Сорокин Ю. А. Психолингвистические проблемы восприятия и оценки

Сорокин Ю.А. Психолингвистические проблемы восприятия и оценки текста //

Сорокин Ю.А. Психолингвистические аспекты изучения текста. М., 1985. – 167 с. – С. 5-34.

Анализ текста как весьма сложного и полифункционального знакового образования занимает в последнее время все большее место в работах специалистов-гуманитариев самого различного профиля.

Интерес к феномену текста обусловлен, по-видимому, интенсифицирующимися исследованиями в области семасиологии, а также теоретическими и прагматическими трудностями, возникающими при решении семасиологических проблем, если анализ знакового материала ограничивается таким предельно «высоким» уровнем языка/речи, как предложение [см.: Звегинцев В.А. Предложение и его отношение к языку и речи. М., 1976]. Положение усложняется также тем, что в практике общения оперирование знаковыми единицами осуществляется если не по специфическим закономерностям (ср., например, литературный язык и разговорную речь носителей современного русского языка [Русская разговорная речь. М., 1973]), то во всяком случае с учетом экстралингвистических факторов и психологической значимости употребляемых единиц. Учет экстралингвистических факторов, влияющих на продуцирование, восприятие и оценку некоторых знаковых единиц [Русский язык по данным массового обследования. М., 1974; Социально-лингвистические исследования. М., 1976], во многом позволяет уяснить механизмы формирования и функционирования того знакового образования, которое мы называем текстом, хотя и не дает ответа на вопрос о роли психологической значимости (ценности) тех знаковых единиц, которым носитель языка приписывает статус текста (проблема смысла и значения; цельности и связности текста). Приписывание знаковым единицам статуса текста происходит, как правило, на интуитивном уровне, не позволяющем судить не только о тождественности характеристик, приписываемых тексту некоторым коммуникатором и некоторым реципиентом, но и о механизмах такого приписывания, о реальном или прогнозируемом восприятии, оценке и функционировании текста в определенных ситуациях общения. Иными словами, наблюдается рассогласование (на семантическом уровне) между знаковым образованием, постулируемым как текст, и его проекциями (по Н.А. Рубакину [Рубакин Н.А. Психология читателя и книги: Краткое введение в библиологическую психологию. М.; Л., 1929]), образующимися в процессе восприятия, понимания и оценки текста реципиентами (возникновение вторичных текстов на основе исходного текста, служащего пусковым механизмом для возникновения проекций-семантем).

Проблема адекватного восприятия, понимания и оценки текста, является одной из существенных проблем, от решения которой во многом зависит оптимальное функционирование видов массовой коммуникации, эффективность пропаганды и агитации. Проблема адекватного восприятия, понимания и оценки текста важна также как одна из проблем, обусловливающих эффективность преподавания гуманитарных дисциплин в школах и вузах, и шире — эффективность любой знаковой продукции, удовлетворяющей информационные потребности социума.

Особое значение эта проблема имеет для лингвистики, так как решение ее дает необходимый материал, способствующий уяснению строения и функционирования механизмов языка/речи (материал, необходимый для построения «научной теории естественного типа» [Щедровицкий Г.П. Проблемы построения системной теории сложного «популятивного» объекта» // Системные исследования: Ежегодник 1975. М., 1976] применительно к лингвистике как науке).

Выяснение закономерностей взаимодействия реципиента и текста дает возможность:

а) уточнить психолингвистическую структуру текстов, удовлетворяющих лингвистические и психологические ожидания реципиентов;

б) функционально ориентировать тексты на определенные социальные (профессиональные) группы реципиентов, что позволяет оптимальным образом управлять коммуникативными процессами социума.

Реципиент с психолингвистической точки зрения понимается как индивид, вступающий во взаимодействие с некоторой знаковой продукцией, а текст понимается как знаковая продукция, представляющая собою систему визуальных/звуковых сигналов, интерпретируемых реципиентом и образующих у реципиента систему представлений (смыслов).

Система представлений (смыслов) и составляет, по-видимому, ту проекцию текста [Рубакин, 1929: 82—86], которая формируется у реципиента при взаимодействии его с некоторой знаковой продукцией. Иными словами, с психолингвистической точки зрения текст есть нечто целостное (цельное) [см.: Щедровицкий, 1976: 182-183; Блауберг И.В. Целостность и системность // Системные исследования. Ежегодник 1977. М., 1977], некоторый концепт, то ментальное образование, которое в лингвистической литературе именуется цельностью текста.

Именно проекция текста (концепт текста, текст как цельность/целостность) представляет интерес для психолингвистических исследований, хотя и не меньшее значение с лингвистической точки зрения представляет проблема связности текста. В лингвистической и психолингвистической литературе предпринимаются попытки разграничения понятий цельности/целостности и связности, но эти попытки нельзя признать удовлетворительными (см., например: о связности и цельности текста [Леонтьев А.А. Признаки связности и цельности текста // Лингвистика текста – материалы научной конференции. М., 1971, ч. 1]; критические замечания по поводу предлагаемых А.А. Леонтьевым определений [Сорокин Ю.А. О возможностях определения некоторых признаков текста // Материалы V Всесоюзного симпозиума по психолингвистике и теории коммуникации. М., 1975, ч. 1: 51-54]; о переопределении А.А. Леонтьевым понятий связности и цельности [Леонтьев А.А. Признаки связности и цельности текста // Сб. науч. трудов МГПИИЯ им. М. Тореза, 1976, Вып. 3]). К сожалению, и в этой статье признаки связности и цельности недостаточно четко отграничены друг от друга, и поэтому признаки связности характеризуются как признаки цельности [Леонтьев, 1976: 66]; цельность при анализе «хороших» и «плохих» текстов понимается не как латентное проекционное (концептуальное) состояние текста, но как совокупность формальных показателей текста [Там же: 65].

Аналогичное смешение признаков цельности и связности наблюдается, например, и в работе Б.М. Лейкиной [Лейкина Б.М. К вопросу об оценке связности и цельности текста // Структурная и прикладная лингвистика. Киев, 1978, Вып. 1]. Рассматривая «общие условия связности и цельности, характеризующие структуру сложных билатеральных единиц любого языкового уровня», она пишет: «Их совокупность в самом общем виде можно определить как условие внутренней насыщенности смысловой структуры данной единицы в целом (условие цельности) при ненасыщенности смысловой структуры одной или более из ее составляющих, восполняемой за счет контекста в рамках данной единицы, и возможность построения связного графа смысловой структуры в целом (условие связности). …специфические для текста формальные показатели связности и цельности — особые связочные элементы (например, «служебные» предложения, индикаторы начальной или конечной границы текста, например характерные для определенных типов текста зачины или концовки, в частности название произведения, указание типа документа («Доверенность», «Автобиография» и т.п.)), подпись, формулы типа «Благодарю за внимание» и пр.; средства логической рубрикации; эксплицитное указание законченности/незаконченности («Конец», «Продолжение следует»); метрическая организация текста и т.д. … В случае неспецифически текстовых индикаторов связности учитывается их «глубинность». Различаются максимально поверхностные индикаторы, представленные определенным сегментом в линейной структуре текста (повторы, слова-заместители, союзы), и более глубинные, не имеющие сегментных экспонентов (например, ненасыщенность синтаксической структуры, «семантическое согласование» синтаксически связанных друг с другом форм)» [Лейкина, 1978: 41]. Интерпретация результатов экспериментов, проведенных Б.М. Лейкиной, может быть оспорена именно в силу нечеткости определений формальной и семантической связности/несвязности текста: так, например, текст № 5, квалифицируемый Б.М. Лейкиной как «характеризующийся формальной связностью при семантической несвязности» («Тимофеев, идите. Я Вас пока расширю. А Вы садитесь на зрение»), правомерно рассматривать в качестве связного, но нецельного (или и связного, и цельного) текста. По-видимому, вообще нельзя говорить о семантической связности/несвязности в отношении какого-либо текста, ибо цельность (по-видимому, семантическая связность, по Б.М. Лейкиной) не является «текстовым» феноменом, полностью предопределяемым языковым/речевым (неязыковым/неречевым) опытом реципиента. Ср. также следующую характеристику (на основании оценки его испытуемыми) текста № 2: «Вторую альтернативу (т.е. признание несвязности текста) (неясно, какой несвязности – формальной и/или семантической. – Ю.С.) отражали ответы подавляющего большинства испытуемых, что представляется закономерным, если учесть стилистическую дифференциацию синонимов «отец» и «папа» (текст № 2: «Отец приехал с работы. Папа ест яичницу». – Ю.С.) и связанное с ней различие в их прагматике, диктующее использование их в разных коммуникативных ситуациях» [Лейкина, 1978: 44]. Этот текст правомерно также характеризовать как связный (изотропный), но нецельный, если учитывать «стилистическую дифференциацию синонимов «отец» и «папа» для испытуемых (можно представить себе ситуацию, когда этот текст окажется для реципиентов и связным, и цельным/целостным именно в силу постулата осмысленности, позволяющего не учитывать стилистическую дифференциацию).

