающего, близки друг к другу, может быть, размешаны друг в друге; но эта флюктуирующая смесь еще не образует единства, и необъединенной борьбой своих стихий вызывает во всем вашем организме томительное ожидание равновесия. Напряжение усиливается, и противоположность познающего и познаваемого сознается все острее. Это — как пред грозою. Слово есть та молния, которая раздирает небо от востока до запада, являя воплощенный смысл: в слове уравновешиваются и приходят к единству накопившиеся энергии. Слово — молния. Оно не есть уже ни та или другая энергия порознь, ни обе вместе, а — новое, двуединое энергетическое явление, новая реальность в мире. Оно — проток между разделенным до тех пор».

Слово как символ.

Центральным элементом учения о. Павла Флоренского о слове является понятие символа.

«Бытие, которое больше самого себя, — таково основное определение символа. Символ — это нечто являющее собою то, что не есть он сам, большее его, и, однако существенно чрез него объявляющееся. Раскрываем это формальное определение: символ есть такая сущность, энергия которой, сращенная или, точнее, срастворенная с энергией некоторой другой, более ценной в данном отношении сущности, несет таким образом в себе эту последнюю. Но, неся сущность в занимающем нас отношении более ценную, символ, хотя и имеет свое собственное наименование, однако, с правом может именоваться также наименованием той, высшей ценности, а в занимающем отношении и должен именоваться этим последним».

Поэтому слово символично: оно несёт на себе энергии того предмета, который оно, это слово, обозначает. Через соединение со словом мы соединяемся с энергиями познаваемой действительности.

Произнесение слова, таким образом, есть процесс установления связи с тем предметом, имя которого мы называем, образования тока энергий, подобного тому, как возникает электрический ток в проводнике при замыкании цепи. «Словом и чрез слово познаем мы реальность, и слово есть самая реальность»

Особенно наглядно это утверждение Флоренского можно пояснить на примере призывательной функции имени: достаточно нам произнести имя какого-то знакомого в данной компании человека, как тут же его образ предстаёт перед внутренним взором собравшихся, происходит как бы материализация духа. То же происходит при произнесении имени любой вещи.

2. Строение слова

Говоря о слове, Флоренский уподобляет его живому организму. Как посредник между миром внутренним и миром внешним, т.е. будучи амфибией, живущею и там и тут, устанавливает связи между тем и другим миром.

Философ выделяет следующие компоненты слова: костяк, сдерживающий тело слова и придающий ему форму; прочие ткани, дающие жизнь слову-телу. Эти элементы можно уподобить внешней форме слова. Говоря лингвистическим языком, речь идет о фонеме и морфеме слова. Морфема в свою очередь является соединительным звеном между фонемой и семемой, составляющей внутреннюю форму слова.

Строение слова

1 — фонема

2 — морфема

3 — семема

Фонема

Как внешний процесс мира физического слово, прежде всего, есть звук … Но этот звук возникает не чисто физически, а физиологически и психофизиологически. Он неотделим от артикуляционных усилий, его производящих, и слуховых усилий, его воспринимающих; а усилия эти неотделимы от первичных психических элементов, мотивирующих самое усилие».

Фонема, таким образом, есть сложный многоэтапный процесс, включающий в себя:

некоторое ощущение,

чувствование,

волнение

усилие артикуляции и слуха,

звук.

Всё это вместе образует один состав психофизического костяка слова – фонемы. Поэтому не вполне правильно отождествлять фонему только со звуком речи. Это действие всего организма, одним из результатов которого являются волны акустического диапазона. На самом деле излучения от говорящего исходят и в других диапазонах, которые тоже воспринимаются собеседником и оказывают громадное чаще всего неосознаваемое воздействие на его организм.

Морфема

Теперь о морфеме. По Флоренскому, это – плоть слова как телесного организма.

В сложном организме слова морфема находится между фонемой и семемой, является соединительным звеном между этими уровнями. Именно морфема удерживает слово, обеспечивая его целостность. В другом месте Флоренский называет морфему грамматическими и логическими характеристиками слова, его «паспортом», по которому слово только и опознаётся.

В этом взгляде на морфему можно отметить, что Флоренский ничего не упоминается о письменном слове. Слово, хотя имеет, несомненно, исторически первоначально живое, изустное бытование, неизбежно обретает инобытие – фиксируется на письме и приобретает именно грамматическую (от греческого «грамма» – буква, написание) внешнюю форму. И тогда морфема как грамматическое фиксированное значение слова действительно есть плоть, т.е. воплощение слова, если пользоваться метафорой о. Павла.

