«Последний географический вызов миру». Так называли многочисленн

ОТ ПЕРЕВОДЧИКОВ

«Последний географический вызов миру». Так называли многочисленные европейские авторы плеяду высочайших вершин, венчающих хребты Гималаев и Каракорума. Более четырех десятилетий назад были достигнуты Южный и Северный полюса, проложены маршруты по самым отдаленным морям и пустыням, смелые исследователи воздушной и водной оболочек Земли проникали в стратосферу и глубины океанов.

Но все еще по-прежнему оставался недосягаемым третий, высотный полюс планеты — вершина Эвереста (Чомолунгмы), равно и остальные восьмитысячники, вершины огромной горной системы, еще в прошлом столетии оказавшейся целью многочисленных экспедиций, число которых давно уже перевалило за сто.

Лучшие знатоки высокогорья вкладывали весь свой опыт и знания в подготовку экспедиций, оснащенных всем, что могли создать наука и техника. Отлично снаряженные группы, иные из которых обслуживало по 500-600 носильщиков, уходили из года в год в свой трудный путь. Однако вплоть до 1950 г. высочайшие горы отбивали все атаки человека, хотя еще в 1922 г. был перейден высотный Рубикон, отметка 8000 м над уровнем моря, а уже в 1924 г. достигнута внушительная высота в 8572 метра.

Пятидесятые годы XX столетия были теми годами, когда совместными усилиями альпинистов многих стран удалось преодолеть высотный барьер. Были покорены один за другим одиннадцать из четырнадцати восьмитысячников. Проложен путь к высочайшим из вершин. Открыты новые возможности для познания природы.

Борьба за восьмитысячники, полная драматизма и напряжения,— одна из ярких страниц географической летописи борьбы человека с природой.

Следует, однако, указать, что после выхода в свет 26 лет назад книги Френсиса Янгхазбэнда «Борьба за Эверест» (ОГИЗ, 1930), рамки которой, как известно, ограничены рассказом о трех первых экспедициях к высочайшей вершине мира (1921-1924 гг.), за последующие четверть века в СССР не было издано ни одной фундаментальной работы на эту тему. Отдельные же статьи, появившиеся в периодике, как правило, не могут претендовать на полноту сообщаемых ими сведений, а точность приводимых в них фактов нередко оставляет желать лучшего. Даже специальные географические издания, уделявшие известное внимание борьбе за восьмитысячники, не смогли удовлетворить законный интерес читателей к этой проблеме.

Среди многочисленной зарубежной литературы на эту тему, насчитывающей не одну сотню томов, наше внимание привлек труд Г.О. Диренфурта «К третьему полюсу».

Труд профессора Диренфурта, по общему признанию, считается наиболее фундаментальным сводом сведений, принадлежащим перу известного исследователя и альпиниста, выдающегося знатока природы Гималаев и истории их исследований.

Диренфурт не только проложил десятки маршрутов к альпийским вершинам, но и дважды возглавлял гималайские экспедиции. Так, в 1930 г. он предпринимает попытку восхождения на третью высоту мира — Канченджангу, достигнув с северо-запада высоты 6400 м. В том же году он успешно достигает высших точек трех гималайских пиков: Джонгсанга — 7470 м, Доданг Ньима — 6927 м и Рамтханга — 6700 м. Через четыре года в составе руководимой им «интернациональной экспедиции» профессор побывал на вершине Сиа Кангри — 7422 м и предпринял попытку покорения пика Хидден.

Многочисленные труды Диренфурта пользуются заслуженной популярностью как среди исследователей Гималаев и Каракорума, так и у альпинистской аудитории. Следует указать, что автором широко используется вся известная литература, хотя он оговаривается, что сознательно ограничивает круг приводимых им источников, учитывая массовый характер издания. (Тем не менее в его известной книге «Наша гималайская экспедиция» 1930 г. названо 329 источников, в переведенной нами работе «К третьему полюсу» — 230.)

Имя Диренфурта широко известно зарубежным исследователям, а собранные им обширные материалы, без сомнения, будут ценным подспорьем и для советского читателя.

Мы публикуем труд с самыми незначительными сокращениями, опустив лишь часть предисловия (см. сноску на стр. 16), послесловие, целиком посвященное планам экспедиций, намечавшихся на 1952 г., а также список источников. Вместе с тем авторы перевода решили дать в приложении материалы последних лет. Таким образом, настоящее издание по сравнению с оригиналом дополнительно содержит описание всех экспедиций на восьмитысячники за 1952-1955 гг.

Рассказ о швейцарской экспедиции 1956 г., завершившейся восхождением на Эверест и Лхоцзе (см. таблицы), значительно задержал бы выход книги в свет, так как к моменту сдачи ее в производство мы не располагали необходимыми сведениями (за исключением газетных сообщений). Этим же объясняется и предельная краткость описания японской экспедиции 1956 г. на Манаслу, материал о которой был любезно предоставлен нам Е. Б. Гиппенрейтером.

Книга в ее советское, издании пополнена новыми иллюстрациями и схемами; необходимые дополнения и изменения внесены и в таблицы, которые в отличие от оригинала собраны в конце книги.

Как уже указывалось выше, настоящее издание является первым обзорным трудом на русском языке об экспедициях к высочайшим вершинам Земли. В связи с этим перед нами встал вопрос о правильной русской транскрипции фамилий альпинистов различных национальностей. В некоторых случаях транскрипция была просто неясна, в других необходимо было сделать выбор между традиционным и фонетически правильным написанием. Мы старались придерживаться последнего, например Эндрью Эрвайн вместо Андрей Ирвин (Andrew Irvine), Андрэ Рош вместо Анд ре Pox (Andre Roch) и т. д., за единственным исключением, в котором мы сохранили традиционную русскую транскрипцию английской фамилии Smithe — Смит — вместо фонетически более правильного Смайз (или Смайт). Однако мы отнюдь не считаем принятые нами транскрипции безукоризненными и будем весьма благодарны за возможные поправки и замечания. Это в первую очередь относится к именам местных жителей, так как трудно судить, насколько точно латинские транскрипции передают тибетские и непальские имена, тем более что различные источники дают разные написания одного и того же имени (например Ang Tharke u Ang Tharkey, Nima u Nyima). .

Транскрипция географических названий (см. Указатель) в основном соответствует Большому Атласу мира 1954 г. В некоторых случаях имеются отступления от транскрипции Атласа и в соответствии с транскрипцией Диренфурта принято Чомолунгма вместо Джомолунгмы или Намче-Базар вместо Найнче-Базар. Высоты вершин и перевалов даются по Атласу мира; высотные отметки в футах переведены в метры.

Новые разделы, посвященные английской экспедиции 1953 г. на Эверест и восхождению в том же году на Нанга-Парбат, написаны Е.Д. Симоновым; остальные — Г.М. Ильичевой и Ф.А. Кропфом. В своей работе мы, как правило, опирались на первоисточники, перечисленные нами в списке использованной литературы.

К ТРЕТЬЕМУ ПОЛЮСУ

ПРЕДИСЛОВИЕ

«К третьему полюсу»? Существует ли в математической географии три полюса? В действительности их даже больше: полюса градусной системы (земной и небесный), полюса горизонта (зенит и надир), полюса эклиптики, Млечного Пути, магнитные полюса земли и т.д. Таким образом, выражение «третий полюс», строго говоря, может иметь много значений и не отличается достаточной определенностью, однако я подразумеваю под этими словами нечто весьма простое и наглядное. Впервые, насколько мне известно, о «третьем полюсе земного шара» говорил еще в 1933 г. выдающийся исследователь высокогорья Марсель Курд. Он назвал так вершину Эвереста, высшую точку земной поверхности, но в эти слова можно вложить и более широкий смысл. Говоря о «третьем полюсе», я имею в виду все высочайшие горы земли, «восьмитысячники» Гималаев и Каракорума. Ранее я писал: «Северный и Южный полюса уже лишились своей таинственной завесы, перелеты через океан стали повседневностью, исследован когда-то загадочный континент Африки, даже центральные районы гигантского тропического острова Новой Гвинеи изучены. Поэтому борьба за вершины Гималаев должна постепенно перерастать рамки узкого круга ученых-специалистов и горовосходителей. Покорение высочайших гор мира превращается в дело всего человечества, в задачу, которая должна быть решена, несмотря на неизбежные в этой борьбе жертвы». В борьбе за высочайшие вершины мира погибали люди разных наций. На склонах Эвереста (8888 м), Чогори (8611 м), Канченджанги (8585 м) и Нанга-Парбат (8125 м), четырех наиболее известных восьмитысячников, спит вечным сном много отважных восходителей. Горные гиганты Азии были свидетелями многих примеров героизма, дружеской верности, товарищества и самопожертвования. Но в то же время вокруг этих событий возникли легенды, продиктованные личным и национальным тщеславием, в которых патетические восхваления и прикрасы переплетаются с умолчанием совершенных ошибок. Данная книга представляет собой попытку рассеять эту туманную пелену, рассказать правду и только правду, несмотря на щекотливость такой задачи. Я основываюсь при этом на своем сравнительно богатом экспедиционном опыте, на продолжавшемся десятилетиями глубоком изучении посвященной этим вопросам литературы и личном знакомстве с очень многими исследователями Гималаев.

Обычно бывает довольно трудно осветить богатый фактический материал с достаточной ясностью и точностью. Большую работу представляет собой и подбор иллюстраций. С искренней ‘благодарностью я называю здесь тех, кто мне помогал: Альпийский лондонский клуб, который давно удостоил меня чести быть его членом, и в частности помощника секретаря клуба Т.С. Блекни, покойного Витторио Селла, доныне непревзойденного мастера фотографии в горах, и его наследников; Швейцарское общество альпийских исследований (Цюрих) и особенно Эр. Фойца, Немецкое гималайское общество (Мюнхен) и нотариуса Пауля Бауэра, Эрнста Гроба (Цюрих), д-ра Т. Хагена (Рапперсвиль, ФРГ) и Ф.Г. Висснера (Берлингтон, Вермонт, США).

К сожалению, несмотря на все усилия, мне не удалось своевременно получить фотографии французской гималайской экспедиции 1950 г.1 Поэтому я вынужден ограничиться двумя аэроснимками Дхаулагири, любезно предоставленными профессором А. Хеймом, находящимся в настоящее время в Тегеране.

В конце концов оказалось возможным впервые собрать хорошие фотографии всех восьмитысячников, за исключением Госайнтана (8013 м) в Тибете; в настоящее время существует только один далеко не безупречный снимок этой вершины, сделанный к тому же с большого расстояния. Этот подбор важнейших и лучших фотографий восьмитысячников, среди которых имеются и еще не публиковавшиеся, представляет собой нечто новое и весьма существенное.

Книга включает необходимые для читателя географические схемы, показывающие орографию массивов почти всех известных в настоящее время восьмитысячников (за исключением Манаслу1 и Госайнтана), составленные с максимально возможной точностью. В этой работе мне помогала моя супруга И. Диренфурт. Также сердечно благодарю своего старого друга и спутника инж. Э. Шнейдера, участвовавшего в составлении глав IV (Канченджанга) и VIII (Нанга-Парбат). Написанные им места заключены в кавычки и отмечены инициалами автора (Э.Ш.).

Компилятивным путем было легко составить весьма объемистую книгу, которая выглядела бы достаточно солидно, но читалась с трудом. Поэтому я старался писать с предельной краткостью и с этой целью не боялся включать в текст таблицы (приложения). Библиография ограничивается перечислением важнейших с моей точки зрения работ2. Освещение перспектив покорения еще не взятых вершин и практические советы будущим восходителям — дело неблагодарное и щекотливое, но возможно оно принесет известную пользу нашим последователям.