С психолингвистической точки зрения цельность/целостность есть латентное проекционное (концептуальное) состояние текста, возникающее в процессе взаимодействия реципиента и текста, в то время как связность есть некоторая рядоположенность и соположенность строевых и нестроевых элементов языка/речи, есть некоторая дистрибуция, законы которой определены технологией соответствующего языка (с этой точки зрения вообще не может быть несвязных текстов).

По-видимому, понятие «текст» не может быть определено только лингвистическим путем. Текст есть прежде всего понятие коммуникативное, ориентированное на выявление специфики определенного рода деятельности: только на этой основе возможен плюрализм определений понятия «текст», обусловленный многообразием родов деятельности. Иными словами, текст как набор некоторых знаков, текст как процесс (порождения знаков коммуникатором и восприятия-оценки их реципиентом) и продукт знаковой и паразнаковой деятельности коммуникатора и реципиента (для последнего он выступает каждый раз в качестве переструктурированного продукта) является в контексте определенной деятельности реализацией некоторого текстуалитета. Под этим последним, очевидно, следует понимать абстрактный набор правил, определяющих и формальные, и содержательные параметры существования некоторого конкретного текста. Ср. у З.И. Шмидта: «Текстуалитет есть всеобщий социальный модус манифестирования, обязательный для всех языков при совершении акта коммуникации» [Schmidt S.J. Texttheorie. München, 1973: 145]. Учитывая тот факт, что конкретная реализация текстуалитета в текстах зависит от деятельности, можно предложить следующее разбиение текстов: тексты-артефакты и тексты-ментефакты. Тексты-ментефакты, состоящие, как правило, из правдоподобных высказываний, принадлежат сфере антропогенной квазидеятельности, понимаемой как процесс репродуцированных явлений, процессов, фактов, но не артефактов. Тексты-артефакты, состоящие, как правило, из высказываний, стремящихся к истинности, но не к правдоподобию, принадлежат сфере антропогенной деятельности, понимаемой как процесс конструирования явлений, процессов, фактов и артефактов.

Если для текстов-ментефактов связность может варьироваться в широких пределах, то для текстов артефактов связность может быть сведена к некоторому закрытому набору признаков: это вызвано необходимостью экономно и однозначно описывать ту деятельность (те проекции-смыслы), субститутом которой (которых) является данный текст (стремление текстов, ментефактов к многозначности ведет к нежесткости требований, предъявляемых к языковой технологии этих текстов).

Характеристикой цельности/целостности могут, по-видимому, обладать и тексты-артефакты, и тексты-ментефакты. Но и для тех и других текстов цельность будет варьироваться в зависимости от потребителя текста, для которого в равной мере могут оказаться связными, но нецельными/нецелостными или связными и цельными/целостными и текст «В ожидании Годо» С. Беккета, и текст «Нового взгляда на теорию относительности» Л. Бриллюэна.

В большинстве психолингвистических работ, посвященных проблеме восприятия, понимания и оценки текста, рассматриваются вопросы цельности (целостности)/нецельности (нецелостности) (частичной целостности знакового продукта) в отличие от лингвистических работ, в которых основное внимание уделяется вопросам связности текста (знакового продукта), что и предопределяет несводимость теоретических и прагматических результатов психолингвистических и лингвистических исследований.

Степень цельности/нецельности знакового продукта выявляется с помощью шкалирования текста. Рассмотрим, как процесс взаимодействия реципиента и текста исследуется в одной из таких работ, использующих методику шкалирования текста [Сорокин Ю.А. Смысловое восприятие текста и библиопсихология // Сорокин Ю.А., Тарасов Е.Ф., Шахнарович А.М. Теоретические и прикладные проблемы речевого общения. М., 1979].

Для текстов, функционирующих в различных сферах интеллектуальной деятельности, существует набор признаков, по которым ранжируется некоторая печатная продукция. Такими признаками являются следующие: «научно-ненаучно», «популярно-непопулярно», «художественно-нехудожественно», «интересно-неинтересно», «информативно-неинформативно».

Степень эксплицитности или имплицитности таких признаков весьма различна: например, первые три оппозиции в высокой мере эксплицитны, четвертая оппозиция эксплицитна в меньшей мере, пятая существует скорее в имплицитной, чем эксплицитной форме и синонимична таким высказываниям, как «познавательно-непознавательно», «полезно-бесполезно».

Сочетание вышеуказанных признаков, характеризующих тот или иной текст, позволяет в идеальном случае ориентировать такой текст на определенную социальную (профессиональную) группу и тем самым предопределять эффективное восприятие и понимание текста определенной группой реципиентов.

Как правило, оценка по вышеуказанным признакам того или иного текста, в частности и научно-популярного, и ориентация его на потребителя осуществляются на интуитивной основе, без выяснения того, насколько реально существуют и функционируют в сознании реципиента те или иные признаки и какие из них наиболее употребительны (частотны) при оценке данного текста.

В связи с этим автором данного исследования был поставлен эксперимент, задачей которого было выяснение валидности/невалидности таких признаков, как «научно-ненаучно», «популярно-непопулярно», «художественно-нехудожественно», «интересно-неинтересно», «информативно-неинформативно».

Методика проведения эксперимента: испытуемым предъявлялись три текста примерно одинаковой длины. Предлагалось каждый текст оценить по одной и той же шкале для каждой пары признаков (таким образом, данная методика была модификацией известной методики Ч. Осгуда). Предполагалось, что шкала признаков позволит установить степень соотнесенности объекта (текста) с одним из полярных признаков. Если испытуемый затруднялся соотнести объект с одним из признаков, в матрице ответов ставился 0.

Шкалы признаков имели следующий вид:

–3 –2 –1 +1 +2 +3

ненаучно 0 научно

непопулярно 0 популярно

нехудожественно 0 художественно

неинтересно 0 интересно

неинформативно 0 информативно

где -3, -2, — 1 – степень соотнесенности с признаком «ненаучно» («непопулярно» и т. д.) и где -3 самая большая степень соотнесенности; соответственно +3, +2, +1 – степень соотнесенности с признаком «научно» («популярно», «художественно» и т. д.).

Испытуемым предлагались следующие тексты: 1) научный – отрывок из статьи Г. Эколса «Тенетическая регуляция синтеза белков» [Эколс Г. Генетическая регуляция синтеза белков // Концепция информации и биологические системы. М., 1966: 64]; 2) научно-популярный – отрывок из книги Н. Дубинина и В. Губарева «Нить жизни» [Дубинин Ш.Н., Губарев В. Нить жизни. М., 1966: 11-12]; 3) научно-фантастический – отрывок из книги С. Лема «Формула Лимфатера» [Лем С. Формула Лимфатера. М., 1963: 37]. В эксперименте было занято 25 испытуемых, студентов филологического факультета МГУ. Время, необходимое для ответа, не учитывалось. Статистическая обработка данных экспериментов проводилась по х2-критерию.

Результаты эксперимента: в нашем эксперименте для научного текста релевантными оказались признаки «научно-ненаучно», «популярно-непопулярно», «художественно-нехудожественно», «информативно-неинформативно»; для научно-популярного текста – признаки «научно-ненаучно», «популярно-непопулярно», «интересно-неинтересно», «информативно-неинформативно»; для научно-фантастического текста – признаки «научно-ненаучно», «популярно-непопулярно», «информативно-неинформативно». Результаты эксперимента интерпретировались на основе следующих понятий. Первое понятие: информационное поле текста. Условимся понимать под информационным полем некоторую совокупность смыслов, представляющих и интерпретирующих реципиенту объекты и процессы, являющиеся в психологическом плане (для реципиента) средствами включения в некоторую деятельность.