Поэтому можно предложить следующее понимание морфемы, не разрушающее теорию Флоренского о строении слова, не противоречащее ей. Морфема – это «буква», надпись, закреплённая в материале (камень, папирус, пергамент, бумага и т.д.) видимая внешняя форма слова. В отличие от фонемы – живого мимолётного звука, физиологического проявления говорящего, морфема – статична, неподвижна и мертва. Но она хранит в себе значение, которое может быть озвучено, возродиться в живой фонеме и дать дорогу к сокровенной до сей поры семеме – актуальному смыслу слова.

Семема

«Фонема есть костяк слова… Морфема — тело слова, а семема — душа его». Семема – это актуальный смысл (в отличие от «значения» т.е. закреплённого, например, в словаре, общеупотребительного понимания слова), то есть тот, который ему придаётся говорящим в данной ситуации, в данном контексте.

Семема является составным компонентом внутренней оболочки формы слова, не имеющим определенного, точного, значения. Оно может существенно меняться в пределах одной речи. Например, когда мы употребляем слова в переносном смысле, придаем им соответствующую окраску, саркастическую, ироническую и др.

Семема выступает независимой от какого либо закрепленного самостоятельного значения формацией. Она способна беспредельно расширяться и вбирать в себя новое содержание. Флоренский сравнивает семему с драмой, которую невозможно исполнить одинаково несколько раз. Даже если разыгрывается она не разными актерами, а одним, любое повторение будет существенно отличаться от оригинала. Это говорит о том, что семема обладает чертой сиюминутности. Она действительна только в конкретный момент, здесь и сейчас.

Слово неповторимо. Произнесенное в очередной раз, оно будет обладать уже иной семемой. Оно постоянно колышется и меняется в зависимости от нашего намерения (напр., сегодня я скажу «береза» мечтательно, завтра хозяйственно).

Семему нередко сравнивают с душой слова. Она состоит из слоев, представляющих собой результат духовного творчества целого народа, результат высшего напряжения и концентрации внимания. Семема – это жизненный смысл, вложенный в данное слово человеком в конкретном акте словоупотребления.

Итак, слово имеет три формы бытования и потому при его восприятии в нашем внимании неизбежно происходит разделение на три потока, «растроение» (можно сказать, даже некоторое расстройство сознания). Каждый знает, как бывает затруднительно выразительное чтение незнакомого текста вслух даже на родном языке.

Чтец выполняет сразу три задания: он должен, во-первых, увидеть и распознать буквы (морфему)- сложить их в единое слово и узнать его. Во-вторых, правильно произнести получившийся звук (фонему). В-третьих – ухватить и передать тот единственный в данном контексте смысл (семему), выбрав его из всего многообразия присущих этой словоформе словарных значений.

Без предварительной подготовки с такой задачей успешно справляются немногие чтецы (даже очень опытные дикторы испытывают стресс, когда им приносят тексты «под эфир»).

Поэтому для хорошего освоения текста нужно многократное его прочтение, по крайней мере, трижды: первый – для обозрения текста (морфология), второй – для понимания его звучания (фонетика) и третий – обращая внимание на связь слов и предложений между собою и открывающийся тогда смысл слов, расставляя интонационные ударения (синтаксис).

3. Магичность слова

Магия, по определению Флоренского, есть живое, жизненное (одухотворенное) общение живого человека с живой природой.

Понятие «магия» — ключевое для понимания сути теории массовой коммуникации. Хотя сам этот термин встретить в трудах по журналистике или рекламе, связям с общественностью пока вряд ли удастся. Принято считать, что массовая коммуникация оперирует словами как смыслами, обращаясь к сознанию аудитории. Но практика показывает, что магическая составляющая всё больше выходит на первый план, что всё более откровенно идёт воздействие не на рассудок, а на подсознание и даже психофизиологию. И не зря растёт количество всевозможных колдунов и магов, действующих через СМИ – это их стихия.

Слово одного смыслового ряда со словами «могучий», «маг» (отсюда – «магистр»). Функция магии – влияние на природу, животных, людей для достижения каких-то целей. Основным инструментом магии является слово (заговор, заклинание и т.п.).

Магия и как практика, и как мировоззрение имеет многовековую историю и существует у всех без исключения народов.