I. ВВЕДЕНИЕ

«Восьмитысячники и семитысячники» — эти названия могут сначала показаться многим читателям фанатическим пристрастием к числам или к излишней точности. Не забавно ли само понятие восьми- или семитысячника? Разве не все равно, расположена ли вершина горы на 2-3 м ниже или выше отметки 7000 или 8000 м? К тому же большая часть людей, говорящих по-английски, до сих пор основной единицей длины считает фут (1 фут = 0,304797 м). Для них гораздо естественнее и нагляднее были бы границы 23 000 футов (7010 м) и 26 000 футов (7925 м).

Эти возражения звучат как будто убедительно, но в конце концов большинство разграничений — в жизни, в спорте, в науке и технике — носит в большей или меньшей степени искусственный характер и устанавливается по договоренности. Упорядоченное мышление не может обойтись без разграничений, без определенной систематики. Кроме того, для гор деление по высотам (в тысячах метрах) не так произвольно, как кажется с первого взгляда. Трехтысячники Восточных Альп, четырехтысячники Западных Альп, пятитысячники Кавказа, шеститысячники Кордильер, семитысячники Центральной Азии и восьмитысячники Гималаев и Каракорума представляют собой не только горы различных типов, но и величины разных порядков и классов. Наш совершенно особый интерес именно к горам двух высших классов, к вершинам «сверхальпийского типа», глубоко обоснован внутренне и не связан только с увлечением цифрами.

Доводы, связанные с определением высот в метрах или в футах, при ближайшем рассмотрении оказываются не столь уж вескими. Не вдаваясь в вопрос о практических и теоретических преимуществах нашей метрической системы перед английскими и американскими мерами длины, можно очень просто прийти к соглашению, включив в число собственно восьмитысячников также и немногие, известные в настоящее время горы высотою от 26000 футов (7925 м) до 8000 м. С другой стороны, отметки 7000 м и 23000 футов (7010 м) столь близки между собой, что практически можно их отождествить, тем более что в этом интервале в настоящее время известна только одна вершина — пик 7005 м, восточная вершина Туинс («Близнецов») в группе Канченджанги. Этим учетом горизонталей 23 000 и 26 000 футов мы надеемся примирить с «семи- и восьмитысячниками» также и наших английских и американских друзей.

Но образуют ли восьмитысячники действительно высший класс вершин или существуют еще и девятитысячники? Другими словами, является ли Эверест (8888 м) высочайшей горой, «вершиной всего мира»? Нет ли доли правды в известном сообщении американского летчика (1944 г.) о том, что на границе Тибета и Китая якобы расположена исполинская гора, на сотни метров превышающая Эверест?

Еще в 1922 г. английский генерал Джордж Перейра, исследовавший область излучины верхнего течения Хуанхэ (около 34° с.ш. и 100° в.д.), видел высокую гору, расположенную километров на полтораста южнее.

Он считал возможным, что эта гора выше Эвереста. В 1926 г. американский ботаник Д. Ф. Рок находился на 100 км восточнее этой высшей точки хребта Амнэ-Мачин и оценил высоту этой легендарной горы в 9000 метров. Однако в последующие годы всеобщее внимание привлек другой массив, расположенный в пограничной китайско-тибетской области: Миньяк-Ганкар у Дацзяньлу, открытый в 1930 г. экспедицией Хейма и Имхофа и покоренный в 1932 г. молодыми американскими альпинистами Ts Муром и Р. Бердселлом. Вершина Миньяк-Ганкар также сначала считалась девятитысячником, но точные измерения дали для нее высоту «всего» 7587 м. Эта «высочайшая гора Китая» оказалась величественным семитысячником, уступавшим, однако, Эвересту около 1300 м по высоте.

После этого речь могла идти только об одном районе поисков «девятитысячника» — хребте Амнэ-Мачин, расположенном к югу от величайшего тибетского озера Кукунор. Весной 1944 года неопределенные соображения получили новое подтверждение. Это было уже упомянутое нами сообщение американского пилота, летавшего между Бирмой и Чунцином во время второй мировой войны. Находясь выше облаков на высоте 9300 м над уровнем моря, летчик внезапно увидел поблизости снежный склон горы, вершина которой была еще на несколько сот метров выше самолета. Высотомер работал безукоризненно. Заметка об этом, опубликованная «Ньюс Кроникл», несмотря на военное время, обошла весь мир. С тех пор несколько раз вновь и вновь поднимался вопрос о «развенчании Эвереста». Чем неопределеннее и фантастичнее, тем лучше!

Уже в 1945 г. в моей статье «Восьмитысячники» я привел точные расчеты расстояния, с которого была бы видна столь высокая гора и усомнился в существовании этого мифического «девятитысячника». Однако я все-таки не мог с абсолютной уверенностью сказать, что такой вершины нет. «Будем надеяться, что через несколько лет после войны данные аэрофотосъемок рассеют все сомнения в этом вопросе», — писал я тогда.

В дальнейшем произошло следующее: в марте и апреле 1949 г. Рейнольде, Мун Чин и еще один пилот гражданской авиации совершили полеты у массива Амнэ-Мачин, в его окрестностях и по всему району до Миньяк-Ганкар. При этом было точно установлено, что высшая точка группы Амнэ-Мачин не достигает даже и 6000 м. Некоторые горы окружающего района (в хребтах Угуту-Ула и Баян-Хара-Ула) имеют высоты 6100-6400 м.

Несмотря на это, весной 1949 г. американец Л.Ф. Кларк организовал для журнала «Лайф» большую экспедицию с целью произвести измерения группы Амнэ-Мачин и точно определить высоты ее вершины. Поскольку дело шло о «высочайшей в мире горе», экспедиции были предоставлены неограниченные средства даже при достаточной неопределенности перспектив. Ведь известный немецкий исследователь Азии В. Фильхнер, еще в 1903-1905 гг. пересекший эту область, нигде не упоминал об исполинской снежной вершине, значительно превышающей окружающие горы.

Внешне экспедиция Кларка выглядела солидно: целый штаб топографов, филологов, медиков, 150 вьючных животных (яков, пони, мулов и верблюдов), конвой из 50 всадников и 20 тибетских проводников.

От южного берега «голубого озера» Кукунор, через степи, населенные воинственными племенами нголоков, к уже описанному Фильхнером озеру Тасан-Нур — так проходил путь экспедиции к северо-западным склонам хребта Амнэ-Мачин. 7 мая 1949 г. участники достигли высокого плоскогорья (около 4660 м), где был измерен базис длиной в 1000 м. С концов этого базиса Кларк сделал засечки вершины, но высота самого базиса над уровнем моря была определена по недостаточно точной китайской карте. Для измерительных работ времени было мало — близилась осень. Отсчет производился только в градусах и минутах.

Отчет в «Лайф», в остальном весьма многословный, посвящает собственно работам по измерению всего несколько строк. Таким образом, нельзя считать достоверной указанную Кларком высоту 9040 м. Даже американские ученые, в том числе проф. Бредфорд Уэшберн, известный географ, восходитель и путешественник, чрезвычайно скептически отнеслись к этой экспедиции. На фотографии (на переднем плане снят, конечно, Кларк у теодолита) его Амнэ-Мачин выглядит весьма безобидно: купол, покрытый чем-то вроде весеннего снега.

Итак, нет никаких оснований для перемен: Чомолунгма, тибетская «богиня-мать земли», иначе называемая Эверестом, остается «третьим полюсом», высшей над уровнем моря точкой земной коры.

В настоящее время мы насчитываем 14 восьмитысячников, имея в виду самостоятельные горы выше 8000 м, а не различные вершины одного и того же массива. Еще в 1939 г. я составил их список в правильной, по-видимому, последовательности. Эта таблица, помещенная в несколько измененном виде в данной книге, содержит средние значения высот, которые в будущем могут быть несколько изменены в результате новых измерений и вычислений. 10 из, 14 этих горных гигантов находятся в собственно Гималаях, четыре в Каракоруме. Если мы причислим к восьмитысячникам и вершины высотою от 7925 м (26000 футов) до 8000 м, то их получится в общей сложности 17-11 в Гималаях, 6 в Каракоруме.

В то время как покорение семитысячников шло полным ходом, восьмитысячники до последнего времени отбивали все атаки, хотя на Эвересте и на Чогори (К2) были достигнуты высоты более 8000 м. Это выглядело почти так, как если бы восьмитысячники, эти «троны богов», были бы защищены чудесной силой, отбрасывавшей восходителей; каждый раз что-нибудь препятствовало победе. О таких длинных цепях несчастливых случайностей часто будет идти речь в этой книге. Их можно истолковывать по-разному — это в конце концов вопрос мировоззрения, но сами факты представляются неоспоримыми даже с точки зрения строгой научной объективности.

Наконец, в июне 1950 года младшему поколению французских восходителей удалось пробить брешь в этой стене. Восхождение участников французской гималайской экспедиции 1950 г. на Аннапурну I (8078 м) относится к важнейшим достижениям всей истории альпинизма. Покорение первого восьмитысячника — событие, заслуживающее по меньшей мере такого же внимания, как успешная экспедиция на Южный полюс.

Рассказ о семитысячниках связан с трудностями совершенно другого порядка. Это поистине необъятный материал. Ведь на земле так много семитысячников! Их точное число неизвестно. Дадим лишь представление о порядке этого числа: в 1941 г. я полагал, что существует примерно 200 семитысячников, но эту оценку следует признать заниженной. Возможно, вернее было бы сказать, что их 300-400. Все они находятся в Центральной Азии за исключением Аконкагуа (7035 м), самой высокой горы Южной и Северной Америки и всего западного полушария.

Все семитысячники можно разделить на четыре категории: побежденные, подвергавшиеся безуспешному штурму, не тронутые до сих пор альпинистами, но мало-мальски исследованные географически и, наконец, до сих пор совершенно неизвестные горы, превышающие 7000 м.

Сначала я хотел возможно подробнее описать первые три категории вершин, но вскоре оказалось, что такое собрание всех известных в настоящее время семитысячников никак не вмещается в рамки этой книги. Поэтому я ограничился составлением списков покоренных семитысячников, а также попыток восхождений на вершины выше 7000 м, постаравшись сделать эти списки по возможности ясными и исчерпывающими1.

II. ЭВЕРЕСТ

Эта тема, как магнит, притягивает к себе типографскую краску. Естественно, что высочайшая гора земли уже в течение десятилетий все снова и снова приводит в движение ротационные машины. Менее ясно, почему большинство статей об Эвересте во многих книгах, журналах и газетах изобилует неточностями, преувеличениями и даже грубыми ошибками, по поводу которых «Альпийский журнал» и «Географический журнал» неоднократно и с полным на то правом делали сатирические замечания. Но ведь существует так много людей, которые пытаются погреть руки у огня борьбы за вершину мира, не утруждая себя, однако, внимательным изучением обширной оригинальной литературы.

Для человека, хорошо знакомого с литературой о Гималаях вообще и об Эвересте в частности, было бы нетрудно составить достаточно достоверный, но весьма объемистый труд на эту тему.

К сожалению, в рамках данной книги это невозможно. Поэтому мы вынуждены ограничиваться наиболее существенным, останавливаясь лишь на следующих вопросах: название (перевод и значение), высота, обзор попыток восхождения, перспективы и советы будущим восходителям, замечания по геологии массива.