Информационное поле текста и текст как лингвистическое явление нетождественны. Если текст как совокупность знаков есть явление лингвистическое, то информационное поле текста есть явление психолингвистическое: оно для реципиента есть способ существования содержания языковых знаков.

Второе понятие: деятельность (А). Она понимается как взаимодействие реципиента и текста, в ходе которого реципиент достигает поставленной цели.

От понятия деятельность А, определенного выше, следует отличать деятельность Б, которую можно определить как ту или иную форму существования авторских смыслов. Эта деятельность, реализуясь в авторском тексте, может выступать в такой специфической для каждого текста форме/содержании, которые не входят или входят частично в личный опыт реципиента.

В каждом тексте (как субституте деятельности) та или иная форма, то или иное содержание осознаются в виде некоторого набора признаков, позволяющего оценивать текст как принадлежащий той или иной специфической сфере деятельности.

Третье понятие: информационная однородность текста. Условимся понимать его следующим образом: если текст представляет некоторую деятельность недискретно (и ограничиваясь рамками только этой деятельности), то можно считать, что этот текст информационно однороден. Если же текст представляет некоторую деятельность дискретно и сама эта деятельность включена, подчинена или взаимодействует с некоторой другой деятельностью, но такой текст следует считать информационно разнородным.

При анализе эксперимента были в предварительном порядке сформулированы следующие нуждающиеся в проверке положения: 1) тексты действительно оцениваются по признакам, существующим в метатекстах, обсуждающих те или иные принципы организации и функционирования текстов; 2) для потребителя текстов релевантны пять предложенных бинарных признаков, по которым оцениваются тексты, но сочетания признаков варьируются в зависимости от текста; 3) требовалось установить, какие из признаков и в какой степени соотносятся с каждым из предложенных в эксперименте текстов.

Результаты эксперимента подтвердили тот факт, что тексты оцениваются по признакам, содержащимся в метатекстах. Но сочетание этих признаков и степень отнесенности признака к тексту в содержательном смысле есть величина непостоянная. Первый текст (научный) характеризуется следующими признаками: «научно», «непопулярно», «нехудожественно», «информативно». В оценке не участвует признак «интересно-неинтересно».

Иными словами, для научного текста, видимо, и не ожидаются те признаки, которые опознаются как сигналы принадлежности текста к информационно разнородным языковым и понятийным структурам.

Второй текст (научно-популярный) характеризуется следующими признаками: «научно», «популярно», «интересно», «информативно». В оценке не участвует признак «художественно-нехудожественно». Т. е. следует предположить, что от научно-популярного текста, как и от научного, ожидают получить в первую очередь некоторую информацию прагматического и/или теоретического характера. Но в то же время этот текст характеризуется и признаком «интересно», противопоставленным признаку «нехудожественно» в первом тексте (все остальные признаки, приписанные испытуемыми обоим текстам, или совпадают, или исключают друг друга). Такое противопоставление можно рассматривать как некоторую границу между двумя видами текстов: появление и увеличение частотности оценок признака «интересно» позволяет утверждать, что мы имеем дело с текстом, существующим как некоторая реорганизация текста, характеризующегося признаками «научно» и «информативно» и реорганизованного в той его части, которая характеризуется признаком «нехудожественно». Учитывая, что этот признак противопоставлен признаку «художественно», следует полагать (не обсуждая того, как содержательно интерпретировать признак «художественно»), что данный признак и, видимо, признак «интересно» являются сигналами реорганизации исходного текста и включения в него структур из другого языкового и понятийного ряда.

Эти иные языковые и понятийные структуры могут быть оценены как инородные и в силу нарушения информационной однородности текста (некоторые сведения, например о законах Г. Менделя, могут подаваться дискретно, сосуществуя с биографическими сведениями об ученом), и в силу языковых причин (ср. наблюдения Г.А. Лесскиса [Лесскис Г.А. О некоторых различиях простого предложения в научной и художественной прозе // РЯНШ. 1963. № 6; Лесскис Г.А. О зависимости между размером предложения и характером текста // Вопросы языкознания. 1963. № 3] о научной прозе XIX в. и ее характерных признаках).

Но всякое нарушение информационной однородности текста можно рассматривать как сигнал принадлежности текста к другому жанру: очевидно, информационная разнородность текста есть признак прежде всего художественной литературы, и чем больше информационная разнородность, тем больше у реципиента оснований отнести этот текст вправо по шкале «научный текст – научно-популярный текст –научно-фантастический текст» (вплоть до художественного текста). По-видимому, в сознании реципиента существует идеальное представление о тексте (эталон или модель текста) как некоторой совокупности признаков; определенное сочетание которых соответствует оценке текста (научный, научно-популярный, научно-фантастический).

Третий текст (научно-фантастический) характеризуется следующими признаками: «ненаучно», «популярно», «информативно». В оценке текста не участвуют признаки «художественно-нехудожественно», «интересно-неинтересно».

Совпадение между вторым и третьим текстами наблюдается по признаку «популярно». Все остальные признаки третьего текста противопоставлены признакам второго текста. Можно предположить, что признак «популярно», общий для этих двух текстов, указывает и на общую для них информационную однородность, различаемую реципиентом во втором и третьем текстах на фоне других противопоставленных признаков. Совпадение оценок (в содержательном смысле) по признаку «популярно» можно рассматривать как способ представления этой информационной однородности: она оценивается как изоморфная и второму, и третьему тексту.

В свою очередь признаки третьего текста полностью противопоставлены признакам первого текста (за исключением признаков, не участвующих в оценке обоих текстов), и эта противопоставленность свидетельствует о том, что мы имеем дело с информационно разнородными в отношении друг друга текстами.

Признаки второго текста (о взаимосвязи признаков «интересно» и «художественно» см. выше) совпадают с признаками первого текста (или исключают друг друга), указывая на информационную однородность этих двух текстов по совпадающим признакам.

Итак, с содержательной точки зрения признаков, по которым были оценены тексты, четыре – для первого и второго текстов и три – для третьего текста.

Отметим, что второй текст (научно-популярный) занимает особое положение, характеризуясь только положительными признаками. Если рассматривать отрицательные признаки как нерелевантные для текста (но не для реципиента), но позволяющие этому тексту функционировать при наличии этих нерелевантных запрещающих признаков, то второй текст существует и функционирует как некоторое единство разрешающих признаков. Иными словами, в научно-популярном тексте отсутствуют запрещения на включение в него информационно разнородных структур, что обусловливает технологическую трудность создания такого текста.

Создание научно-популярного текста предполагает выяснение того, какую содержательную интерпретацию дают вышеуказанным признакам текста те или иные социальные (профессиональные) группы реципиентов.

В связи с этим 25 испытуемым, студентам филологического факультета МГУ, было предложено дать определение следующим признакам текста:

«научно-ненаучно», «популярно-непопулярно», «художественно-нехудожественно», «интересно-неинтересно», «информативно-неинформативно». Предлагалось определить каждый признак в положительной («научно», «популярно» и т. д.) и/или отрицательной («ненаучно», «непопулярно» и т. д.) форме. Время определения предложенных признаков не ограничивалось (практически все испытуемые выполнили поставленную перед ними задачу за 25-30 мин.). Вот как эти признаки интерпретировались испытуемыми.

Признак «научно» – изложено в соответствии с последними данными науки в форме, доступной читателям с определенной подготовкой в некоторой области знания; в тексте содержатся понятия и термины, доступные пониманию специалистов в некоторой области знания; приводятся только достоверные факты или обсуждается гипотеза, сформулированная на высоком абстрактном уровне; «научно» эквивалентно таким словам и речениям, как «доказательно», «логично», «подтверждено экспериментом», «общепризнанно».

Признак «ненаучно» – основано только на своих собственных рассуждениях; не проверено практикой; бездоказательно; не принимается во внимание накопленный в прошлом опыт: данные не составляют определенной системы.

