Такими словами из старинного романса хочется начать разговор об

ЖУТКАЯ И СТРАННАЯ ИГРА

Такими словами из старинного романса хочется начать разговор об этом удивившем всех романе английской писательницы Дианы Сеттерфилд. Он называется «Тринадцатая сказка», в нем, действительно, много жуткого и странного. А уж игры читатель здесь найдет, что называется, немерено. Если, конечно, он восприимчив к литературным играм. Экранизация «Тринадцатой сказки» могла бы заставить зрителя цепенеть от ужаса, но и в чтении он не менее захватывающ.

Я не раз давал себе зарок не читать женскую прозу, но вот опять меня бес попутал. Прочел и не жалею. «Тринадцатая сказка» — это вполне качественное чтиво из категории «досуговой литературы». Несмотря на то, что особыми литературными достоинствами роман не блещет, тем не менее, сконструирован он, в самом деле, хитроумно и красиво. Он захватывает сразу, с первой же страницы. И хотя с той же первой страницы в нем заметна женская рука, справедливости ради надо сказать, что в отличие от подавляющего большинства женских романов этот сделан очень искусно.

Да и вообще, стоит заметить, что с литературой, как и со всем на свете, сейчас происходит нечто такое, когда женщины умудряются заявлять о себе гораздо громче и успешней мужчин. Они, что называется, начинают и выигрывают. Так ловко сплести сюжет и скроить текст, как это сделано в «Тринадцатой сказке», я не знаю кому из авторов-мужчин сегодня под силу. Книга Сеттерфилд, конечно, уступает детективу века «Коду да Винчи» Дэна Брауна, но в то же время намного превосходит тоже довольно таки виртуозно придуманный криминальный роман Бена Дауна (псевдоним Дмитрия Быкова) «Код Онегина». Автору в нем спрятать все концы нитей не хватило сноровки, тогда как в «Тринадцатой сказке» Сеттерфилд это делает запросто. Что значит — женская логика изящней мужской.

Почему я вдруг вспомнил про связку «Кода Онегина» с «Кодом да Винчи»? В этом есть свой резон. «Тринадцатая сказка», по-моему, тоже родилась, как отклик на прочитанное. Во всяком случае, ее нельзя назвать обычным детективом. Тут надо брать выше — как и романы Быкова и Брауна, она вполне тянет на интеллектуальный детектив.

Мне даже кажется, что, как, например, Мишель Уэльбек в свое время сочинил свой порнороман «Элементарные частицы», оттолкнувшись от «Любовника леди Чаттерлей» Д.-Г. Лоуренса (просто-напросто нахально его перелицевал, то есть вывернул наизнанку), точно также Сеттерфилд написала «Тринадцатую сказку», прочтя криминальный роман Элизабет Костовой «Историк». Кстати, тоже интеллектуальный детектив. В литературе такое пародирование — сегодня очень распространенный постмодернистский прием.

В «Историке» все вертится вокруг работы архивариуса и вокруг секретных архивных материалов, а в «Тринадцатой сказке» точно также — вокруг букинистов и букинистического магазина. Книжный антиквариат, старинные книги, готические романы с древними замками, с красивыми легендами, с призраками и пр., и пр. Плюс немного современных научных сведений. В частности из области психологи сиамских близнецов и вообще близняшек как таковых. Вот на этом и зиждится удививший многих успешный дебют Сеттерфилд, ведь ее побивший мировые рейтинги бестселлер – это первая книга начинающей писательницы.

Должен сказать, уже начав читать «Тринадцатую сказку», я долго не мог понять, почему вокруг нее поднялся такой ажиотаж. И лишь потом до меня дошло: ведь кроме всего прочего роман этот, на что прозрачно намекает сама автор, та же обожаемая англичанами «Джен Эйр» Шарлоты Бронте, только в экстравагантно-современном, постмодернистском преломлении.

В «Тринадцатой сказке» практически все строится на гротеске, можно даже сказать, на карикатурной выдумке. В то же время все здесь уродливо непредсказуемо и патологично. Поэтому, вчитавшись в детектив, мы готовы забыть обо всем на свете. Получается, что заурядную кримминальную историю, пародирующую старый английский готический роман, автору удалось поднять до вполне серьезного разговора из области психологических исследований.

Не случайно, когда читаешь книгу, временами кажется, что ее фигуранты ведут себя как обитатели клиники для душевнобольных. Утвердительно кивают, если с чем-то не согласны, объясняются друг с другом чуть ли ни на языке зверей, поступают иногда более чем странно. Это роман с сумасшедшинкой, с каким-то психологическим сдвигом. Призраки прошлого здесь совершенно неожиданно оказываются явью, причем настолько реальной, что в ней трудно усомниться. А совершенно естественные вещи оборачиваются вдруг химерами, привидениями, почти что сном или бредом.

Акунин тут отдыхает, настолько тонко и незаметно Сеттерфилд стилизует свою прозу под своих литературных предшественниц. Не в подражание им, а ради того, чтобы поиграть текстом. Это как у Сервантеса с «Дон Кихотом» — он ведь тоже не просто так, не впустую пародировал старые рыцарские романы. Сервантес, правда, может быть, сам того не сознавая, количество переводил в новое качество. Так и Сеттерфилд, хоть ей и далеко до великого писателя, начитавшись современного постмодернистского бреда, взяла и неожиданно создала новую супервещь. Которая наверняка будет читаться много лет, тогда как «исходный материал», который она попутно пародирует, забыт нами уже сегодня.

Впрочем, во многом большой успех роману Сеттерфилд обеспечило еще одно серьезное обстоятельство. В его основу «заложена» благодатная идея. Ведь если задаться вопросом, о чем эта книга, неожиданно выяснится, что две полоумных сестры-близняшки, одна из которых становится потом выдающейся английской писательницей, как и другие возникающие по ходу дела загадочные персонажи, тут вовсе и ни при чем. Роман этот по сути о том, почему люди сочиняют книги, зачем они их читают и как это лучше делать.

«Тринадцатая сказка» — пожалуй, одна из самых талантливых книг, прочитанных нами за последние пятнадцать лет. К ней можно по-разному относиться. Кого-нибудь она, возможно, оставит равнодушным или даже вызовет неприязнь. Но в чем ей не откажешь, так это в том, что она написана в самой современной манере. Это удачный сплав учености и беллетристики, фантастики и бытописательства, манерничанья и простоты, сентиментальности и жестокости. В ней очень много занятно расцвеченной выдумки, и вот что поражает – выдумку здесь не отличишь от реальности. В чем, собственно, и заключается талантливость этой книги и почему ее так интересно читать.

Гарри Гайлит