Еще один раздел должен бы быть посвящен литературе об Эвересте, но сколько-нибудь полный список ее включает несколько сот названий и представляет собой самостоятельную работу.

НАЗВАНИЕ1

С 1745 по 1818 г. высочайшей вершиной Земли считался Чимборасо (6310 м), потухший вулкан, расположенный в Кордильерах в Эквадоре. Позже эта слава перешла к Дхаулагири (8172 м), могучему восьмитысячнику, возвышающемуся в центре Непала. Затем следовала Канченджанга (8585 м), которая до середины прошлого века считалась высшей точкой Центральной Азии. Истинная вершина мира была открыта индийской топографической службой во время ее повседневной работы.

В 1845-1850 гг. проводилась триангуляция равнин у южных подножий Непальских Гималаев, и топографами были сделаны засечки на все вершины, которые были видны с их станций. Наиболее выдающиеся горы, как, например, Нанда-Деви, Дхаулагири и Канченджанга легко было опознать и с равнины; другие были сначала обозначены просто цифровыми отметками. В числе этих последних был и ничем не выделявшийся с первого взгляда «пик XV», расположенный на заднем плане. После окончания полевых работ начались вычисления и обработка материалов, производившиеся вычислительными бюро в Дера Дуне и Калькутте.

В 1852 г. руководитель вычислительного бюро Радха-натх Сикхдар сообщил начальнику топографической службы сэру Эндрью Boy о том, что «пик XV» оказался выше всех известныхfранее вершин. В 1856 году эта гора получила название Эверест, ставшее вскоре известным всему миру. Название было дано в честь сэра Джорджа Эвереста, руководителя топографической съемки Индии, продолжавшейся с 1823 по 1843 г. К открытию высочайшей вершины мира Дж. Эверест, к тому времени уже давно покинувший Индию, не имел никакого отношения.

Обыденная английская фамилия как название высочайшей горы Земли производила не очень приятное впечатление. Не было ли у этой горы местного названия, более старого и более поэтичного? Английский резидент в Непале сэр Брайан Ходсон, лингвист по профессии, указывал местное название Девадунга, но это, очевидно, была ошибка. После долгих споров это географически необоснованное предложение было отвергнуто.

Больше успеха имело другое, получившее очень широкую известность название — Гауризанкар. Это звучное слово завоевало всеобщее признание и в течение полувека считалось старым, «истинным» обозначением горы, произвольно окрещенной именем Эвереста. В 1855 г. в Индию прибыл Герман фон Шлагинтвейт, известный немецкий исследователь Азии и один из первых исследователей Гималаев. Он пытался изучить хотя бы издали высочайшую гору Земли, только что обнаруженную при помощи вычислений и скрытую еще покровом неизвестности. Но при этом Шлагинтвейт потерпел, как мы теперь знаем, двойную неудачу.

Сначала он пытался наблюдать Эверест с юго-востока из Сиккима, но с той стороны перед Эверестом поднимается Макалу. Этот мощный красивый восьмитысячник (8470 м по старым измерениям, в действительности примерно на 45 м выше) кажется господствующим над всем районом. Поэтому Шлагинтвейт принял Макалу за Эверест. Затем он отправился в Непал. Со станции Каулиа, расположенной к северо-западу от Катманду, он зарисовал панораму, которая должна была изображать вид района Эвереста с запада. Характерная вершина, расположенная в этом направлении и превышавшая, казалось, все вокруг, была отождествлена с Эверестом. На самом деле это была гора, известная в Непале под названием Гауризанкар.

Так Шлагинтвейт получил неверное равенство Гауризан-кар=Эверест=пик XV (8840 м). Правда, это заблуждение, чреватое последствиями и основанное на двух ложных предположениях, не разделялось никем из предусмотрительных сотрудников индийской топографической службы, но это часто рассматривалось только как проявление английского эгоизма английское название Эверест в любом случае должно быть предпочтительнее, чем старинное красивое название Гауризанкар. Все это привело к тому, что ошибка, допущенная Шлагинтвейтом, вкралась в большинство карт и учебников. До сих пор легенда о Гауризанкаре еще жива у многих, так как то, что вбито в голову в детстве, крепко держится в ней.

Истинное положение вещей выяснилось уже в 1903 г. По распоряжению лорда Керзона, бывшего тогда вице-королем Индии, капитан Вуд сделал из Каулиа (станции, с которой рисовал Шлагинтвейт) засечки на все окружающие вершины. Он с полной достоверностью доказал, что Гауризанкар и Эверест представляют собой совершенно разные горы. Гауризанкар, он же «пик XX» индийской топографической службы, имеет высоту всего 7145 м1 и расположен в 58 км к западу от Эвереста («пика XV», 8840 м).

Другое местное название Эвереста — Чомо-Канкар было приведено в известном тибетском словаре, составленном

переводчиков. Сарат Чандра и вышедшем в 1902 г. Чомо-Канкар в дословном переводе означает «мать-царица снежной белизны» или «белый снег матери-царицы». Но это красивое тибетское название применяется, по-видимому, весьма редко и не имеет достаточного распространения. Вскоре оно снова исчезло с европейских карт.

С 1921 г., со времени первой экспедиции на Эверест, укоренилось название Чомолунгма (или Чомолунгмо). Еще в 1910 г. Ч.Г. Брюс указывал это название и настаивал на нем. Он ссылался на авторитет топографа Натха Сингха и своих носильщиков из племени бутия, уроженцев долины Дуд-Коси у южных склонов группы Эвереста. Как сообщает Свен Гедин, в докладе на заседании Королевского географического общества 8 ноября 1920 г. Брюс говорил: «Каждый раз, когда я их спрашивал об этом, они называли группу Эвереста словом Чомолунгмо; сначала я думал, что это название дается самой вершине, но теперь я предполагаю, что оно относится ко всей группе в целом».

В официальном пропуске, данном тибетскими властями первой английской экспедиции к Эвересту, упоминается не Чомолунгма (как часто ошибочно утверждают), а Чама-лунг. И по звучанию и по смыслу это не одно и то же. Это слово, вероятно, обозначает весь бассейн реки Камы, собирающей воды с восточных склонов Эвереста и Лхоцзе и северо-западных склонов массива Макалу — Чомо-Лонзо. Но полковник Ч.К. Говард-Бери, руководитель разведывательной экспедиции 1921 г., в своем докладе в Лондоне 20 декабря 1921 г. утверждал: «Эверест известен тибетцам и называется у них Чомолунгма, мать богов земли».

Мы также должны согласиться с этим утверждением на основании многих разговоров с шерпами, бутиями и тибетцами во время наших экспедиций в Непале, Сиккиме и Тибете. Таким образом, более уже нельзя отмахиваться от названия «Чомолунгма». Но все-таки мы далеки от того, чтобы предложить вместо названия Эверест, имеющего теперь столетнюю давность и получившего интернациональное распространение, более старое тибетское название. Поэтому могло бы так и остаться: Эверест или Чомолунгма.

Пути подходов к Эвересту

О значении этого названия также возникало много споров. Ф. Янгхазбэнд дает весьма вольный перевод: «Богиня-мать гор». Чо (cho) — распространенное во всем Тибете слово, означающее божество или демона; Чомо (chomo) — переводится знатоками Тибета, как «богиня-мать» «мать богов», иногда как «царица-мать», лунг (lung) значит земля, страна, область, долина; ма (та) или мо (то) — окончание женского рода. Таким образом, лучше всего перевод Чомолунгма — «мать богов земли».

Свен Гедин весьма Устойчиво утверждал, что в действительности Эверест — французское, а не английское открытие. Факты, на которых он основывается, заключаются в следующем: «На картах, составленных в 1717 г. в Пекине французскими иезуитами, использовавшими местные материалы, показан Эверест под его правильным, тибетским названием Чомолунгма, лишь немного искаженным. Эти карты были гравированы и изданы в Париже в 1733 году». На составленной Д’Анвиллем карте Тибета, важнейшие части которой воспроизведены Свеном Гедином в 1917 и 1923 гг., нанесены большие горы под названием «Чоумоу ланкма» (М. Tschoumou lancma»), расположенные примерно на месте Эвереста. На этой карте показан также и Гауризанкар называемый в Тибете Чомо-Тзеринг. Он назван Дзаринпу; Дзаринп и Тзеринг, очевидно, одно и то же; гора «Дзаринпу» расположена на полградуса к западу от горы «Чоумоу ланкма».

Прав ли Свен Гедин? Следует ли в действительности приписывать открытие высочайшей вершины земли французским миссионерам начала XVIII века? Такое заключение представляется мне весьма спорным. Как ни важно то, что иезуиты и капуцины более двухсот лет назад работали в Южном Тибете и уже знали название Чомолунгма («Чоумоу ланкма»), нельзя все-таки упускать из виду то обстоятельство, что в те времена совсем не интересовались высотой снежных вершин. Людям достаточно было знать, что в том или ином месте суровые высокие горы преграждают путь в Индию. Но тогда и не подозревали о том что «Чоумоу ланкма» представляет собой высочайшую на всей земле гору. Ни в тибетских и китайских, ни во французских описаниях и картах того времени нет ни малейшего намека на то, что именно эта гора особенно высока.

Таким образом, спор о приоритете, который временами принимал довольно острый характер, можно уладить следующим образом: французы впервые доставили в Европу сведения о старом местном названии и примерном месторасположении горы. Если бы об этом своевременно вспомнили, то присвоение нового названия — Эверест — оказалось бы вообще излишним. Открытие Чомолунгмы (Эвереста) как самой высокой горы на земле и точное определение ее высоты является заслугой топографической службы Индии, т.е. результатом совместной работы англичан и индийцев. Исследование массива Эвереста и неоднократные попытки восхождения до высоты в 8570 м над уровнем моря (примерно на 320 м ниже вершины) дело англичан, которым помогали их отважные носильщики шерпы и бутия, знаменитые «тигры»1. Будущее покажет, на чью долю выпадет честь впервые установить свой ледоруб на вершине горного гиганта2.

ВОПРОС ВЫСОТЫ

Эверест был запеленгован с одиннадцати индийских станций и относится, таким образом, к наиболее точно измеренным гималайским вершинам. Как же возникает «вопрос высоты»? При измерении и вычислении высот горных пиков, расположенных на большом расстоянии, ошибки могут возникать из-за различных причин. С. Беррард приводит следующие данные:

Причина ошибки

Величина возможной ошибки

Отклонение толщины снежного покрова от среднего значения (свежий снег после муссонов, малоснежные и многоснежные годы).

Неизвестна (примерно 3—5 м)

Ошибка наблюдателя при теодолитном отсчете.

не более 3 м

Ошибка в определении высоты пункта, с которого производится наблюдение.

3 м

Отклонение отвеса от вертикали (из-за притяжения к огромным массам Гималаев, отвес возле гор несколько отклоняется от вертикали. Это отклонение составляет, например, в Дарджилинге 35″. Поэтому теодолит не может быть установлен совершенно точно, так как поверхность жидкости в ватерпасе не строго горизонтальна).

Не менее 18 м

Преломление света.