Признак «популярно» – это характеристика текста, интересующего большинство, отвечающего запросам большинства; в тексте сложные понятия, факты, данные экспериментов излагаются языком простым и понятным не только специалистам, но и большинству людей; текст доступен и интересен многим; доступен для читателя любой специальности и с любым образованием; доступен изложенный сложный материал, разъясняющий некоторые научные теории; текст с наличием аналогий, метафор, образов, наглядных примеров в качестве аппарата для пояснения приводимых положений; текст литературно отшлифованный («увлекающий стиль»). «Популярно» эквивалентно таким словам и речениям, как «общедоступно», «просто», «рассчитано на массовое употребление», «пользуется успехом», «модно».

Признак «непопулярно» – это характеристика текста, недоступного категории лиц, чуждых затронутым проблемам, не вызывающего никаких эмоций у читателя.

Признак «художественно» – образно, ярко, талантливо; доставляет эстетическое удовольствие («что-то говорит чувствам»); это характеристика текста, представляющего эстетическую ценность; «художественно» – это то, что написано с большим вкусом, с учетом законов красоты; неподражаемо, умно, индивидуально; ясно, четко; красиво, но неприукра-шенно; признак «художественно» характеризует текст с наличием в нем изобразительных средств; текст, где дана яркая картина событий и характеров, использованы средства художественной выразительности (образы и т. п.) для передачи информации и решения определенных проблем; текст ясный и простой по стилю, без шаблонов, разнообразный по языку; занимающий не только мысли, но и воображение человека; текст нетенденциозный, ассоциативный, образный, эмоциональный; текст, изображающий жизнь, как она есть, но не опускающийся до грубого копирования; текст без терминов и абстрактных понятий, оснащенный тропами; текст, совмещающий в себе признаки «интересно» и «информативно»; текст, в котором идея передана в соответствующей ей форме; содержание адекватно композиции.

Признак «нехудожественно» – это характеристика текста, не обладающего эстетической ценностью; признак «нехудожественно» характеризует текст, автор которого ограничивается сухими фактами, не применяя средств, придающих тексту образность; текст бедный и невыразительный по языку, с невыразительными характеристиками; текст схематичный, тенденциозный, вульгарный; текст, в котором содержание не соответствует форме (отсутствует цельность).

Признак «интересно» – увлекательно, занимательно, познавательно; текст читается с особым удовольствием; вызывает желание прочитать еще раз; признак «интересно» характеризует текст, способный привлечь человека, не оставляющий его равнодушным к сообщаемому факту; содержащий новую проблематику или новый взгляд на какую-либо проблему; обладающий захватывающим сюжетом; содержащий то, что волнует читателя в настоящую минуту, или то, что потенциально способно его волновать; содержащий нечто индивидуальное, личное с яркими примерами; вызывающий ассоциации со знакомым и близким; вызывающий желание заниматься этим дальше и узнать об этом больше; текст, соответствующий своему назначению и направленности как можно лучше; адекватный чувствам читателя; «интересно» – это совокупность признаков «научно», «популярно» и «художественно».

Признак «неинтересно» – это то, что не захватывает, не фиксируется в памяти; текст без ярких примеров.

Признак «информативно» – кратко, ясно, точно, четко, интересно; признак «информативно» характеризует текст, содержащий максимум неизвестных ранее фактов, нужную и полезную информацию; текст, содержащий что-то новое с необходимым справочным аппаратом; текст, расширяющий то, что было известно раньше; содержащий не одну, а несколько точек зрения; логически ясный и лапидарный текст, без повторов и ненужных вступлений; текст с наличием определенных фактов и сведений, поданных так, что они становятся ясными и понятными; текст с четко выраженной авторской точкой зрения.

Признак «неинформативно» – это характеристика текста с обилием общих мест, не насыщенного сведениями, не содержащего для читателя ничего нового.

В метатекстах, обсуждающих те или иные проблемы функционирования некоторого текста, интерпретации интересующих нас признаков носят следующий характер.

Признак «научно» – научность есть выявление объективного содержания вещей или явлений в их единстве и взаимосвязях, независимых от личности познающего человека; участие в развитии мысли ученого уже выявленных прежде некоторых констант; научно – это бесстрастно; автор придерживается только логики научных фактов; вскрывает сущность явления, вскрывает истинное содержание и взаимосвязь вещей, стремится к объективной и абсолютной истине; «научно» – это абстрактно; научность есть теоретическое отношение к действительности, отображение реально существующего общего; минимальная, «нулевая» конкретизация, обобщенность и отвлеченность; комплексная абстрактизация; признак научности наличествует, когда излагаются данные опытов, исследований, формулируются законы и сложные научные понятия; научная подача материала – это его подача во вневременном плане, полно, точно, без разночтений и двуплановости при обобщенности и отвлеченности изложения; «научно» – это логично, объективно, абстрактно, точно; строго нормировано по языку, ясно; научность связана с употреблением терминов, с употреблением слов в их предметно-логических конкретных значениях (sic!); «научно» – это безлично; научность наличествует при монологическом характере высказывания, при последовательности, завершенности, полноте высказывания; «научно» – это однозначно; научно то, что сказано на языке определенной науки, бесстрастно по изложению, интеллектуально.

Признак «популярно» интерпретируется авторами метатекстов следующим образом: популярным можно назвать текст с наличием художественных образов, с использованием тропов и фигур; «популярно» – это ясно, образно, подробно, с раскрытием общих положений на конкретных примерах; популярный текст строится с подчеркиванием хода логической мысли; излагать популярно – значит излагать, избегая терминов или разъясняя их значение; популярный текст содержит минимум фактов со вставками ненаучного содержания; популярный текст активизирует внимание читателя, этот текст оригинален, нешаблонен: в нем пропагандируются достижения науки и техники среди неспециалистов: даются подлинно научные сведения о природе и обществе: конкретные научные факты: популярный текст излагается научно и занимательно, просто, в определенной системе, логично, при этом выводы вытекают из фактов: популярный текст излагается с точки зрения специалиста для неспециалиста: популярно то, что изложено последовательно, конкретно, при наличии стройной композиции, строгого отбора фактов и определенной классификации материала; в популярном тексте имеется сюжет, изложение занимательно, образно, эмоционально, экспрессивно, точно, лаконично и при этом допускает использование терминов; в популярном тексте пропагандируются научные знания, излагаемые ясно, просто и доступно; излагаемые на неспециальном языке сжато, содержательно, без повторов; популярный текст обладает четкой композицией; «популярно» – это последовательно и конкретно, научно, эмоционально, просто; точно и обстоятельно по доказательствам, индивидуально по манере письма; в популярном тексте наличествуют реминисценции, лирические отступления: научные факты преподносятся в образной ассоциативной форме; «популярно» – это познавательно, эмоционально, коммуникативно, эвристично, агитационно; в популярном тексте рассказывается о действительных событиях в художественной форме; «популярно» – это конкретно, ясно, четко, эмоционально; в популярном тексте ясно излагают научный или технический вопрос, точные, достоверные знания.

Признак «художественно» – художественно то, что образно, стилистически выразительно; художественным можно считать текст, в котором наличествует индивидуальное авторское ощущение; в художественном тексте выявляется объективное содержание или взаимосвязь вещей или явлений с личностью; художественный текст создан по законам красоты, он характеризуется художественной правдой, красотой, гармонией, выразительностью; он обладает неповторимой формой; в художественном тексте наличествуют образы; текст оригинален, неповторим, своеобразен, субъективен; он существует как эстетическое отношение к действительности; художественное – это передающее общее через отдельное, эстетически выразительное; в тексте наличествуют метафоры, тропы и фигуры, общая образность, комбинаторные приращения смысла, внутренняя форма, эмоциональность, конкретность, образность; он характеризуется комплексной конкретизацией, системностью образных средств; художественный текст изложен живо, увлекательно, эмоционально; в нем наличествуют сравнения; он многозначен, единичен, незаменим, неповторим, индивидуализирован, ассоциативен; в нем наличествуют юмор, лирические отступления; художественный текст обладает увлекательностью, человечностью, дает богатый материал для воображения; в нем наличествует логика изложения, отличающаяся от научной; художественный текст основан на вымысле.