У каждого народа есть запас заговоров (магических формул) и молитв, которые нам показывают, насколько сильна уверенность древнего человека в могуществе слова, способности воздействовать на природу, совершать сверхъестественные действия.

А потому магия с её целенаправленным словоупотреблением является исходной деятельностью. Человек возвысился над природой именно как обладатель могущественнейшего инструмента – речи; не просто способности общаться, а способности повелевать посредством слова.

Идея магичности слова зарождалась в совершенно разных по духу системах русской эстетики и философии языка XX века, получая в них различный смысл. В понимании же Флоренского, магия – это проникновение энергии человека в предмет, слияние с ним, освоение его изнутри – через это и происходит подчинение объекта человеку. Магия – это энергийное общение живого человека с живым миром, когда их энергии-проявления сливаются в единое целое (синергия).

Как уже сказано, слова – основные орудия магии. В этой связи особый смысл у П.Флоренского приобретает магичность слова. Он пишет, что слово есть «некоторый легкий и невидимый, воздушный организм (выделено мною – М.П.), наделенный магической силой чего-то особенное значить, в какие-то особые глубины проникать и невидимо творить великие события. Эти невесомые и невидимые для непосредственного ощущения организмы летают почти мгновенно; для них (с точки зрения непосредственного восприятия) как бы совсем не существует пространства. Они пробиваются в глубины нашего мозга, производят там небывалые реакции, и уже по одному этому есть что-то магическое в природе слова»

Цитируя Лукреция Кара, сказавшего, что «…голос и звук непременно должны быть телесны» , философ показывает, что вопрос о телесности слова был предметом обсуждений в еще в глубокой древности. Люди пытались понять, природу слова: является ли оно устойчивой организацией, имеющей свое тело, или нет, как воспринимать и обходиться с ним.

Слово как семя

Особое место в учении Флоренского занимает представление о слове как о семени. Это – одно из самых крупных и смелых его открытий, знаменующий целый переворот в нашем представлении о сущности речевого воздействия. Слово рождается в личности, оно внедряется в нее, произрастает и приносит плоды. Философ уподобляет слово семени, говорение с мужским началом, а слушание – с женским, действие на личность – с процессом оплодотворения.

Это можно было бы назвать экстравагантной метафорой, если бы за этим не стояло множества фактов, подтверждающих, что живое общение – процесс глубоко интимный, слияния и взаимопроникновения энергий субъекта и объекта, в результате которого рождается в душе слушающего новое духовное существо – прорастает новое слово, мысль. Здесь о. Павел опирается на громадный опыт наблюдений за духовной жизнью, накопленный народом и церковью.

Флоренский вспоминает и Платона, развивающего эротическую теорию знания по следам Сократа. Так, стремление к знанию сравнивается с любовным томлением, невысказанность знания – с беременностью, помощь высказаться – с повивальным искусством, а сообщение знания – с самим процессом оплодотворения.

Восприятие слова как активный процесс

На взгляд большинства интеллигентов, слово представляет собой «некоторый … смысл, … понятие, передаваемое другому посредством внешнего и внешне с понятием не связанного сигнала, звукового знака, совершенно условно присоединенного к означенному смыслу».

Протестуя против такого подхода, Флоренский указывает на его нелепость: «Остается решительно непонятным, как же может быть связываемо, даже условно, то, что внутренне не имеет никакой связи, и, следовательно, в силу того, что самое условие должно налагаться либо с той, либо с другой стороны, – или материально-механически, или рационально-логически, – не может образовать прочного соединения». Обладая подобной точкой зрения можно заключить, что слово по сути своей — пустое дуновение голоса, не несущее в себе субъективности говорящего, а просто взятый отвлеченно смысл.

Что касается отношения к телесности слова, то Флоренский упрекает все тех же интеллигентов в неспособности увидеть и понять физическую сторону существования слова. Потому что, с позиции физики, слово есть устойчивое образование, воздушный организм, сотканный звуковыми волнами.

Исследования советских психологов показали ещё один интересный и до сих пор недооценённый аспект речевого воздействия, а именно – восприятие слова, слушание как активный процесс. До этого существовало и существует ложное представление, будто активной стороной является только говорящий: речь однонаправлено течёт к пассивному слушателю. На самом же деле «рецепция звукового сигнала, т.е. физических звуков чужой речи, у человека занимает около 100 миллисекунд; со скоростью около 150 миллисекунд наступает беззвучная, т.е. крайне редуцированная имитация услышанных звуков; со скоростью 300-400 миллисекунд — распознание звуков уже по фонемам как речевых символов, т.е. их фонематическое «понимание».