Не менее 45 м

Самой существенной причиной неточности является преломление света. Луч света идет от вершины Эвереста к глазу наблюдателя не по прямой, а по кривой, обращенной вогнутостью к земле. Вершина видна, таким образом, по направлению касательной, которая мысленно проводится к этой кривой и поэтому кажется выше, чем на самом деле. Для определения ее истинной высоты нужно производить специальные вычисления, которые усложняются тем, что отклонения, зависящие от времени суток и времени года, могут достигать десятков метров. При наблюдении с индийских равнин Дхаулагири, например, в середине дня кажется на 150 м ниже, чем ранним утром, а при заходе солнца — на 90 м выше, чем днем. Но и в середине дня, когда непосредственный отсчет дает наименьшее значение для высоты вершины, наблюдаемая высота превышает действительную не менее чем на 200 м. Учет этого обстоятельства имеет очень большое значение.

В настоящее время можно с уверенностью считать, что первоначально делалось слишком большое снижение наблюдаемых высот. Шесть вычислений высоты Эвереста, относящихся к 1849 и 1850 гг., дали среднее значение 8839,8 м; шесть вычислений, производившихся с 1881 по 1901 г., —8882,2 м. Помимо всего прочего, шесть первоначальных вычислений основывались на наблюдениях с индийской равнины, с пунктов, лежащих на высоте 66-76 м над уровнем моря. Наоборот, станции для позднейших вычислений были расположены в предгорьях, на высотах от 2450 до 3650 м, где ошибка за счет преломления света была гораздо меньше. Поэтому несомненно 8882 м более точное значение и остается только удивляться тому, что топографическая служба Индии до сих пор придерживается по крайней мере официально старого заниженного числа 8840 м. В своей таблице мы приводим ставшую теперь употребительной высоту 8888 м, которая, по-видимому, ближе всего к действительности и сверх этого имеет то преимущество, что ее легко запомнить.

Оценка высот других вершин, расположенных в районе Чомолунгмы, естественно зависит от принятой для Эвереста высоты. Если мы считаем, что Эверест имеет высоту 8888 м, то было бы совершенно нелогично в то же время оставить, например, для высоты Макалу прежнее значение 8470 м. Вот почему мы сочли нужным указать для всех восьмитысячников, расположенных поблизости от Эвереста, наряду со старыми высотными отметками новые, более близкие к действительности значения высот.

Летом 1950 г. в Восточных Гималаях произошло Ассамское землетрясение, по-видимому, наиболее грандиозная сейсмическая катастрофа в Индии за всю ее историю. Эти сильные тектонические колебания с достаточной достоверностью могут быть связаны с происходящим до сих пор повышением Гималаев. За время, прошедшее после ледникового периода, т.е. за 20 000 лет, это повышение составило 1500-2000 м, что означает 7,5-10 см в год. Но движения такого рода происходят неравномерно. Они могут останавливаться на года и десятилетия, а затем внезапно происходит толчок, небольшое смещение участка земной коры, которое ощущается нами, людьми, как мощное землетрясение.

По сообщениям из Индии, при Ассамском землетрясении высота Эвереста должна была увеличиться на 65 м. Остается неясным, что подразумевается под этим: 8840 + 65 = 8905 м или 8882 + 65 = 8947 м. Кроме того, не указано, с каких станций был запеленгован «повысившийся» Эверест.

Во всей области землетрясения должны были произойти такие большие сдвиги, что новым засечкам высочайших пиков Гималаев должна предшествовать основательная проверка и уточнение прежней нивелировки. Поскольку эти вопросы не разъяснены и поскольку эти сообщения исходят только от газет, а не от индийского триангуляционного управления, будет более осмотрительно оставить пока старое значение высоты 8888 м. Однако не исключена возможность того, что сейчас вершина Эвереста поднимается над уровнем Индийского океана на 8900 м или даже на несколько десятков метров выше1.

ЭКСПЕДИЦИИ

Еще в 1893 г. Ч.Г. Брюс планировал восхождение на Эверест, однако тогда не представилось случая не только к попытке восхождения, но и хотя бы к простой разведке. Позже лорд Керзон, вице-король Индии, предложил У.Фрешфильду объединить для этого усилия Географического общества и Альпийского клуба. Предполагалось, что правительство Непала разрешит эту экспедицию. Однако такое разрешение предоставлено не былой до 1950 г. не имелось почти никаких сведений о непальской стороне Эвереста и окружающих его вершин. В 1904 г. Райдер и Ролинг производили наблюдения вершины из Тибета, находясь от нее примерно на 100 км к северу. Позже Ролинг предполагал снарядить экспедицию к Эвересту через Тибет. Но в это время началась первая мировая война, вопрос об Эвересте был оставлен, сам Ролинг погиб в одном из боев. Только весной 1919 г. Д.Б. Ноэль, в 1913 году совершивший первую разведывательную поездку к Эвересту, в своем докладе Географическому обществу вернулся к плану Ролинга. Фрешфильд, А.М. Келлас и тогдашний президент Альпийского клуба Д.П. Феррар ухватились за эту идею. Она воодушевила и Ф.Э. Янгхазбэнда, слово которого имело большой вес. Был образован «Эверестский комитет» под председательством Янгхазбэнда, события начали развиваться.

Три первые эверестские экспедиции — 1921, 1922 и 1924 годы — породили почти необозримое число книг, статей и очерков. Они могут считаться поэтому настолько общеизвестными, что мы можем ограничиться кратким рассказом о них. Многие описания и пересказы не лишены грубых ошибок, поэтому предпочтительнее обращаться прежде всего к первоисточникам.

1921 г. Первая эверестская экспедиция, возглавляемая подполковником Ч.К. Говард-Бери, должна была произвести разведку и составить обзорную карту всего района и успешно справилась с этой задачей. Два майора Индийского топографического управления, Г.Т. Моршед и О.Э. Уилер вместе со своими помощниками за три месяца охватили съемкой около 40000 кв. км, площадь, примерно равную всей территории Швейцарии. Конечно, здесь могла идти речь только о составлении обзорной карты, и уже она создала достаточно ясную картину района.

Основной состав первой эверестской экспедиции выступил из Дарджилинга очень поздно — 18 и 19 мая. Помимо всего прочего, возникли большие организационные затруднения. Военные власти предоставили в распоряжение экспедиции 100 мулов, но привыкшие к равнинам животные не выдерживали трудных переходов в горах. Пришлось заменить их лошадьми и мулами из горных местностей. По издавна известной дороге на Лхасу экспедиция прошла через Калимпонг и Джелепла (4385 м) в тибетскую долину Чумби и миновала Паро. Преодолев перевал Тангла (4633 м) в главном водораздельном хребте у западных склонов тогда еще непокоренного Чомо-Лхари (7314 м), экспедиция достигла тибетского плоскогорья и направилась к Камба. В пути А.М. Келлас умер от сердечного заболевания — его силы были подорваны напряженной работой во время подготовки экспедиции. Ему не довелось вступить в страну своей мечты, он видел ее только издали. Теперь он покоится возле Камба, в месте, откуда открывается вид на покоренные им гиганты — Паухунри (7127 м), Чомиомо (6837 м), и Канченджхо (6920 м). А на западе, более чем в 160 км, высоко над окружающими вершинами поднимается Чомолунгма, «мать богов». Достойная могила для выдающегося восходителя, одного из первых исследователей Гималаев.

Дальнейший путь экспедиции вел через Тиндже и Шекар с его знаменитым монастырем в Тингри, расположенный уже к северо-западу от Эвереста. 19 июня экспедиция достигла Тингри, на путь от Дарджилинга был, таким образом, затрачен ровно месяц. Но только в начале работ Тингрн был центром, от которого в разные стороны разлетались небольшие разведывательные группы; уже к концу июля главная квартира была перенесена в живописную долину Кхарты, расположенную к востоку от Эвереста. Ни одна из позднейших эверестских экспедиций не охватывала своими маршрутами всего района так, как это было сделано в 1921 г. Проведенные тогда исследования не потеряли своего значения и теперь.

Предполагалось, что альпинистскую группу экспедиции будет возглавлять опытный восходитель Гарольд Реберн. Но Реберн заболел, был вынужден вернуться в Дарджилинг и смог снова присоединиться к экспедиции только в сентябре. Таким образом, ответственнейшая задача альпинистской разведки на протяжении более двух месяцев была возложена на двоих (только двоих) молодых альпинистов Д.Г.Л. Мэллори и С.Г. Баллока. С небольшой группой носильщиков, которую возглавлял ненадежный и лживый Гиалген, они направились прямо к Эвересту в долину Ронгбук и разбили постоянный лагерь поблизости от монастыря. Казалось, что они должны были бы сразу найти тот путь, который и теперь представляется наилучшим1, но события развертывались иначе. Они даже видели ручей, стекающий с восточного Ронгбукского ледника, но не исследовали его верховьев, а направились к главному Ронгбукскому леднику и прошли его весь до перевала, ведущего в Непал — Лхола («Южный перевал»), откуда Эверест выглядел не очень заманчиво. Выход с главного Ронгбукского ледника на перевал, получивший впоследствии название Чангла («Северное седло»), также показался им неприемлемым. Поэтому они вернулись обратно и удивительным образом избрали путь на западный Ронгбукский ледник, хотя тем самым удалялись от Эвереста. Затем они покинули долину Ронгбука, не имея ни малейшего представления о том, что правый приток главного ледника, не доходящий до него в настоящее время, восточный Ронгбукский ледник представляет собой самый легкий и естественный подступ к Чангла и северному склону Эвереста.

Эта ошибка стоила экспедиции трех месяцев потерянного времени, но в то же время была проделана очень важная работа — разведка восточной части района Эвереста. Были исследованы долины Кхарты и Камы, с юга и запада обрамленные гигантскими вершинами Эвереста, Лхоцзе (8545 или 8501 м, соответственно высоте, принятой для Эвереста), Макалу (8515 или 8470 м) и Чомо-Лонзо (7860 или 7815 м). Кама-, или Кармачу (река Карма), стекает с ледника Кангчунг, который вполне соответствует своему названию (канг означает снег, лед; чунг — маленький). К сожалению, не было сделано разведки пути с ледника Кангчунг на восточный Ронгбукский ледник — перевала Рапьюла (около 6350 м), расположенного у подножья северо-восточного гребня Эвереста.

Из долины Кхарты удалось подняться на высокую, но легкодоступную седловину Лхакпала (6766 м), оттуда наконец-то был виден восточный Ронгбукский ледник и нормальный подход к Чангла (Северному седлу). Но уже наступило 20 сентября! Чтобы не упустить полностью возможность разведки пути на вершину в этом сезоне, нужны были совместные усилия альпинистской и топографической группы — ведь к этому времени Уилер уже сделал съемку нижней части восточного Ронгбукского ледника.

23 сентября Мэллори, Баллок и Уилер с небольшой группой носильщиков спустились из лагеря у перевала Лхакпала на запад и разбили лагерь на восточном Ронгбукском леднике у подножья Северного седла.

24 сентября после утомительного подъема по покрытому глубоким снегом склону, не представлявшему особой технической трудности, они достигли Чангла (7007 м). Это место с тех пор стало всемирно известным начальным пунктом для всех позднейших атак вершин Эвереста1. Но в 1921 г. не могло быть и речи о попытке штурма. Ведь базовый лагерь был расположен слишком далеко — в долине Кхарты, по ту сторону перевала Лхакпала. Мэллори, душа всего этого дела, оказался единственным, кто был бы в состоянии подняться выше. Силы Баллока, Уилера и носильщиков были уже в достаточной степени истощены. К тому же разразилась буря.

Эверест

«Верхняя часть гребня выглядела устрашающе. На исполинском склоне Эвереста нескончаемой чередой поднимались гребни огромных волн свежей снежной пыли. Белая буря со всей своей силой устремлялась на идущих впереди.