Признак «интересно» – интересно то, что написано на злобу дня: текст интересен, если подается с установкой на ознакомление с новыми фактами, если читателя знакомят с существом вопроса; если тема драматизируется и подается в неожиданном повороте; если в тексте использованы новые, увлекающие читателя приемы (ходы); если учитываются предпочтения аудитории.

Признак «информативно» (авторы употребляют, как правило, термин «информационно») интерпретируется как конкретно, сжато, целенаправленно по форме (sic!); информативный (информационный) текст – это такой текст, который не способен удовлетворять общедуховные интересы народа (sic!); информативно то, что не противоречит нашим представлениям, не требует дальнейших разъяснений: информативно – это лаконично; информативность связана с образными ассоциациями, неожиданными сопоставлениями, эмоциональными оценками; это ответ на вопросы: кто? что? где? когда? почему?; информативность связана с наличием деталей, подробностей, мелочей (построение пирамиды острием вверх); информативно – это кратко, точно, привлекательно, броско, с учетом читательских интересов; информативность – это показ проблемы, а не рассказ о ней; это степень понимания основной идеи текста.

Интерпретация признаков испытуемыми отличается от интерпретации признаков, данной в метатекстах, по форме интерпретации: в метатекстах интерпретируются признаки в положительной форме, интерпретация признаков испытуемыми дается в положительной и/или отрицательной форме. Это различие в интерпретации вызвано, видимо, тем обстоятельством, что у интерпретаторов двух наших групп наличествуют две разные установки по отношению к тому или иному тексту. Установку первой группы (авторы метатекстов) можно назвать креативной: члены этой группы стремятся не только к оптимальному восприятию и пониманию текста, но и к тому, чтобы объяснить структуру и механизм функционирования текста, что требует применения понятий, обладающих определенной объяснительной силой. Установку второй группы (испытуемые) можно назвать рецептивной: члены этой группы используют для определения (интерпретации) признаков текста – и положительные, и отрицательные формы, видимо, потому, что не связаны задачей объяснения структуры и механизма функционирования текста и могут использовать в оперативных целях положительные и/или отрицательные формы абстрактного текста-эталона, позволявшие им и прежде классифицировать определенным образом некоторый текст.

Сопоставление интерпретаций признаков (в положительной форме) двух наших групп (испытуемые и авторы метатекстов) предполагает выявление на содержательном уровне и в самом общем виде минимального числа компонентов, составляющих значение этих признаков.

И для группы испытуемых, и для группы авторов метатекстов компоненты признака «научно» можно определить как то, что соотносится с данными в некоторой области знания, специализированно, абстрактно, доказательно, логично, однозначно.

Компоненты признака «популярно» можно определить как то, что соотносится с данными в некоторой области знания, неспециализированно, общедоступно и существует в некоторой художественной форме. Компоненты признака «художественно» можно определить как то, что индивидуально, образно, ассоциативно, эмоционально, эстетически выразительно, многозначно.

Не представляется возможным дать определение компонентам признаков «интересно» и «информативно» в силу противоречивости определений, предложенных, с одной стороны, испытуемыми, а с другой – авторами метатекстов. Очевидно, это вызвано динамическим, а не статистическим характером компонентов значения этих признаков: значение, находящееся в процессе своего становления, позволяет реципиентам оперировать некоторым количеством вариантов этого значения до тех пор, пока значение не достигнет некоторого гомеостатического уровня.

Для признака «информативно» существенным оказывается также то обстоятельство, что данный признак смешивается с признаком «информационно»: это в свою очередь позволяет реципиентам по-разному интерпретировать значение этих признаков.

К тексту, оцениваемому как популярный, предъявляются различные требования с точки зрения его художественности, связанные с различным пониманием самого понятия «художественность».

Для испытуемых художественность текста существует как некоторый набор тех или иных стилистических приемов, для авторов метатекстов художественность существует как нечто более абстрактное и определяемое ими как индивидуальное, образное и т. д.

Анализ содержания признаков «научно» и «популярно», данный испытуемыми и авторами метатекстов, показывает, что это содержание в своих существенных параметрах понимается одинаково и испытуемыми и авторами метатекстов.

Дальнейшее уточнение значения этих, а также и всех других признаков предполагает выяснение синонимичности тех высказываний, в которых существует (репрезентируется) данное значение, так как, несмотря на выявление некоторых общих компонентов значения, семантическая разнорядность языковых структур может позволить по-разному понимать и интерпретировать значение этих признаков.

Из описания значения признаков «научно» и «популярно» выясняется, что научно-популярный текст существует для реципиентов как некоторое единство информационно разнородных структур, сочетая в себе признаки научности, популярности и художественности.

Описание компонентов значения признаков «научно» и «популярно» позволяет также утверждать, что функция текста, характеризуемого как научно-популярный, есть производное от понимания реципиентами самого понятия популяризации; популяризация понимается ими в общеобразовательном, а не в интранаучном или интернаучном смысле.

Функционирование научно-популярного текста как совокупности информационно разнородных структур, характеризуемых признаками «научно», «популярно» и «художественно», хорошо согласуется с утверждениями В.В. Иванова [Иванов В.В. Лингвистика математическая // Автоматизация производства и промышленная электроника. М., 1963. Т.2: 160-163] и Ю.М. Лотмана [Лотман Ю.М. Структура художественного текста. М., 1970: 37-43] о механизме функционирования поэтического языка (оба исследователя опираются на работы А.Н. Колмогорова по исследованию поэтических (художественных) текстов).

Если считать, что «энтропия языка (Н) складывается из двух величин: определенной смысловой емкости (h¹) — способности языка в тексте определенной длины передавать некоторую смысловую информацию, и гибкости языка (h²) – возможности одно и то же содержание передать некоторыми способами» [Лотман, 1970: 38], то научно-популярный текст можно рассматривать как функционирующий при h¹ = h². Тогда научный текст функционирует при h¹ > h², а научно-фантастический текст – при h² > h¹ (лексико-стилистические, синтаксические и другие ограничения, накладываемые на научный и научно-популярный текст, в данном случае не рассматриваются, так как этот вопрос требует специального рассмотрения).

По-видимому, технология научно-популярного текста, предусматривающая оперирование информационно разнородными структурами, является эффективной только для текстов, принадлежащих популяризации в ее общеобразовательной форме, и может оказаться, что к текстам, принадлежащим популяризации в ее интранаучной и/или интернаучной формах, будут предъявляться со стороны потребителей текстов иные требования, связанные со специфической ориентацией этих потребителей на тот или иной текст, и тем самым изменится набор и значение признаков, по которым оцениваются тексты.

Специфика текстов, могущих обслуживать интранаучную и/или интернаучную сферы популяризации, может быть определена в настоящий момент лишь гипотетически. По-видимому, перевод «системы понятия с языка одной области на язык другой» [Шрейдер Ю.А. К вопросу о структуре научных коллективов // Вопросы теории и практики информационных и информационно-поисковых систем. Киев, 1968: 41], так же как перевод и адаптация понятий, существенным образом различающихся между собой в рамках одной научной дисциплины, могут на каком-то первоначальном этапе иметь своей основой популяризацию в ее общеобразовательной форме, и, следовательно, текст будет обладать присущими ей признаками.

На этом этапе специалистом будет осваиваться новый (первоначально азбучный) язык той или иной науки, позволяющий ему по мере изучения этого вторичного (третичного и т.д.) языка становиться полиглотом науки [Налимов В.В., Мульченко З.М. К вопросу о логико-лингвистическом анализе языка науки // Проблемы структурной лингвистики. М., 1972: 583], ориентироваться и разбираться в некоторой новой предметной области.

Возможность оптимизации научного общения именно таким путем не учитывает, однако, того факта, что мышление может протекать не только на языковом уровне. Как показывают наблюдения И.М. Соловьевой [Соловьева И.М. К проблеме адекватности научно-технического перевода // Стилистико-грамматические черты языка научной литературы. М., 1970: 195—210], усвоение и адекватная интерпретация некоторого понятия специалистом может протекать и без достаточного знания того или иного языка науки, точно так же как и перевод может быть сделан только при том условии, если переводчик понимает некоторые концептуальные построения, существующие в некоторой знаковой форме, или, иными словами, имеет некоторый образ предмета, безразличный и автономный по отношению к той знаковой форме, в которой он существует.