Если так, то на второй стадии восприятия – стадии имитации услышанной речи – происходит как бы неслышимое, но вполне действительное «говорение дуэтом». То есть слушать – значить повторять услышанное, соучаствовать в какой-то момент в произнесении речи. Приходит на ум сравнение с эффектом резонанса, когда звук одной струны вызывает ответное звучание второй, настроенной на тот же тон. Через невольную имитацию слушатель проникается состоянием говорящего и только так может понять его – войдя в него.

4. Сила слова. Одическая энергия

Од – скрытая, повсеместно разлитая сила или энергия, проявления, «сгустки» которой заметны лишь особо чувствительным людям, – был описан бароном Карлом фон Рейхенбахом (1788 – 1869). Такое название энергии было дано в честь в честь норвежского бога Одина, управляющего миром. Бесчисленными опытами, которые Рейхенбах производил строго научным образом, он доказал, что человеческое тело выделяет светящиеся, а при некоторых условиях видимые и ощущаемые излучения, совершенно облекающие все тело (об этих явлениях говорилось ранее в нашем курсе лекций).

Изучая вопрос магичности слова, отец Павел Флоренский вспоминает и об опытах парапсихолога Поля Жуара с прибором стенометром, состоящим из легко вращающейся стрелки под стеклянным колпаком. В ходе исследования ученый доказал возможность передачи нервной энергии и хранения ее различным веществам. Флоренский уточняет, что «размеры силы, исследованной Жуаром, очень ничтожны, но дело не в величине, а в принципиальном признании самой силы. Если в опытах описываемых она была ничтожна, то нет сомнения, что выделение силы может быть теми или иными способами поднято, и запасы ее теми или иными приемами сделаны неограниченными».

Выделение ода происходит в тех частях тела, где сосредоточены важнейшие нервы, — указывает Флоренский. Именно таким участком высокоразвитой нервной энергии является область голосовых органов.

«Воздушная масса, первично образующая слово, исходит из самых средоточий нашего тела и, следовательно, напитывается, пропитывается и пронизывается одом, сколько возможно это вообще для данного организма в данном его состоянии наибольшего подъема внутренней жизни». Это еще раз доказывает, что слово – энергия особого свойства и характера. Она зарождается, зреет и выходит наружу. Именно в этом и состоит основная функция слова — быть высказанным.

«Слова любви, не сказанные мною, В моей душе горят и жгут меня…» (К.Бальмонт) – вот хороший тому пример из поэзии. Невысказанное слово мечется внутри нашего организма, рвётся наружу и, если не находит выхода, может привести к серьёзным нервным расстройствам. Муки совести – это и есть муки невысказанного слова. Потребность в собеседнике тоже проистекает от этой физиологической надобности «облегчить душу»

Анализируя накопленный опыт в области изучения слова, Флоренский говорит о высокой степени зараженности его оккультными энергиями нашего существа.

«Слово делается чрезвычайно уплотненным и тонко дифференцированным одическим сгустком, соблюдающим свою оккультную индивидуальность в течение веков чрезвычайно устойчиво и, вообще говоря, растущим в раз принятом направлении…».

Если подвести итог сказанному о магичности слова, то нужно подчеркнуть, что речевое воздействие посредством живого слова оказывает громадное влияние на природу и людей. Особенно при массовых речевых актах, вовлекающих десятки, сотни, а в иных случаях и миллионы людей. Подобные массовые действа (например, соборная молитва) как целенаправленное излучение совокупных энергий отдельных людей, соединённых в организм толпы представляют реальную силу, способную изменять ход не только общественных событий, но и природных явлений. Это древнее представление подтверждается сегодня религиозной и оккультной практикой у многих народов. Поэтому толпотворение (термин С.Г.Кара-Мурзы) – создание коллективного энергоинформационного организма под руководством лидера — есть важнейшая практика современной магии.

Заключение

Итак, мы познакомились с некоторыми взглядами П.А.Флоренского на природу слова, его строение и предназначение.

В сжатом виде изложим положения его теории:

Слово – это человеческая энергия, проявление нашего существа вовне.

С помощью слова происходит процесс познания объекта. Познание Флоренский рассматривает как реальную связь познающего субъекта с познаваемым объектом. Этот процесс он называет синэргией (слиянием энергий субъекта и объекта).