У гребня снежная пелена вертикально взлетала вверх, затем снова обрушиваясь с удвоенной яростью на подветренный склон. Этого было достаточно: стало ясно, что дальнейшее движение вперед было бы безумием», — указывает отчет экспедиции.

На Северном седле нужно было бы разбить хорошо оборудованный лагерь, верхний базовый лагерь, чтобы иметь возможность переждать непогоду. Это не могло быть осуществлено в 1921 г.

Разведка 1921 г. сделала свое дело, все сомнения отпали: ребро, ведущее от Чангла к плечу в северо-восточном гребне Эвереста, было проходимо. На всем его протяжении, которое просматривалось с Северного седла, крутые фирновые склоны чередовались с несложными скалами. Можно было с чистой совестью отправляться в обратный путь.

1922 г. Второй эверестской экспедицией была осуществлена первая решительная попытка штурма самой вершины. Подготовка к ней началась сразу же после возвращения первой экспедиции в Англию. Новое предприятие организовывалось тщательно и на широкую ногу. Руководство на этот раз принял на себя генерал Ч.Г. Брюс, лучший знаток Гималаев, 30 лет прослуживший в гуркхских частях, владеющий местными языками и наречиями, отлично умевший обращаться с гуркхами, шерпами, бутиями и тибетцами и пользовавшийся их любовью и уважением1.

На этот раз экспедиция выступила из Дарджилинга уже 26 марта, чтобы в полной мере использовать Период хорошей погоды перед наступлением летних муссонов. 24 апреля она достигла Шекара и повернула отсюда на юго-запад. 1 мая возле языка Ронгбукского ледника на высоте 5040 м был разбит основной лагерь. Дальнейший путь шел по восточному Ронгбукскому леднику, где были организованы лагери 1 (5480 м), лагерь 2 (5930 м) и лагерь 3 (6400 м). Последний был хорошо снаряжен и представлял собой верхний базовый лагерь у подножья Чангла. Затем был совершен утомительный подъем по неприятному крутому склону, поднимающемуся к Северному седлу. В непосредственной близости от гребня на узкой фирновой террасе был установлен лагерь 4 (7000 м).

Для штурма вершины планировался еще один промежуточный лагерь, состоящий всего из двух палаток, установленных на высоте 7900 м. В конце концов удовольствовались организацией лагеря 5 на высоте 7600 м, считая, что этого будет достаточно. Но теперь мы точно знаем, что совершенно немыслимо за один день преодолеть такой перепад высот — от 7600 м до 8888 м — почти 1300 м по вертикали!

Первая штурмовая группа состояла из Д. Г. Л. Мэллори, Э.Ф. Нортона, Т.Г. Сомервелла и Г.Т. Моршеда. Моршед, правда, был не в форме и вскоре вернулся в лагерь 5. Трое остальных 21 мая 1922 г. начали подъем к плечу севером восточного гребня (8348 м) и после шести с половиной часов работы в 14.30 сделали привал на пологой площадке. Анероид показывал 8168 м, однако позднейшие триангуляционные измерения установили высоту этого места в 8225 м. На преодоление 600 м по вертикали потребовалось при этой попытке без применения кислорода шесть с половиной часов. Скорость подъема по вертикали составляла, таким образом, около 100 м в час, а ведь восходители шли по склону, не встречая трудностей, о которых стоило бы упомянуть. Однако несмотря на медленность подъема, их достижение поразительно. Рекорд высоты, установленный в 1909 г. экспедицией герцога Абруццкого на Чоголиза (пике Брайд) и составлявший 7498 м, был превзойден круглым счетом на 700 м. Альпинисты впервые поднялись выше 8 км над уровнем моря, не пользуясь кислородными аппаратами.

О достижении вершины не могло быть и речи. Попытка подняться хотя бы на плечо северо-восточного гребня (8348 м) была связана с огромным риском. Пора было начинать спуск, чтобы иметь возможность в тот же день добраться до Северного седла, в лагерь 4. Спуск до лагеря 5 прошел без всяких происшествий и занял всего полтора часа, но несколько ниже чуть было не произошла катастрофа.

В лагере 5 к спускавшимся присоединился Моршед; все четверо шли на одной веревке. «Лагерь был расположен на склоне и для выхода на гребень надо было пересечь крутой фирновый склон, покрытый выпавшим за ночь свежим снегом. Уже сказывалось утомление, внимание было притуплено. Третий в связке поскользнулся и сорвал шедшего одновременно с ним четвертого. Второй пытался их удержать, но не смог и тоже был сорван. Все трое скользили в пропасть. К счастью, Мэллори, шедший первым, находился в это время на сравнительно удобной площадке. Он вонзил в фирн ледоруб, перекинул вокруг него веревку и налег на него всей своей тяжестью. Ему удалось удержать всю связку: ледоруб и веревка выдержали. Поистине, это был невероятно счастливый исход!

Но трудности на этом не кончились. Только к 11.30 четверо окончательно измученных людей, напрягая последние физические и душевные силы, добрались до лагеря 4. На следующий день, спускаясь в лагерь 3, они встретили группу Финча, совершавшую тренировочный подъем на Северное седло с кислородными аппаратами.

Весьма интересно то обстоятельство, что Д.И. Финч с возрастающей настойчивостью, просто с воодушевлением выступал за применение кислорода в высотных восхождениях. Финч — профессор химии, что придает особый вес мнению этого заслуженного восходителя по данному вопросу. Удивительно, что теоретики высотной физиологии все еще целиком и полностью отвергают применение кислорода при штурме восьмитысячников.

Сидя за своими письменными столами и основываясь на исследованиях, произведенных в барометрической камере или на самолете, они совершенно не принимают во внимание опыт наших гималайских экспедиций1. Впрочем, мы еще вернемся к этому в высшей степени важному вопросу при обсуждении возможности покорения Эвереста.

При организации второго штурма возникло серьезное затруднение: все альпинисты, кроме Финча, принимали участие в первой попытке и не могли в ближайшее время снова включиться в борьбу за вершину. Финч, который сначала чувствовал себя неважно, мог теперь участвовать в штурме, но не было спутника, примерно равного ему по силам. Поэтому он вынужден был взять с собой двоих достаточно здоровых, но не имевших никакого понятия об альпинизме людей, капитана Д. Брюса (племянник генерала Брюса, руководивший организацией транспорта экспедиции) и гуркхского унтер-офицера Теджбира Бура. В лагере 2 их ознакомили с начальными элементами альпинистской техники, научили пользоваться ледорубом и кошками. Все это выглядело почти трагикомично: величайшая альпинистская задача мира, заветная мечта столь многих выдающихся восходителей была поставлена перед двумя новичками.

Но это было еще не все. Десять кислородных аппаратов, которыми располагала экспедиция, были повреждены при трудной и длительной транспортировке и не могли быть использованы. Только четыре из них с большим трудом были кое-как исправлены.

24 мая группа Финча со всеми сохранившими работоспособность носильщиками вышла из лагеря 3 в лагерь 4. К группе присоединился неутомимый кинооператор экспедиции капитан Ноэль, который должен был остаться потом на Северном седле.

Наследующий день Финч хотел разбить верхний лагерь на высоте около 8100 м, где он еще из лагеря 3 заметил подходящее для этого место. Однако группа успела подняться только до высоты 7770 м и в этот решающий момент погода испортилась. Палатка была спешно установлена на небольшом, ничем не защищенном от ветра уступе гребня, обрывавшегося в этом месте 1200-метровой стеной к восточному Ронгбукскому леднику. «Тигры» поспешили вниз к Северному седлу; в лагере остались только Финч, Брюс и Теджбир.

Ночь была кошмарной, день оказался не лучше. Порывы ветра, достигавшего силы урагана, не раз грозили сбросить палатку вместе с ее обитателями на Ронгбукский ледник. Вторая ночевка в лагере была несколько спокойней, но все же прошла в достаточно тяжелой обстановке; к тому же провиант был на исходе. Финч твердо убежден, что только благодаря кислороду они остались в живых. Тем более достойно восхищения решение Финча 27 мая, несмотря ни на что, продолжать штурм.

Результаты известны: Теджбир, который нес два запасных цилиндра с кислородом и имел рюкзак весом около 23 кг, на высоте 7925 м выбился из сил и должен был вернуться в лагерь 5. Финч и Брюс продолжали подъем по гребню в направлении к северо-восточному плечу до высоты около 8100 м. Все усиливающийся ветер вынудил их перейти на западный склон. Двигаясь по этому склону, несмотря на неблагоприятную обстановку — покрытые свежим снегом плиты, — они достигли высоты 8326 м. Кислородный аппарат, с которым шел Брюс, отказал, неисправность удалось ликвидировать лишь с большим трудом и в последний момент. Силы Брюса, отважного, но неопытного восходителя, были, очевидно, полностью истощены. Все это побудило Финча к возвращению. В тот же вечер они спустились через лагерь 5 и Северное седло до лагеря 3, потеряв, таким образом, почти 2000 м высоты. Это было большим достижением, но теперь Финч и Брюс тоже вышли из строя.

В начале июня планировалась еще одна атака вершины. Хотя уже начались первые муссонные снегопады, но в промежутках между ними еще удерживалась прекрасная солнечная погода. Финчу, не успевшему отдохнуть, пришлось, скрепя сердце, вернуться из лагеря 1 в базовый лагерь. Штурмовая группа должна была состоять из Мэллори и Сомервелла; доктор Уэйкфилд, врач и альпинист, и Ч.Г. Крофорд должны были находиться на Северном седле в качестве резерва и вспомогательной группы. Начиная с лагеря 5 намечалось использовать кислород; удачный опыт Финча склонил к этому и Мэллори.

Но этим планам не суждено было осуществиться. 7 июня, когда группа вновь вышла к лагерю 4, со склона сорвалась мощная лавина. Она увлекла вниз поднимавшихся: «белая смерть» унесла семь отважных носильщиков-шерпов. Заключительный аккорд второй эверестской экспедиции прозвучал трагически.

1924 г. Третья эверестская экспедиция была основательно подготовлена. В пути тяжелый приступ малярии вывел из строя генерала Брюса. Он должен был вернуться в Сикким, командование перешло к его заместителю, подполковнику Э.Ф. Нортону. По уже достаточно знакомому пути через Шекар экспедиция достигла Ронгбукского монастыря и уже 29 апреля разбила базовый лагерь. Погода была весьма благоприятной, все были исполнены надежд.

Тщательно разработанный план начал осуществляться. Были установлены первые три лагеря. Первый штурм вершины намечался на 17 мая.

В ночь с 4 на 5 мая началась вьюга, перешедшая затем в снежный буран. 7 мая в лагере 3 (6400 м) термометр показывал —30°. Следующие дни были просто катастрофическими.

11 мая было решено вернуться в базовый лагерь. Двое носильщиков умерли, многие из оставшихся в живых серьезно пострадали — обморожения, переломы ног, воспаление легких и т.п. Первая атака была, таким образом, отбита Эверестом еще на подходах к Северному седлу. Налаженная с несказанным трудом организация важного предприятия потерпела крах.

На войне существует прекрасная формулировка: «настроение войск заслуживает хорошей оценки», но каждый понимает, что она иногда лишь скрывает истинное положение вещей. Настроение носильщиков тоже оставляло желать лучшего. Чтобы подбодрить их, настоятель Ронгбукского монастыря, пользовавшийся большим уважением и считавшийся во всей стране святым, торжественно их благословил. Барометр настроения пошел вверх, погода как будто тоже установилась, и Нортон готовился к новому штурму.