К тому же вопрос о научном билингвизме (трилингвизме и т.д.) не снимает вопроса о специфике текстов, рассчитанных даже на такую владеющую многими специфическими языками аудиторию, ибо в научном общении важно в конечном счете понимание не некоторых знаковых средств, а концептов, репрезентируемых этими знаками. Научное общение в его интранаучной и/или интернаучной форме будет, очевидно, все интенсивнее развиваться по пути описания некоторых концептов, их адаптации и сопоставления между собой, а сами тексты, ориентированные на идеографическую функцию, будут выступать в безразличной для этой цели и для реципиента форме.

Результаты эксперимента и анализ этих результатов позволяют сделать следующие выводы: 1) методика шкалирования текстов, предложенная автором настоящей работы, очевидно, может быть использована и в дальнейших исследованиях, связанных с оценками текстов другими социальными (профессиональными) группами реципиентов; 2) результаты эксперимента хорошо объясняются библиопсихологической теорией Н.А. Рубакина, которая вполне адекватно интерпретирует взаимодействие реципиента и текста; 3) ориентированность и эффективное функционирование какого-либо текста предполагают выяснение того, какие признаки текста являются релевантными для тех или иных реципиентов и какова содержательная интерпретация признаков предполагаемыми реципиентами.

Вышеуказанные шкалы («научно-ненаучно», «популярно-непопулярно», «художественно-нехудожественно», «интересно-неинтересно», «информативно-неинформативно») оказались удобным инструментом для выявления признаков (оценок), характерных для патологического текста (принадлежащего больному параноидной формой шизофрении) и непатологических текстов (отрывок из записи спонтанного разговора, отрывок диалогического характера из книги «Дачная местность»).

Оценка этих текстов испытуемыми (реципиентами) составила первый этап эксперимента; на втором этапе испытуемым было предложено оценить по вышеуказанным шкалам три патологических текста (принадлежащих больным параноидной формой шизофрении).

Результаты эксперимента показали, что признак «ненаучно» не обладает диагностической ценностью для первых двух текстов, т.е. патологическая и спонтанная речь, как и художественный текст, не различаются между собой на уровне этого признака. Диагностически значимым признак «ненаучно» оказался для всего ряда патологических текстов, позволяя рассматривать степень отнесенности к этому признаку как степень семантической деформации текста и тем самым как степень психической деформированности того индивида, которому принадлежит данный текст.

Для всех четырех патологических текстов релевантным оказался признак «нехудожественно». Этот признак, по-видимому, также является диагностически значимым, сигнализируя о семантической деформированности данного текста по отношению к двум другим (спонтанной беседы и художественному тексту).

Степень отнесенности патологического текста к признаку «нехудожественно», очевидно, можно рассматривать как показатель такой деформированности. Степень отнесенности к этому признаку позволяет также ранжировать один патологический текст относительно другого.

Результаты эксперимента [более подробное их изложение см: Сорокин Ю.А., Шахнарович А.М., Уфимцева Н.В. Смысловое восприятие и оценка текстов (обсуждение предварительных результатов на материале нормы и патологии) // Проблемы психолингвистики. М., 1975] дают возможность предположить, что вышеизложенная процедура изучения взаимодействия реципиента и текста может дать необходимый материал, позволяющий судить о наборе признаков, характеризующих различного рода патологические тексты, и механизмах функционирования и оценки этих текстов, что имеет несомненную прогностическую ценность для патопсихологии, психолингвистики и лингвистики.

В другой работе [Сорокин Ю.А., Уфимцева Н.В. К вопросу об интегральной оценке художественного текста // Методика преподавания иностранных языков в школе и вузе. Ульяновск, 1976], основанной на использовании шкалирования взаимодействия реципиента и текста, тридцати испытуемым (постоянным читателям Государственной республиканской юношеской библиотеки РСФСР им. 50-летия ВЛКСМ) было предложено оценить по семибалльной шкале (всего 40 шкал) рассказ В. Токаревой «Инструктор по плаванию» [Токарева В. Инструктор по плаванию // Юность, 1969. № 12]. Шкалы были составлены на основании критических статей В. Гейдеко, Л. Ленча, Ю. Нагибина, В. Шитовой, И. Штокмана, содержащих некоторые оценки творчества В. Токаревой.

Результаты эксперимента показали, что из 40 шкал (типа «остроумно-неостроумно», «поучительно—непоучительно») для испытуемых релевантными оказались только 26 шкал (18 признаков в положительной («занимательно» и т.д.) и 8 признаков в отрицательной («нефантастично» и т.д.) форме). Иными словами, между оценками творчества В. Токаревой, зафиксированными в метатекстах, и оценками данного рассказа испытуемыми наблюдались значительные расхождения, позволяющие говорить о неэффективности литературной критики (как инструмента оценки), ориентированной на данную социальную группу. Есть также основания предполагать, что совпадение оценок реципиентов-профессионалов в области литературы и литературной критики и реципиентов-непрофессионалов в этих областях является иллюзорным, так как реципиенты-непрофессионалы могут давать иную содержательную интерпретацию этим признакам, чем реципиенты-профессионалы. Подтверждением этому служат результаты экспериментов Т.М. Дридзе, в ходе которых выявились существенные различия между «семиотическими группами» (в известной степени совпадающими с «психическими типами», по Н.А. Рубакину) реципиентов, оценивающих и интерпретирующих некоторые знаковые фрагменты. Эти признаки (оценки) можно рассматривать как смысловые опорные точки в некотором семантическом пространстве идиолекта реципиента, служащие сигналами ценностных ориентации потребителей текста. Несовпадение этих оценок или их квазитождественность свидетельствует о различных проекционных (концептуальных), целостных/цельностных состояниях текста, актуализирующихся в процессе его восприятия этими двумя группами реципиентов с различными семантическими профилями, что требует от коммуникаторов применения различных тактик речевой деятельности относительно таких семиотических групп.

В рамках психолингвистических исследований шкалирование текстов используется также при решении весьма сложных проблем принадлежности тех или иных текстов тому или иному автору [Батов В.И., Сорокин Ю.А. К вопросу о применении метода семантического дифференциала для установления авторства текстов // Психолингвистические проблемы массовой коммуникации. М., 1974]. Использование семибалльных шкал (типа «энергичный-спокойный», «интересный-скучный») с учетом объективных характеристик текста (например, средней длины предложения в тексте, отношения числа глаголов к общему числу словоупотреблений в тексте и т.д.) позволило выявить недостаточность объективных характеристик для атрибуции текста (по факторам «жанр текста» и «индивидуальность автора») объемом, не превышающим 200 словоупотреблений.

Результаты эксперимента дали также возможность утверждать, что для установления авторства текстов малого объема (200-300 словоупотреблений) полезнее использовать субъективные факторы объективных характеристик (так называемые импликаты) или, иными словами, представить объективные характеристики текста через субъективные шкалы-признаки. Этот метод (метод импликатов) дал возможность подтвердить атрибуцию Б.Л. Бессоновым [Бессонов Б.Л. Мнимый Щедрин (к методике атрибуции щедринских текстов) // Исследования по поэтике и стилистике. Л., 1972] текста «Письма к графу Д.А. Толстому».

Результаты эксперимента показали, что вероятность того, что щедринский и нещедринский тексты (текст А.Д. Клеменца) написаны двумя разными лицами, выше вероятности того, что эти тексты написаны одним и тем же лицом, и равна 0,66; вероятность того, что щедринский текст и спорный текст написаны двумя разными лицами, выше вероятности того, что они написаны одним и тем же лицом, и равна 0,83. Иными словами, метод импликатов оказался весьма удобным и точным инструментом для решения вопросов принадлежности текста тому или иному автору, ранее рассматривавшихся лишь в рамках литературоведения и текстологии.

Метод шкалирования и импликативный метод при учете объективных характеристик текста оказались полезными при рассмотрении конфликтной ситуации, изложенной Я. Рецкером [Рецкер Я. Плагиат или самостоятельный перевод? (Об одной судебной экспертизе) // Тетради переводчика. М., 1963. .№1], в следующем отношении: он дал возможность проверить валидность экспертиз, проведенных традиционными литературоведческими (тестологическими) методами, при одновременной перепроверке эффективности импликативного метода.