Слово есть символ вещи, через который осуществляется реальная связь субъекта с символизируемым объектом. Произнесение имени образует ток энергий, связующих субъект и объект.

Слово имеет строение, включающее «семему» (смысл), «морфему» (написание) и «фонему» (звук).

Слово имеет магическую силу, то есть реально воздействует на природу, на живые организмы. С его помощью человек овладевает миром.

Магизм, по определению Флоренского, есть живое общение живого человека с живой природой.

Слово есть невидимый воздушный организм, способный мгновенно достигать цели и проникать в объект, производя в нём некоторые реальные изменения.

Флоренский сравнивает слово с семенем, а сам процесс общения с процессом оплодотворения, в результате которого рождается новое духовное существо.

Слово несёт в себе реальные живые энергии живого организма (одическую энергию, по Райхенбаху).

Функция слова – быть высказанным. Невысказанное слово продолжает жить в человеке и порождает потребность высказаться (облегчить душу).

Совокупная речевая деятельность многих людей представляет таким образом, реальную силу, способную воздействовать на природу и общество.

Источники

Лосев А.Ф. Философия имени // Из ранних произведений.- М.: Правда, 1990. С.11-195.

Поршнев Б. Ф. О начале человеческой истории. — М.: Мысль, 1974. — 420 с.

Флоренский П. А.. Магичность слова // Сочинения в 2 т.т. — М.: Правда, 1990 – Т.2. С.252-274. (см. также HYPERLINK «http://www.vehi.net/florensky/vodorazd/P_46.html» http://www.vehi.net/florensky/vodorazd/P_46.html)

Флоренский П.А. Имеславие как философская предпосылка // Сочинения в 2 т.т. М.: Правда, 1990. – Т.2. С.281-322.

Флоренский П.А. Об имени Божием // Сочинения в 2-х т.т.; М.: Правда, 1990. – Т.2, С. 322-334.

Флоренский П.А. Священное переименование Изменение имён как внешний признак в религиозном сознании. М.: Изд-во храма св. муч. Татианы, 2006. – 360 с.

Хоружий С.С. Обретение конкретности // Флоренский П.А. Сочинения в 2 т.т. — М.: Правда, 1990 – Т.2. С.3-12.

Двойственное отношение к слову – либо как к реальности, либо как к условности – Флоренский обнаруживает в спорах древнегреческих философов. Так, в диалоге Платона «Кратил» гераклитовец Кратил высказывается за то, что имя выражает сущность вещи. «Как живописец подражает цветам тел, музыка – звукам, так и слово подражает сущности вещи, равно как и сущности её цвета, звука и т.п.» И далее: «Кто знает имена, тот знает и вещи». Противоположную – номиналистическую — точку зрения высказывает ученик софистов Ермоген, по мнению которого «имена суть условные знаки, они служат знаками для условившихся, которые наперёд знают вещи, и в этом состоит правильность имени – в условии; разницы же в том нет, так ли кто условливается, как ныне принято, или, напротив, нынешнее малое называет великим, а нынешнее великое – малым». (Цит. по: Флоренский П.А. Священное переименование Изменение имён как внешний признак в религиозном сознании. М.: Изд-во храма св. муч. Татианы, 2006. – С.10-11).

Флоренский по этому поводу заключает: Мысль гераклитовцев и мысль софистов касательно сущности языка относятся между собою как народное миросозерцание и напор нигилистического скепсиса, как исконная традиция и протест, предъявленный её молодым поколением. (Там же). Сам Флоренский – на стороне живого народного мировоззрения.

См. Андроник (Трубачёв), иеромонах. Теодицея и антроподицея в творчестве священника Павла Флоренского. – Томск: изд-во Водолей, издание. А Сотникова, 1998. – С.120.

См.: Флоренский П.А. Имеславие как философская предпосылка // Сочинения в 2 т.т. М.: Правда, 1990. – Т.2. С.281.

Там же, С.289.

Там же. С.289-290.

Там же, С. 290.

Там же, С.291-292.

Там же, С. 287.

Там же, С. 293.

См. об этом: Флоренский П.А. Священное переименование. Изменение имён как внешний признак в религиозном сознании. М.: Изд-во храма св. муч. Татианы, 2006.

См: Флоренский П. А.. Сочинения в 2 т.т. – Т.2: М.:1990. — С. 234.