К 19 мая лагери 1, 2 и 3 были вновь заселены и началась борьба за Северное седло. Подходы к этой ключевой позиции оказались гораздо более трудными, чем в 1921 г., — открылась огромная ледниковая трещина километровой длины, пересекавшая склон. Чтобы перебраться через эту трещину, приходилось сперва спускаться на ее дно, а затем по ледяному камину подниматься к ее верхнему краю. На этом неприятном маете были навешены сперва веревки, а затем даже веревочная лестница.

20 мая Мэллори и Нортон впервые в этом году достигли места бывшего лагеря 5 — узкой ледниковой террасы под Северным седлом. На следующий день еще трое сагибов с 12 носильщиками направились к лагерю 4, чтобы доставить туда все необходимое. Это удалось сделать, но 22 мая снова начался сильный снегопад. Он был принят за начало муссона и заставил всех отправиться в обратный путь. При этом четверо носильщиков по недоразумению остались в лагере 4.

Спасательные работы по спуску этой группы проводились с большим риском — лавиноопасность была велика. Лагери 3 и 4 были эвакуированы; вереница выбывших из строя, главным образом из-за мороза, снова потянулась к долине, в базовый лагерь.

Постепенно стало выясняться, что оружие было сложено слишком рано — непогода не имела ничего общего с началом муссона. К концу мая, когда, наконец, установилась хорошая порода, силы экспедиции были уже значительно ослаблены.

Снова были заняты лагери 3 и 4, В лагере на Северном седле находились Н.Э. Оделл и Э. Эрвайн1 — вспомогательная и резервная группы. Первая штурмовая группа в составе Мэллори и Джоффри Брюса в сопровождении 8 носильщиков 1 июня намеревалась установить лагерь 5 (7710 м). Но только четыре носильщика выдержали этот подъем, остальные на высоте 7600 м сложили свои грузы и уселись на снег. Брюс и прославившийся впоследствии шерп Лобзанг за два приема перетащили в лагерь 5 оставленные носильщиками вещи. Эта нагрузка оказалась чрезмерной для англичанина, не привыкшего к переноске тяжестей на больших высотах.

Предполагалось, что на следующий день метров на 500 выше будет организован лагерь 6. Однако выяснилось, что шерпы, за исключением одного, не в состоянии идти дальше; Брюс также не мог продолжать подъем. Поэтому 2 июня вся группа спустилась к Северному седлу, встретив на пути поднимающуюся группу Нортона — Сомервелла, направляющуюся в лагерь 5. В середине дня эта вторая штурмовая группа с четырьмя шерпами достигла лагеря 5.

3 июня был создан лагерь 6. Нортон, свободно говоривший по-непальски и хорошо понимавший образ мыслей «тигров», добился от троих из них согласия еще на один переход вверх. Правда, носильщики взяли только по 9 кг груза. Была хорошая погода, ветер стал слабее, чем в предыдущие дни. К середине дня они подошли к высшей точке, достигнутой Нортоном, Мэллори и Сомервеллом в 1922 г., — 8225 м. К 13.30 силы одного из шерпов стали заметно иссякать. Небольшое углубление в скалах, открытое с севера, было наиболее пригодным местом для лагеря. Шерпы расчистили углубление и выстроили обычную в таких случаях защитную стену (на всем протяжении северного гребня Эвереста нет ни одной ровной площадки, на которой без таких «строительных работ» хватило бы места для установки палатки длиной в 2 м). Затем шерпы спустились на Северное седло, Нортон и Сомервелл остались одни.

Высота лагеря 6 1924 г. была определена в 8145 м. Здесь легко заметить небольшое противоречие: или лагерь б был расположен выше 3225 м или, что более вероятно, наибольшая высота, достигнутая под северо-восточным плечом в 1922 г., составляла в действительности всего 8125 м. Во всяком случае, лагерь 6 был самым высоким биваком, где когда-либо ночевали люди. Многие «знатоки» до этого считали невозможным ночевку на такой высоте. Тем более интересна для нас заметка в дневнике Нортона: «лучшая ночь после выхода из лагеря 1!».

4 июня в 6. 40 утра Нортон и Сомервелл отправились в путь. Было солнечно и почти безветренно — идеальная погода, столь редкая для верхней части Эвереста. После часового подъема они вышли к «желтым плитам». Эти желтоватые известняки и песчаниковые сланцы тянутся поперек всего северного склона Эвереста, образуя длинные полки и уступы, по которым легко идти. Несмотря на это, восходители двигались медленно — сказывался недостаток кислорода.

Нортон пишет: «Мы ползли, как черепахи. Делом всего моего самолюбия было пройти двадцать шагов без остановки, но уже после тринадцати я был вынужден остановиться для передышки. Холодный сухой воздух более чем когда-либо раздражал горло Сомервелла; он часто останавливался чтобы откашляться. Мы часто присаживались отдохнуть на несколько минут. Панорама нас разочаровала. С высоты 7600 м она еще производила впечатление, но теперь мы находились много выше других горных вершин, и пейзаж ниже нас казался плоским».

У верхнего края зоны желтых песчаников они приблизились к большому кулуару, отделявшему северо-восточный гребень от вершинной пирамиды. Это было в середине дня. Сомервелл остался здесь — сильная боль в горле заставила его сдаться. Только тот, кто сам хоть раз испытал этот ужасный, судорожный «высотный кашель» и вызываемые им приступы удушья, имеет полное представление о них. Нортон в одиночку шел еще в течение часа, но за это время он преодолел всего 280 м по горизонтали, по вертикали же поднялся лишь на 30 м. Убедительный пример того, как невероятно медленно продвигается на такой высоте даже хорошо тренированный и акклиматизировавшийся восходитель без кислородного прибора. Кроме того, возле большого кулуара подъем по склону стал значительно труднее. Над желтыми песчаниками залегали кремнисто-известняковые сланцы, тянущиеся от первого и второго взлетов северо-восточного ребра («первой ступени» и «второй ступени») через весь северный склон Эвереста и образующие причудливые крутые уступы.

Чтобы достичь вершинного гребня, Нортон должен был обогнуть два контрфорса. Здесь крутой склон состоял из плит черепитчатого строения (которые накладывались одна на другую, подобно черепице на крыше). Порошкообразный снег покрывал узкие выступы. Нортону приходилось дважды возвращаться и искать новый путь. В самом большом кулуаре лежал глубокий порошкообразный снег, в который восходитель погружался до колена, а местами и до бедра. Нечего было и думать о том, чтобы в одиночку пересечь кулуар, к тому же склон за кулуаром был еще труднее.

Перебираясь с одной «черепицы» на другую, Нортон испытывал неприятное чувство: подошвы его горных ботинок едва держались на гладких известняковых плитах, поскользнувшись, он не смог бы сохранить равновесия. Непрерывное нервное напряжение было чрезвычайно утомительным; из-за недостатка кислорода начиналось расстройство зрения.

К 13 часам одинокому борцу стало ясно, что ему остается до вершины еще около 300 м по вертикали. Продолжая путь, он неизбежно был бы застигнут темнотой на склоне. Он решил повернуть назад. Место, где это произошло, расположено на западной стороне большого кулуара и представляло собой наивысшую точку, которая была когда-либо до тех пор достигнута восходителем, шедшим к тому же без кислородного аппарата. Позже высота этого места — 8572 м — была установлена теодолитным измерением. Это было поистине грандиозное достижение, до сих пор остающееся непревзойденным1.

Спуск прошел благополучно, случилось только одно неприятное происшествие. Ледоруб Сомервелла выпал из его окоченевших пальцев и скатился в долину, пришлось вместо него использовать стойку от палатки лагеря 6. К вечеру Сомервелл и Нортон спустились на Северное седло в лагерь 4, где были окружены заботами Оделла и Эрвайна.

В лагере 4 находился и Мэллори, который тем временем хорошо отдохнул и решил использовать период хорошей погоды для нового штурма вершины на этот раз с кислородом. Своим спутником он избрал не Оделла, первоклассного альпиниста, находившегося в прекрасной форме, а молодого Эндрью Эрвайна, который, несмотря на свою силу и хорошую техническую подготовку, все же был новичком в альпинизме. У Нортона возникли по этому поводу, и не без основания, серьезные сомнения, но, к сожалению, он не использовал своего права руководителя сказать решающее слово, чтобы отменить в последний момент распоряжение Мэллори.

6 июня Мэллори и Эрвайн в сопровождении 8 носильщиков пришли в лагерь 5 и отослали вниз четырех шерпов. 7 июня они достигли лагеря 6. Четверо оставшихся «тигров» тоже были отправлены вниз. В тот же день Оделл поднялся в лагерь 5 и остановился там на ночлег.

8 июня Мэллори и Эрвайн, взяв с собой кислородные аппараты, отправились на штурм, с которого им не суждено было вернуться. Оделл, который лучше всех переносил высоту, в этот день в полном одиночестве и без особой усталости прошел в лагерь 6. Он не пользовался кислородом, но, несмотря на это, поднимался в хорошем темпе, производя по пути геологические наблюдения. По склону горы тянулись отдельные облака, было почти безветренно и не слишком холодно, небо было ясным. В 12.50 Оделл увидел в разрыве облаков две темные точки, двигавшиеся по снежному полю вверх к взлету гребня. Происходило ли это у подножья «первой» или «второй» ступени, он не смог точно установить, так как облачная завеса сразу же снова задернулась. Это неясное видение — последнее, что известно о судьбе связки Мэллори—Эрвайн.

С тех пор очень много писалось об этой трагической тайне, строилось много предположений. Писали по-разному: критически взвешивая и поэтически, со знанием дела и по-дилетантски, разумно и неразумно. Очень часто утверждают, что Мэллори и Эрвайн «определенно» достигли вершины, но на спуске были застигнуты темнотой и замерзли, ночуя на склоне. Я считаю это в высшей степени неправдоподобным прежде всего из следующих соображений:

1. Путь по ребру северо-восточного гребня, избранный Мэллори, практически почти непроходим. Как нам теперь известно, знаменитая «вторая ступень», находящаяся на высоте 8577 м, представляет собой отвесный взлет высотой более 50 м. Даже на небольшой высоте над уровнем моря она представляла бы большие трудности, ее преодоление означало бы во всяком случае исключительно трудное лазание. Эта «вторая ступень» пересекает весь северо-восточный гребень; ее никак нельзя обойти.

2. Существует старый альпинистский обычай складывать тур на впервые покоренной вершине. На скалистой вершине Эвереста1 много камней, из которых можно было бы сложить тур. Кто может всерьез поверить тому, что такой опытный альпинист, как Мэллори, не позаботился бы сложить тур или оставить какой-нибудь другой знак победы — «Юнион Джек»2, например? Вершину Эвереста тщательно осматривали в подзорные трубы, над ней несколько раз летали. Существуют ее аэрофотоснимки, сделанные с небольшого расстояния, но никаких следов пребывания на ней людей не обнаружено.

3. У Мэллори и Эрвайна были с собой фонари и магний, в случае вынужденного бивака они наверняка дали бы световой сигнал, как было договорено. Ночь с 8 на 9 июня была лунной и ясной, за склоном велось непрерывное наблюдение, но никаких световых сигналов не подавалось.