При помощи этого метода [Батов В.И., Сорокин Ю.А. Атрибуция текста: проблема метода // Тетради переводчика. М., 1980. .№ 17] удалось установить, что между тремя переводными текстами, принадлежащими С.С. Серпинскому, и тремя переводными текстами, принадлежащими Т.А. Озеровой, не существует значимых различий ни на уровне связности, ни на уровне цельности текстов.

Основываясь на результатах применения импликативного метода при анализе щедринских и лжещедринских текстов, следует предположить, что оценки экспертов Союза писателей и экспертов МГПИИЯ им. М. Тореза (согласно которым перевод ТА. Озеровой не является плагиатом) менее обоснованны, чем оценки экспертов МГУ (согласно которым перевод Т.А. Озеровой является плагиатом).

Можно надеяться, что метод шкалирования и метод импликатов позволят при условии дальнейшего совершенствования методов и при расширении социальной (профессиональной) аудитории реципиентов получить результаты, весьма полезные для уяснения механизмов речевого общения и для оптимизации коммуникативных процессов социума.

В серии работ Т.М. Дридзе [Дридзе Т.М. Некоторые семиотические аспекты психосоциологии языка: Влияние семиотического уровня аудитории и информативности текстовых материалов на информированность населения (в рамках изучения прессы): Автореф. дис. … канд. филол. наук. М., 1969; Дридзе Т.М. Проблемы чтения в сфере информативно-целевого подхода к анализу текста // Проблемы социологии и психологии чтения. М., 1975; Дридзе Т.М. Язык и социальная психология. М, 1980], основывающихся, в свою очередь, на идеях Н.И. Жинкина и В.Д. Тункель, процесс взаимодействия реципиента и текста исследовался в нескольких направлениях. Автором измерялась информативность текста для реципиента, понимаемая как психолингвистическая и лингвопсихосо-циологическая категория, как проекция текста, тождественная, частично тождественная или нетождественная авторской проекции текста.

Информативность как латентное проекционное состояние текста может быть выявлена, по мысли Т.М. Дридзе, на уровне «логико-фактологической цепочки», фиксирующей опорные смысловые точки текста, что позволяет сопоставить уровень цельности/целостности и связности текста. Сопоставление логико-фактологических цепочек, принадлежащих реципиентам и автору (экспертам), позволяет судить о степени тождественности, частичной тождественности или нетождественности проекций текста не на интуитивной основе, но на основе процедур, поддающихся формализации.

Автором выявлялась дистрибуция разнопорядковых предикатов в данной логико-фактологической цепочке, что также давало возможность делать определенные конкретные выводы относительно цельности/целостности и связности текста, о его проекционных моделях, фиксируемых для авторской (экспертной) группы и группы реципиентов. Результаты экспериментов Т.М. Дридзе выявили реальность существования «семиотических групп», обладающих определенным тезаурусом и интерпретирующих текст, исходя из этого тезауруса (основываясь на своей семиотической подготовке). Эти семиотические группы характеризуются различными семиотическими порогами в отношении таких составляющих текста, как логико-фактологическая цепочка и разнопорядковые предикации, и различными интерпретационными возможностями (обусловленными семиотической мощностью тезауруса), связанными с теми фрагментами, которые Т.М. Дридзе характеризуются как языковые клише/речевые штампы (или штампы сознания). «Для слова вермахт, – пишет Т.М. Дридзе, – непонятного 68% опрошенных, были даны, например, такие определения: «политическая власть»; «военное министерство в 30-х годах в Германии»; «президент в Германии»; «главнокомандующий» … «это немецкое слово, связанное с каким-то бунтом народа»; «это индийское слово», «это верхушка темных сил над бундесвером» и т.д. Слово «бундесвер» среди прочих получило определения: «орган неонацистской партии»; «военное министерство в ФРГ»; «иностранная власть»; «что-то связанное с Америкой». Слово эскалация было понято так: «прекращение военных действий, свертывание»; «эскалация войны – это прекращение войны»; «это упорная оборонительная война Вьетнама»; «что-то военное, например, «эскалация негров»; «унижение наций»; «перенос войны в другое место, например перенос войны в Среднюю Азию» и т.д. [Дридзе Т.М. Лингвосоциологические аспекты массовой информации (информативно-смысловой подход к анализу текста и эффект языковых «ножниц» в процессе информирования) // Социологические исследования. М., 1975: 56-57).

Надежность и эффективность методики анализа взаимодействия реципиента и текста, предложенной Т.М. Дридзе, была подтверждена исследованием Т.А. Борисовой [Борисова Т.А. Скорость чтения и стратегия смыслового выражения // Смысловое восприятие речевого сообщения (в условиях массовой коммуникации). М., 1976]. В этом исследовании рассматривался весьма важный психолингвистический феномен, а именно феномен смысловой дистанции между реципиентом и текстом, возникновение которого обусловлено спецификой восприятия и понимания текста в зависимости от семиотико-понятийного аппарата, которым владеют студенты факультета психологии МГУ и студенты факультета международного права МГИМО.

Результаты эксперимента показали существенное различие между этими двумя группами испытуемых: восприятие, понимание и воспроизведение текста психологического профиля студентами психологами или, иными словами, проекция предложенного им в эксперименте текста характеризовалась большей, чем у студентов-юристов, семиотической мощностью (минимальной или близкой к минимальной дистанцией между ними и текстом).

В работе О.Д. Кузьменко [Кузьменко О.Д. Стратегии и тактики чтения и категории чтецов // Смысловое восприятие речевого сообщения (в условиях массовой коммуникации). М., 1976] методика анализа процесса восприятия и оценки текста усложняется. В текстах, отобранных исследователем, выявлялась (по методике Т.М. Дридзе) дистрибуция разнопорядковых предикатов, – дистрибуция, позволяющая сравнивать степень восприятия и понимания текста, исходя из качества и степени важности предикатов, воспринятых и понятых испытуемыми. Восприятие и понимание текстов (как совокупности предикатов) усложнялись тем, что в процессе чтения испытуемым текста использовалась методика «помех» (с коммуникативной или без коммуникативной установки).

Результаты эксперимента дали исследователю возможность утверждать, во-первых, что «восприятие и его логико-смысловая обработка симультанны только у самой сильной группы чтецов, владеющих «визуальной» формой чтения» [Там же: 207], во-вторых, что стратегия чтения меняется в зависимости от положения текста на шкале «научный-художественный». Художественный текст предъявлялся испытуемым на родном языке. Чтение его «требует специальных навыков – «тактик» извлечения смысловой информации из текста при хорошо развитых механизмах «визуального чтения» [Там же: 209]. Если для первой группы испытуемых текст являлся симультанно целостным (цельным), то для второй группы – стохастически целостным (цельным), а для третьей группы существовал лишь на уровне связности. Последующие исследования позволили О.Д. Кузьменко прийти к выводу о том, что испытуемые используют три тактики смыслоформирования и смыслоформулирования концепта текста тактику смыслового синтеза (первая категория чтецов), тактику нулевого синтеза (третья категория чтецов) и тактику информативного анализа (вторая категория чтецов) [Кузьменко-Наумова О.Д. Смысловое восприятие знаковой информации в процессе чтения. Куйбышев. 1980: 73].

В работах В.Б. Апухтина [Апухтин В.Б. О применении теории пресуппозиций к анализу связного текста // Сб. статей ВИ, 1976. №12; Апухтин В.Б. Психолингвистический метод анализа смысловой структуры текста: Автореф. дис. … канд. филол. наук. М., 1977] также рассматриваются и решаются вопросы формализации структуры текста на уровне его цельности и связности. Но если в работах Т.М. Дридзе и Т.А. Борисовой текст выступает как объект восприятия, понимания и оценки его реципиентами, то в работах В.Б. Апухтина текст анализируется и подвергается формализации в качестве униполярного объекта. Реципиентом в этом случае выступает исследователь текста, и, очевидно, в такой научной ситуации мы имеем дело с интранаучным психолингвистическим исследованием.