Исследователи отмечают, что термины «фонема», «морфема» и «семема» употребляются у Флоренского в значениях, отличных от терминологического обихода современной лингвистики (в котором все три слова обозначают неразложимые «атомы» речи в ее звуковом, грамматическом и смысловом аспектах).

См. Там же. Стр. 235

Флоренский П.А. Об имени Божием // Сочинения в 2-х т.т.; М.: Правда, 1990. – Т.2, С. 326.

Ср. у Флоренского: «Тут в лингвистическом анализе слова подтверждается каббалистическое и александрийское, преимущественно Филона-Иудея, учение, а чрез него и многих святых отцов о троякости смысла Священного писания. А именно, согласно этой герменевтике, каждое место и слово Писания имеет значение, во-первых, чувственно-буквальное, во-вторых, отвлеченно-нравоучительное и, в-третьих, идеально-мистическое, или таинственное.

Действительно; но не только Писание, но и всякое удачное слово имеет три соотнесенных между собой слоя, и каждый может подвергаться особому толкованию. В удачной речи целесообразна не только семема, смысл ее, но и внешняя форма по обеим своим сторонам, и находится в теснейшей связи с предметом речи. Толковнику надлежит, конечно, углубиться во все три напластования толкуемого места. Тогда и получится, что известному ряду впечатлений соответствует ряд понятий-представлений, а этому последнему – ряд идей.

Усвоение читаемого или слушаемого происходит одновременно на трех различных этажах: и как звук, вместе с соответственным образом, и как понятие, и, наконец, как трепетная идея, непрестанно колышущаяся и во времени многообразно намекающая о надвременной полноте. Каждый из этих рядов порождается особой духовной деятельностью: мышлением психологическим, драматическим, и как называют иногда, логическим, … или чувственностью, рассудком и разумом Ср. у Флоренского: «Восприятие читаемого или слушаемого происходит одновременно на трех различных этажах: и как звук, вместе с соответственным образом, и как понятие, и, наконец, как трепетная идея, непрестанно колышущаяся и во времени многообразно намекающая о надвременной полноте. Каждый из этих рядов порождается особой духовной деятельностью: мышлением психологическим, драматическим, и как называют иногда, логическим, …или чувственностью, рассудком и разумом. – Там же, С.240.

Под внимательным чтением святитель Симеон Фессалонитский разумеет повторение чуть ли не до 9 раз. – См. Там же, с. 415 (примечание).

ЗАГОВОР — заклинательная словесная формула, которой приписывается магическая сила. Русские З. часто обозначаются и другими названиями, имеющими видовое значение, как-то: наговоры, обереги, заклинания, присушки, отсухи, шептанья, слова и т. д. У немцев наиболее распространенный термин — Beschwörungen, Besprechungen, также Zauberformeln, Heilsprüche, Segen, у французов — incantations. З. — одна из наиболее распространенных форм словесного творчества: З. бытует в древних культурах средиземноморского круга и Азии, в античном мире, в еврейском, христианском и мусульманском средневековье, в новое и новейшее время у народов высокой (европейцев, тюрков, финнов и др.) и первобытной культуры. (см. Литературная энциклопедия. М. 1929-1939.) Литературы по этой теме достаточно много.

Лосев А.Ф. Философия имени.- М.: Изд-во Московского ун-та, 1990. с. 68

Лукреций Кар Тит. О природе вещей. (цит. по: Флоренский. Флоренский П. А.. Сочинения в 2 т.т.; — М.: Правда – Т.2: У водоразделов мысли. Москва. 1990. с. 412

Человек сложен полярно, и верхняя часть его организма и анатомически, и функционально в точности соответствует части нижней… Полюс верхний гомотипичен полюсу нижнему. И притом, мочеполовой системе органов и функций полюса нижнего в точности соответствует дыхательно-голосовая система органов и функций полюса верхнего. И далее, половая система и деятельность находит себе точное полярное отображение в системе и деятельности голосовой. Нет надобности указывать и прямую весьма тесную связь их обоих … Но, в виде резюме, отметим лишь, что выделения половые оказываются гомотипичными выделениям словесным, которые созревают подобно первым и исходят наружу для оплодотворения. Некоторая парадоксальность этой гомотипии сгладится, если вы примете во внимание, что семя, кажущееся только какой-то капелькой жидкости, на самом деле есть сущность в высокой степени таинственная, умная сущность, по речению древних, ибо несет с собою форму, идею живого существа, несет с собою нечто гораздо более умное, чем может придумать самый умный, несет с собою и объективный разум организма, и субъективный разум его мысли, а, кроме того, заряжено оккультными энергиями, обмен которыми и составляет средоточие полового общения. Иначе говоря, в семени есть и своя морфема, и своя фонема, и своя семема: это — слово, устанавливающее генеалогическую связность преимущественно со стороны человеческой усии…. А все то, что обычно возражают против слова словесного, против его якобы ничтожества, все это вполне применимо к семени, с тою только разницей, что здесь можно напирать по преимуществу не столько на материальную ничтожность этой капли семени, а на ее бесструктурность и лишенность смысла, тогда как при возражениях слову главное ударение делается на невещественности слова.