4. Ни один альпинист на Эвересте не расстанется добровольно со своим ледорубом ни при подъеме, ни при спуске. Ведь там большей частью приходится иметь дело не с лазанием, а с ходьбой по крутым склонам, снегу, осыпям, заснеженным полкам и плитам, и в таких местах ледоруб — предмет совершенно необходимый. В 1933 г. на высоте около 8450 м в 20 м от ребра гребня был найден ледоруб. Это убедительно говорит о том, что произошел несчастный случай. «Трагическая победа» Мэллори — красивая легенда, но все же только легенда.

Я лично предполагаю: Мэллори и его молодой спутник прошли по гребню до «второй ступени», которая оказалась непреодолимой. Было уже слишком поздно, для того чтобы в тот же день спуститься к полкам северо-западного склона, по которым шел Нортон, и там продолжить восхождение. К тому же и погода была ненадежной. Поэтому они решили спуститься обратно в лагерь 6. На этом спуске и произошло несчастье. Быть может, отказал кислородный аппарат, быть может, налетел порыв снежной бури (Оделл указывал, что временами ветер резко усиливался). Эрвайн мог поскользнуться на черепицеобразных сланцевых плитах. Ведь он был еще новичок, а не опытный восходитель вроде Мэллори… или Оделла.

Когда это случилось, Мэллори наверняка поскорей положил свой ледоруб, чтобы иметь возможность держать веревку обеими руками. Но на крутых плитах страховка почти невозможна. Мэллори также был сорван и это было концом. Ледоруб, найденный Вин Харрисом и Уэджером 30 мая 1933 г. в 200 м к востоку от «первой ступени», отмечает место катастрофы. Ведь нельзя представить себе, что порыв ветра бросил этот ледоруб откуда-то сверху и так аккуратно положил его на склон.

Конечно, моя теория представляет собой лишь «доказательство, основанное на косвенных уликах», хотя и довольно убедительное. Абсолютно достоверных сведений о случившемся мы никогда не получим — Чомолунгма, «мать богов», навсегда сохранит свою тайну.

* * *

Мы ограничимся сравнительно кратким обзором всех позднейших эверестских экспедиций, так как результаты, достигнутые в 1924 г., почти не были превзойдены1.

1933 г. Только через девять лет вновь удалось преодолеть все дипломатические затруднения и далай-лама дал разрешение на проведение новой эверестской экспедиции. В 1933 г. было организовано даже два таких мероприятия.

Первым из них была четвертая эверестская экспедиция под руководством Хьюга Раттледжа. Базовый лагерь и лагери 1-5 были установлены на тех же местах, что и в 1924 г., но штурмовой лагерь 6 был перенесен выше — до 8350 м. Из него и были предприняты две попытки штурма.

30 мая 1933 г. П. Вин Харрис и Л.Р. Уэджер разведали сначала путь по северо-восточному гребню, причем они, как уже указывалось, нашли ледоруб пропавшей без вести группы (Мэллори и Эрвайн). В конце концов они пришли к тому же выводу, что и Нортон в 1924 г.: гребень практически непроходим, в первую очередь из-за «второй ступени». Но эта разведка стоила им трех часов солнечной спокойной погоды. Все же они попытались произвести еще одну атаку вершины — по полкам западного склона. Они пересекли большой кулуар несколько выше пути Нортона, но траверс там стал труднее. Примерно в 50 м за кулуаром они дошли до крутого желоба, заполненного порошкообразным снегом. Входить в него было, очевидно, опасно: пылевидный снег без всякого сцепления лежал на гладких плитах, страховка стала бы невозможна. Кроме того, было уже часов 30 минут, оба восходителя заметно устали. Они достигли примерно того же места, что и Нортон в 1924 г. — круглым счетом 8570 м, и отправились назад по пути «траверса Нортона». К 16 часам были в лагере 6 (8350 м), куда тем временем уже прибыла вторая штурмовая группа (Ф.С. Смит и Э.Э. Шиптон); поэтому Вин Харрис и Уэджер в тот же вечер спустились в лагерь 5 (7770 м).

31 мая погода испортилась, начался довольно сильный снегопад. Но 1 июня Смит и Шиптон смогли выйти на штурм. К сожалению, из-за заболевания желудка Шиптону пришлось сдаться и вернуться назад в лагерь 6. Смит пошел дальше один и уже к 10 часам достиг примерно того же места, что и Вин Харрис с Уэджером, а за 9 лет до них — Нортон. Из-за свежего, выпавшего накануне снега, путь стал более трудным. На этот раз времени было достаточно и Смит находился в хорошей форме, но он шел в одиночку, а на черепитчатых известняковых плитах лежал порошкообразный снег. Опасная обстановка на такой высоте, нехватка кислорода, может быть, и недостаточное поступление крови в мозг — все это отражается на душевном состоянии одинокого человека и вызывает даже галлюцинации. Смит описывает два странных события.

Когда он шел в одиночестве, то все время чувствовал, что он идет с кем-то в связке. Если бы он сорвался, этот «другой» должен был бы его удержать. Достигнув наибольшей высоты, Смит решил подкрепиться и тщательно разделил кусок кекса на две части. Он обернулся назад и для него было полной неожиданностью, что там нет того, кому была предназначена вторая половина куска. Только перед самым лагерем 6 исчезло это ощущение «другого в связке», и Смит внезапно почувствовал, что он идет один.

Второй феномен был еще удивительнее. Смит видел на северо-восточном гребне два странных, не поддающихся четкому определению предмета, вроде змейковых аэростатов. У одного из них, казалось, были небольшие сплющенные крылья, у другого — выступ, напоминающий клюв. Они парили неподвижно, но, казалось, медленно пульсировали. Ритм этой пульсации был гораздо медленнее ритма сердцебиения Смита, поэтому он заключил, что это — не ошибка зрения. Оба предмета были темного цвета и отчетливо выделялись на фоне неба и облаков. «Мой рассудок, казалось, был в порядке, но я решил себя проверить. Сначала я посмотрел в другую сторону. Предметы исчезли из моего поля зрения, но когда мой взор вернулся обратно, они все еще были там. Затем я снова отвернулся и на этот раз определил названия некоторых вершин, долин и ледников, которые были мне видны. Когда я снова повернулся, предметы были все еще на месте. Наконец, я решил кончить с этим делом, но едва я двинулся в дальнейший путь, как гребень затянулся полосой тумана, которая постепенно скрыла эти предметы. Через одну-две минуты снова прояснилось и весь северо-восточный гребень открылся. Тогда эти образы исчезли так же таинственно, как они появились. Они находились примерно посередине между лагерем 6 (1924 г.) и северо-восточным плечом вершины. Возможно, это было нечто вроде фата-морганы. Я вспомнил о том, как однажды полковник Ф. Ним и я видели корабли на Финстераархорне».

Я могу сказать об этом только одно — очень жаль, что Фрэнк Смит, хороший фотограф и расторопный, всегда сохраняющий присутствие духа фоторепортер, не снял этих загадочных «демонов» Эвереста»… а ведь фотоаппарат был у него с собой!

В 13.30 Смит уже снова был в лагере б, где его ожидал Шиптон. Было еще достаточно времени, чтобы спуститься по меньшей мере до лагеря 5, что и сделал Шиптон, через час отправившийся в путь. Смит, наоборот, решил провести еще ночь в лагере 6 — не столько из-за усталости, сколько из желания в одиночестве как можно полнее воспринять впечатления этого бивака, самого высокого в мире. 2 июня он в бурю спустился в лагерь на Северное седло. Вскоре за этим начался муссон, и экспедиция была вынуждена закончить свою работу.

Хаустонская эверестская экспедиция, состоявшаяся в том же 1933 г., увенчалась двукратным перелетом через вершину Эвереста (3 и 19 апреля) и привезла богатые фото- и кинотрофеи. Для 1933 г. это был большой успех английской авиационной промышленности и замечательное достижение всех участников. Но говорить об этом, как о «завоевании Эвереста» или даже о «покорении Гималаев», как делали газеты тех дней, может только тот, кто не имеет ни малейшего представления о данной проблеме, ее серьезности и ее значении с альпинистской и научной точек зрения. Через несколько месяцев 15 января 1934 г. произошло мощное Бихар-Непальское землетрясение, сопровождавшееся ужасными разрушениями и многочисленными человеческими жертвами. Были разрушены тысячи домов и в том числе дворец магараджи Непала, остались невредимыми только храмы. Для нас, просвещенных людей Запада, ясно, что это было значительное тектоническое колебание, связанное с продолжающимся доныне повышением Гималаев, а храмы, очевидно, были построены более прочно, чем жилые дома. Но мы не должны удивляться тому, что непальское и тибетское население восприняло эту катастрофу как кару богов, разгневанных дерзким перелетом через Чомолунгму.

1934 г. Полной противоположностью эверестской летной экспедиции, располагавшей большими средствами и пользовавшейся всеми достижениями техники, является романтическая попытка восходителя-одиночки Мориса Уилсона. Он проник в Тибет, переодевшись тибетцем, располагая самым скудным снаряжением, в сопровождении всего трех кули. Он достиг Ронгбукского монастыря и добрался до места, где был лагерь 3 (6400 м). Разумеется, его носильщики отказались идти дальше. Оставшись один, он несколько раз безуспешно пытался подняться на Северное седло, что явствует из его дневника. В конце концов он погиб от истощения и холода; в 1935 г. его труп был найден поблизости от лагеря 3. Кто бы он ни был — восторженный ли мечтатель или фанатичный любитель рекордов, он пожертвовал жизнью во имя своего идеала.

1935 г. Разрешение далай-ламы было получено слишком поздно; для организации большой эверестской экспедиции уже не оставалось времени. Чтобы по возможности использовать разрешение, быстро отправилась в путь небольшая подвижная разведывательная экспедиция под руководством Э. Шиптона. На самом Эвересте поднялись только до Северного седла (7007 м) и были вынуждены вернуться из-за муссона, который в этом году начался исключительно поздно — 9 июля. Но предшествовавший этому период хорошей погоды был использован для исследования всего района Эвереста. Были совершены первовосхождения на три семитысячника и многочисленные шеститысячники района, собран богатый фотографический материал. Ныне покойный

топограф Майкл Спендер сделал весьма ценные стереофо-тограмметрические снимки. Наши сведения о всем районе Эвереста получены благодаря трудам разведок 1921 и 1935 гг. 1936 г. Шестая эверестская экспедиция (собственно, уже седьмая) была сплошной неудачей. В 1935 г., когда никого своевременно не было на месте, начало муссона запоздало более чем на три недели. Если бы тогда прибыть в Ронгбук, как обычно, в конце апреля, то оставалось бы еще десять недель устойчивой хорошей погоды; до 8 июля 1935 г. скальный северо-западный склон Эвереста был чист от снега. Это был просто идеальный год, и вполне возможно, что в 1935 г. сильная экспедиция могла бы добиться успеха.

1936 г. был полной противоположностью. Экспедиция прибыла в долину Ронгбука 25 апреля. Прекрасное квалифицированное руководство (X. Раттледж), солидная организация дела, тщательно подобранная группа1— казалось, все предпосылки для успеха были налицо. 7 и 8 мая был организован лагерь 3, 13 мая — лагерь 4 на Северном седле. Но уже 30 апреля начался легкий снегопад, состояние скал становилось все хуже, к 28 мая на Северном седле слой свежевыпавшего снега имел уже толщину в 60 см, а 20 мая уже начался настоящий муссон на 3-4 недели раньше срока! Штурм был невозможен, экспедиция снова потерпела неудачу. Даже несуеверному человеку могло бы показаться, что над всеми попытками покорить Эверест тяготеет некое проклятие и «мать богов» защищена сверхъестественными силами.

Следует указать, что в 1936 г. впервые была предпринята серьезная попытка подняться на Северное седло с запада — с главного Ронгбукского ледника. Из-за плохой погоды и неблагоприятной снежной обстановки это не удалось. Новый путь, кажется, обладает известными преимуществами перед обычным — через восточный Ронгбукский ледник; прежде всего он должен быть менее лавиноопасным.

1938 г. Седьмая (собственно восьмая) эверестская экспедиция. Она была немногочисленной, но ее участники являлись опытными, испытанными в Гималаях альпинистами: Э.Э. Шиптон, Ф.С. Смит, Н.Э. Оделл, Ч.М. Уоррен, Питер Ллойд, П.Р. Оливер. Руководил экспедицией Г.У. Тилмен. За счет полного отказа от всяких удобств удалось снизить расходы по экспедиции с примерно 50000 до 7000 швейцарских франков (на одного участника)1. Тилмен оказался как раз подходящим руководителем для такой спартанской постановки дела. Он был верен своему пеммикану и с презрением отвергал консервы и вообще все вкусные продукты. Правда, участники этой экспедиции рассказывали мне, что никогда в жизни они так не голодали, не вынуждены были питаться такой ужасной дрянью и ни за что не согласились бы на это вторично.

Экспедиция достигла Ронгбука уже б апреля, раньше, чем все предшествующие. На северо-западном склоне Эвереста совершенно не было снега. Обстановка казалась отличной. Но еще стояли зимние холода и было так ветрено, что Тилмен решил обождать с попыткой восхождения. Так весь выигрыш времени был снова потерян, на небольшие выходы из «лагеря отдыха» в долине Кхарты. Все это было бы не так плохо, если бы этот месяц использовали для исследовательской работы. Оделл, в частности, вполне мог бы заняться геологическими и гляциологическими наблюдениями. Но «явно антинаучный руководитель» лишь ехидно вышучивал все такие попытки, затруднял всякие научные исследования или просто запрещал их1.

Уже с 5 мая начались снегопады. В мае — июне 1938 г. (как и в 1936 г.) не было ожидаемого с таким нетерпением периода хорошей погоды, который теоретически продолжается до начала летнего муссона, как это было в 1935 г. Несмотря на это, состоялась одна попытка восхождения. 8 июня с великим трудом разбили лагерь 6 на маленькой площадке осыпи на высоте 8290 м. 9 и 11 июня вышли в атаку, которая, однако, очень скоро захлебнулась в снегу. Первое пересечение Северного седла с запада на восток было единственным скудным результатом седьмой экспедиции, первой современной экспедиции «легкого типа», на которую возлагались столь большие надежды. Кроме того, подъем на Северное седло с главного Ронгбукского ледника оказался не только более длинным, но и не менее лавиноопасным, чем обычный путь через восточный Ронгбукский ледник. Вряд ли в дальнейшем будут часто пользоваться западным путем на Чангла (Северное седло). Так обстоит дело с тибетской стороной Эвереста после того, как вторая мировая война прервала упорную осаду Чомолунгмы британскими альпинистами. За годы войны можно упомянуть лишь один (двукратный) перелет через Эверест, хотя он и не имел географического значения.

Летная экспедиция 1933 г. была солидно подготовлена; наоборот, полет американского летчика полковника Роберта Л. Скотта весной 1942 г. представлял собой совершенно неожиданное приключение. Испытывая новый тип бомбардировщика, Скотт поднялся с аэродрома в Ассаме, облетел вокруг Канченджанги (8585 м), чуть не задел вершину Макал у (8470 м), перелетел Лхоцзе (8501 м) и с очень близкого расстояния сфотографировал вершину Эвереста. Затем он молниеносно промчался над высочайшей точкой Земли, этим маленьким островком серых скал, в Тибет и набрал высоту 11 300 м. На обратном пути он еще раз миновал Эверест, находясь на 3 км выше его вершины и, наконец, приземлился снова на аэродроме Куч-Бихара. Там он получил страшный нагоняй от начальства за то, что без разрешения нарушил границы Непала и Тибета и находился в воздухе гораздо дольше, чем это было разрешено.

Путь Скотта в точности не установлен. Он говорит, например, о несуществующей горе «Чамолани», возможно, он подразумевает под этим Чомо-Лхари (7315 м), хотя эта последняя расположена не между Макалу и Эверестом, как утверждает Скотт, а совсем в другом месте. Далее он уверяет, что узнал Бадринатх и указывает его высоту — почти 8534 м. В действительности Бадринатх (или Чаук-хамба) достигает всего 7138 м и находится в Гарвале. В другом месте он повышает «Бадринатх» даже до 8607 м, очевидно путая его с К2 (8611 м) в Каракоруме. Одним словом, бестолковый малый, «в шутку» покруживший над Гималаями, совершенно не умел ориентироваться и не имел ни малейшего представления о важнейших научных и альпинистских проблемах Центральной Азии1. Рассказывая об этом, трудно отделаться от горького чувства обиды. Что мог бы вынести из такого полета специалист, настоящий знаток Гималаев! Но нам для этого никто не даст ни разрешения, ни самолета, ни необходимых средств…

На протяжении двух десятилетий попытки восхождения на Эверест были монополией британских альпинистов. Ни разу не допускались даже американцы, о восходителях других европейских стран не было и речи. В период между двумя войнами с 1919 по 1939 г. англичане, следовательно, не имели конкурентов. Теперь обстановка существенно изменилась. Уже в последние годы ставшая свободной Индия и Непал предоставили все условия для проведения швейцарской и французской экспедиций, даже в те районы, куда раньше доступ был закрыт, например к массивам Дхаулагири и Аннапурны (Центральный Непал).

ДАЛЬНЕЙШИЕ ПЕРСПЕКТИВЫ, РЕЗУЛЬТАТЫ ЭКСПЕДИЦИЙ

Г.У. ТИЛМЕНА (1950) и Э.Э. ШИПТОНА (1951)

Тибетская сторона Эвереста теперь так хорошо изучена, что, казалось бы, о ней больше нечего говорить. Это, однако, не совсем верно. Начнем снизу: базовый лагерь до сих пор располагался не очень удобно — на высоте всего 5040 м, в 19 км по прямой от вершины Эвереста, в месте, совершенно незащищенном от ветров. Было бы лучше перенести его на место прежнего лагеря 1, путь к которому тоже не представляет никакой трудности. Правда, вероятно, что при этом погонщики яков и носильщики, для которых удобнее возможно более низко расположенный базовый лагерь, пытались бы бастовать, но ведь опыт показывает, что такого рода сопротивление вполне преодолимо. Новый главный лагерь (прежний лагерь 1) должен лежать у места впадения восточной Ронгбукской долины в главную долину, т. е. между концом языка восточного Ронгбукского ледника и главным Ронгбукским ледником, на высоте 5480 м, в 13,3 км по прямой от вершины Эвереста. Это самое теплое и приятное место на всем пути, защищенное от ветра и открытое солнечным лучам.

На Северное седло и в будущем в большинстве случаев будут подниматься с северо-востока, от восточного Ронгбукского ледника. Следовательно, места последующих лагерей не будут существенно меняться: лагерь 2 (который превратится в лагерь 1) расположен на осыпи на левом берегу восточного Ронгбукского ледника на высоте около 5930 м, лагерь 3 (будущий лагерь 2) — на высоте 6400 м на обычно заснеженной левой боковой морене верхнего фирнового бассейна. В 1933 г. пользовались еще одним промежуточным лагерем 3-а (6600 м), но это был всего лишь склад у подножья склона Северного седла. Лагерь 4 на Чангла (7007 м) располагается на узкой, защищенной от ветра террасе под самым перевалом.

Вершина Эвереста с северо-северо-запада. Внизу вершина Чангцзе

На переднем плане вершина Эвереста, за ней массив Макалу, в левом углу снимка Чомо-Лонзо. Снято с юго-запада

Гребень Лхоцзе

Нупцзе — Эверест — Лхоцзе с юго-запада

Местоположение лагерей 5 и 6 неоднократно менялось различными экспедициями. Нельзя обойтись без лагеря, расположенного на высоте около 7700 м, так что спорным остается только вопрос, где должен быть знаменитый лагерь 6. Теперь уже можно считать установленным, что движение по самому гребню невозможно, с одной стороны, из-за свирепствующих здесь ветров, с другой (и прежде всего) — из-за знаменитой «второй ступени». Нужно, следовательно, пересекать полки «траверса Нортона» до большого кулуара, все более отклоняясь к северо-западу и все дальше уходя от вершинного гребня.

Большим выигрышем было бы выдвижение верхнего лагеря вперед, в район большого кулуара. Даже в 1933 г. лагерь 6 (8350 м) был еще слишком удален от вершины. Однако переход из лагеря 5 в лагерь 6 не может быть удлинен примерно на три часа, так как носильщики не могут остаться в верхнем лагере и должны в тот же день иметь время для спуска. Следовательно, остается только одно: установить новый лагерь 7, третий высотный лагерь над Северным седлом. Это, правда, связано с большими организационными трудностями, но, несмотря на все, по-видимому, возможно.

Есть два места, где можно устроить этот верхний лагерь: 1) пологая осыпь у подножья «первой ступени» гребня на высоте около 8500 м, на расстоянии около 500 м от главного кулуара. Места здесь хватило бы даже для нескольких палаток, но нельзя недооценить того обстоятельства, что остается еще значительное расстояние по горизонтали до главного кулуара; 2) место, где в 1924 г. останавливался Сомервелл — всего в 200 м от кулуара на высоте около 8540 м. Если бы там удалось установить хотя бы одну палатку, это было бы просто идеально. Правда, Нортон считает, что это не вполне безопасно.

Очень важно, чтобы в день решающего штурма большой кулуар был пересечен ранним утром и в нужном месте. Для этого потребуется тщательная предварительная разведка, может быть стоит натянуть веревочные перила. Подъем к вершинному гребню по ту сторону кулуара, как уже говорилось, сравнительно труден и несколько опасен. Слои известняка спадают на север под углом в 30° к горизонту при крутизне склона около 50°. Склон имеет, таким образом, неприятное черепитчатое строение, представляющее весьма ограниченные возможности для организации страховки. При движении в такой местности требуется прежде всего уверенная походка и чувство равновесия — как раз те качества, которыми человек уже не обладает в достаточной степени на такой высоте. Этот подъем к гребню за большим кулуаром, т.е. к западу от него, оказывается во всяком случае ключом всех восхождений на Эверест. Наиболее эффективным средством обороны мощной горы является высота этого трудного участка — он расположен под самой вершиной. Даже после столь многих эверестских экспедиций тактика преодоления этого места остается неясной. Здесь очень существенны следующие обстоятельства: первоклассная связка (а не восходитель-одиночка), сухие скалы, хорошая погода, слабый ветер. Но такие идеальные условия бывают на Эвересте весьма редко — даже в лучшие годы не более нескольких дней. Как раз для этого трудного участка были бы очень полезны переносные кислородные аппараты, более легкие, чем применявшееся ранее снаряжение. Необходимо взять с собой «слесарню» (молоток, карабины, скальные и пару ледовых крючьев). Все это весьма важно, но во всех случаях гораздо больше надежды на успех будет при прохождении этого места ранним утром со свежими силами, а не в середине дня после длительного траверса.



Страницы: Первая | 1 | 2 | 3 | ... | Вперед → | Последняя | Весь текст