Но, что бы там ни возражали против капли семени и как бы там ни считали ее «просто» жидкостью и притом количественно ничтожной, а, тем не менее, она производит зачатие — и рождается человек. И речь, как ни считают ее бессильной, действует в мире, творя себе подобное. И как зачатие может не требовать лично-сознательного участия, так и оплодотворение словом не предполагает непременно ясности сознания, раз только слово уже родилось в общественную среду от слово-творца или, точнее, слово-культиватора, бывшего ранее. Вот почему магически мощное слово не требует, по крайней мере, на низших ступенях магии, непременно индивидуально-личного напряжения воли, или даже ясного сознания его смысла. Оно само концентрирует энергию духа, как бы напивается ею, раз только есть произволение его произнести, т.е. минимум внутренней самодеятельности, и, набравшись тут силы или, точнее, развернув свои потенции прикосновением к духу, допустившему его к себе своим изволением, своею интенциею, оно направляется далее туда, куда направлено оно самым актом интенции. Знахарка, шепчущая заговоры или наговоры, точный смысл которых она не понимает, или священнослужитель, произносящий молитвы, в которых иное и самому ему не ясно, вовсе не такие нелепые явления, как это кажется сперва; раз заговор произносится, тем самым высказывается, тем самым устанавливается и наличность соответствующей интенции, — намерения произнести их. А этим — контакт слова с личностью установлен, и главное дело сделано: остальное пойдет уже само собою, в силу того, что самое слово уже есть живой организм, имеющий свою структуру и свои энергии. Конечно, лучшее понимание, большее вчувствование и напряженное воление были бы к сему благоприятными факторами раскрытия слова в данном случае; но этот фактор скорее прочищает засоренные протоки слову, чем создает самое действие, и, после известного минимума достигнутости, уже не безусловно необходим. – Флоренский П.А. Магичность слова // Сочинения в 2 т.т. – М.: Правда, 1990. – Т.2, С. 272-273

В Евангелии Господь называет слово семенем в притче о сеятеле (Мк.4, 3-8; 14-20)

Флоренский П. А.. Магичность слова // Сочинения в 2 т.т. — М.: Правда, 1990 – Т.2, С.254

См. Поршнев Б.Ф. О начале человеческой истории. М.: Мысль, 1974. – С.320. Поршнев отмечает далее: Если первая стадия свойственна всем животным, то быстро протекающая в мозгу вторая стадия говорит об эпохе высокого развития имитации в непосредственной эволюционной предыстории человека, тогда как третья — о переходе к современной речевой деятельности.

Великий изобретатель Н.Тесла придавал особое значение эффекту резонанса и даже считал его главным законом Вселенной (по Флоренскому, таковым законом является второй закон термодинамики, то есть, закон нарастания энтропии, разрушения).

Там же, с.268

Там же – с.270

На этом основано таинство исповеди в христианской церкви; многим известен «эффект случайного попутчика», когда в поезде совершенно незнакомый человек рассказывает о своей жизни такие подробности, которые он обычно утаивает от своих близких… Видимо, не последнюю роль это имеет и в творчестве. Слушатель — необходимая фигура для мыслителя. При отсутствии такового человек начинает разговаривать с самим собой, происходит раздвоение личности, что есть уже начало болезни. Предельно болезненное проявление потребности высказаться мы наблюдаем, например, у графоманов.

Там же – с.273

   Очень показательный случай с израильским премьер-министром Шароном, который был подвергнут древнему проклятию своими соплеменниками за то, что эвакуировал часть еврейских поселений с захваченных у арабов территорий в 2005 году. Вскоре после проклятия, о котором было предварительно широко объявлено талмудистами, Шарон тяжко заболел.   Поэтому в Израиле всерьез обсуждают мистическую версию болезни премьера: политика заколдовали и прокляли еврейские ортодоксы — последователи учения каббала… Вот как происходил обряд проклятия: « 23 июля прошлого (2005) года. Под ночным небом на кладбище в израильском городке Рош-Пина собрались 20 мужчин. Все они не разведенные, не вдовцы, а давно и прочно женаты. Все старше 40 лет. И все бородатые. Все, кроме одного, в белоснежных одеждах, — в черном. В руках они держат черные свечи. Возглавляет группу раввин Йоси Даян, исповедующий учение каббалы. Цель этого «собрания» — призвать на голову Ариэля Шарона древнее проклятие пульса де-нура.    Каббала — мистическое течение в иудаизме, стремящееся постигнуть скрытый истинный смысл Торы и других священных книг. Так называемая практическая каббала основана на вере в то, что при помощи особых ритуалов, молитв, словесных и буквенных формул, чисел, амулетов человек может соучаствовать в божественном творении. За границей каббалистические центры особенно популярны в США. Наиболее известная там приверженка каббалы — певица Мадонна. В последние годы каббалистические группы появились и в России.    План «заколдовать» Шарона сложился у еврейских радикалов еще в сентябре 2004-го — тогда раввин Йоси Даян во всеуслышание заявлял о готовности наложить проклятие на премьер-министра за его план ликвидации части еврейских поселений на Западном берегу и в секторе Газа. Чтобы придать церемонии весомость, Даян якобы встречался с несколькими израильскими раввинами, которые дали «добро» на ритуал, взятый из книги «Зоар», главного каббалистического трактата.    Пульса де-нура в переводе с древнеарамейского означает «духовный огненный шнур (ремень, кнут), на который нанизаны огненные кольца». Во время обряда раввин при помощи заклинаний просит Всевышнего свершить суд над врагом еврейского народа. Если раввин прав, то в мир снисходит ангел Смерти и поражает врага. Если не прав — поразят самого проклинающего. По одной версии, тот, против кого направлено пульса де-нура, не проживет сорока дней с момента его прочтения. По другой — мщение может быть отложено на какой-то срок.    Совпадение или нет, но аналогичная церемония была проведена в 1995 году, при участии того же раввина Даяна, в отношении тогдашнего премьер-министра Израиля Ицхака Рабина, за то, что тот разрешил Арафату вернуться в сектор Газа и начал переговоры о передаче части израильских земель Палестине. Ровно через сорок дней после проведения пульса де-нура Рабин погиб от рук правых экстремистов. А легенды гласят, что действию проклятия в свое время подверглись Гитлер, а также… Троцкий и Сталин — последний якобы за то, что готовил геноцид еврейского народа.    Узнав, что на его голову обрушилось проклятие, Шарон, гостивший в Париже у президента Франции Жака Ширака, заявил, что на него такие вещи не действуют. «Сколько времени должно пройти, пока это сбывается?» — поинтересовался Шарон у своих помощников. Те объяснили, что проклятие может сбыться в течение нескольких десятков лет. «Тогда я не волнуюсь», — философски заключил премьер-министр.    Часть израильтян верит в действие на Шарона пульса де-нура. Часть подвергает это сомнению. В их числе — раввин-каббалист Элиягу Элиас, который заявил: «Еврейские духовные мудрецы уже более тысячи лет не инициировали реального действия пульса де-нура. То, что происходило в Рош-Пина, — бессмысленные действия малограмотных активистов. Это не имеет никакого отношения к пульса де-нура». То есть к тому методу, которым пользовались наши Учителя 2-3 тысячи лет назад». Но как бы то ни было, как говорится, осадок остался. – Розензафт А. Как заколдовали Шарона. Для «нейтрализации» премьера использовали древнее проклятие // Московский комсомолец, 12.01.2006.

Интересное замечание сделал по этому поводу известный раввин из Харькова Эдуард Ходос, который также подвергся этому проклятью за свои выступления и многочисленные книги, разоблачающие деятельность тайного мирового правительства и его идейного вдохновителя – экстремистского движения хабад. По словам Ходоса, пульса де-нур имеет силу только по отношению к людям с еврейской кровью (см. HYPERLINK «http://hodos-video.com» http://hodos-video.com).

PAGE

PAGE

PAGE 6