Использование концептуального аппарата психолингвистики позволило В.Б. Апухтину решить сложную проблему теморематической организации [см.: Борботько В.Г. Внутренняя организация текста в плане восприятия // Смысловое восприятие речевого сообщения (в условиях массовой коммуникации). М., 1976; Борботько В.Г. Структурные характеристики дискурса (на материале фр. яз.): Автореф. дис. … канд. филол. наук. М., 1976] текстов, принадлежащих разносистемным по своему характеру языкам. Предлагаемые В.Б. Апухтиным приемы выявления смысловой структуры текста («склеивание», «погружение») с учетом «мощности» и «глубины погружения» смысловых блоков, а также устанавливаемые им типы «смыслового структурирования» («ступенчатый рематический, ступенчатый тематический, арочный, зонтичный, импликативный, дизъюнктивный, конъюнктивный») представляют, по-видимому, надежный инструмент анализа смысловой структуры текста.

Формализация данной структуры, формализация ремотематических отношений, существующих в тексте, но выявлявшихся, как правило, на интуитивной основе, дают возможность полагать весьма перспективными исследования текста именно в теморематическом отношении, дополняющими список психолингвистических интранаучных приемов анализа текста.

Приемы исследования смысловой структуры текста, предлагаемые В.Б. Апухтиным, могут оказаться полезными не только в сфере лингвистики и психолингвистики, но и в сфере ИПС, переводоведения, методики обучения тому или иному языку.

В работах А.А. Брудного [Брудный А.А. К анализу процесса понимания текстов // Знак и общение. Фрунзе, 1974; Брудный А.А. Понимание как философско-психологическая проблема // Вопросы философии. 1975. № 10] делается попытка выявить экспериментальным путем концепт художественного текста (детективный жанр). После того как текст расчленялся исследователем «на относительно законченные в смысловом отношении отрезки» [Брудный 1975: 115), они предъявлялись в случайном порядке испытуемым, которых просили восстановить исходный текст.

Результаты экспериментов А.А. Брудного показали, что 1) восстановление текста приводит к образованию новых текстов (точнее, текстов-проекций исходного текста); 2) в тексте наличествуют фрагменты различной степени «жесткости» и «гибкости» (С.И. Гиндин): «в тексте выявляются точки, в которых его элементы свободно разъединяются; напротив, другие элементы испытуемые соединяют так, как если бы знали порядок их расположения в исходном тексте» [Брудный А.А. Экспериментальный анализ процесса понимания // Тезисы докладов к 29 Международному психолингвистическому конгрессу. М., 1972: 37); 3) монтаж элементов текста сукцессивен до того момента, пока перебор вариантов не приводит к «инсайту», к уяснению глубинной (семантической) структуры текста, представляющей некоторый «куст ситуаций» (М.И. Бэлза); 4) концепт текста, по мнению А.А. Брудного, «носит в принципе внетекстовый характер» [Брудный 1975: 116], являясь, по-видимому, некоторым абстрактным образом «куста ситуаций», эталоном восприятия и оценки, согласно которому квантифицируются классы текстов как субститутов класса ситуаций, что в принципе позволяет соотнести концептуальное строение этих текстов с теми их характеристиками, которые приписываются им в работах по функциональным стилям.

В работе [Сорокин Ю.А., Шахнарович А.М., Скворцова А.В. К вопросу о логико-композиционной вариативности текста // Смысловое восприятие речевого сообщения (в условиях массовой коммуникации). М., 1976], близкой по своему подходу к работам А.А. Брудного, рассматривается проблема восстановления исходного (эталонного) текста испытуемыми, которым предлагается этот текст разбитым в случайном порядке на некоторые смысловые отрезки.

Результаты эксперимента показали значительное расхождение между логико-композиционными структурами эталонного текста и текстов, восстанавливаемых испытуемым, и дали возможность сделать вывод о дефектности эталонного текста в логико-композиционном отношении.

В экспериментах И.А. Зимней, Ю.Ф. Малининой и С.Д. Толкачевой [Зимняя И.А., Малинина Ю.Ф., Толкачева С.Д. К вопросу о психологических механизмах рецептивных видов речевой деятельности // Иностранный язык в высшей школе. М., 1977. Вып. 12] выявлялась зависимость смысловой организации текста от его логико-смысловой структуры. Результаты одного из экспериментов (3 серия) показали, что воспроизведение испытуемыми текста цепной структуры характеризуется большей степенью полноты, чем воспроизведение текста разветвленной структуры (соответственно 91,5% и 84%).

Результаты 4-й серии эксперимента показали, что «реконструкция почти во всех выявленных формах (распространение, сжатие, повторение, перестановка предикатов по уровням иерархической структуры текста) зависит от вида речевой деятельности воспроизведения, т.е. от того, осуществляется ли воспроизведение внешним устным способом формирования и формулирования мысли в процессе говорения или внешним письменным способом в процессе письма» [Там же: 113]. «…Максимальная выявленность таких форм реконструкции, как перемещение предикатов по уровням иерархической структуры текста, стяжение и повторение предикатов, наблюдается при реализации в процессе воспроизведения внешней устной формы речи» [Там же].

В работах Л.П. Руденко [Руденко Л.П. Смысловая компрессия как метод исследования внутренней смысловой программы речевого целого // Исследование речемыслительной деятельности: Психология. Алма-Ата. 1974. Вып.3; Руденко Л.П. Исследование вербализации замысла (на этапе внутренней программы речевого целого): Автореф. дис. … канд. филол. наук. Тбилиси, 1975] ставилась цель нахождения и отработки приемов смысловой компрессии текста, позволяющая представить текст в виде опорных смысловых точек (совокупности предикатов, ср. работы Т.М. Дридзе и Т.А. Борисовой), что имеет немаловажное значение в сфере автоматической обработки информации, оптимизации преподавания языка и тех иди иных научных дисциплин, а также для выяснения различия в речевых программах текстов, принадлежащих так называемым функциональным стилям (и шире – для моделирования процессов речевой деятельности и общения).

Результаты экспериментов Л.П. Руденко позволили установить, что смысловая структура текста может быть представлена в двух формах: заголовка или аннотации (компрессом большей или меньшей степени сложности с понятийно-языковой точки зрения).

Аналогичные результаты были получены также в исследованиях О.М. Копыленко [Копыленко О.М. Роль смысловой структуры текста в его понимании: Автореф. дис. … канд. филол. наук. Алма-Ата, 1975] и В.А. Малаховой [Малахова В.А. Опыт экспериментального исследования речевого замысла // Иностранные языки в школе. М., 1977].

В экспериментах, проведенных Л.П. Руденко, сопоставлялись также (с помощью экспертов) заглавия – ответы реципиентов с авторским заглавием для выяснения смысловой тождественности/нетождественности (различий и совпадений) авторского заглавия и заглавий, принадлежащих реципиентам, а также выяснялась степень адекватности заглавий реципиентов (как некоторых представлений) смыслу авторского текста.

Трансформация сложного текста в менее сложный и менее сложного – в диалог была осуществлена Л.Е. Кукольщиковой и А.С. Штерн [Кукольщикова Л.Е., Штерн А.С. Некоторые наблюдения над восприятием связного текста // Виды и функции речевой деятельности. М., 1977]. После предъявления этих трех текстов (сложный – менее сложный – диалог) испытуемым выяснилось, что «опознано правильно (на фоне белого шума) в сложном монологе 21% слов, в простом монологе – 32% слов, в диалоге – 50% слов» [Кукольщикова, Штерн, 1977: 85]. Иными словами, тексты (с целью повышения их эффективности) могут быть представлены не только в виде набора заголовков, аннотаций (и планов), как в экспериментах Л.П. Руденко и 0.М. Копыленко, но и могут быть преобразованы в набор реплик (репликационный набор – диалоги, полилоги).

К работам, преследующим цели оптимизации учебного процесса на экспериментальной основе, следует отнести и исследования эстонских ученых [см. также и: Панова Д.С. Обучение синтагматическому членению как средство формирования грамматических навыков чтения (на материале английского языка): Автореф. дис. … канд. филол. наук. М., 1975].

В одном из исследований была выяснена связь умения читать с результатами успеваемости по теоретическим предметам и с навыками самостоятельной работы [Унт И. Умение читать учащихся 5-го класса и связи его с некоторыми другими показателями умственной деятельности учащихся // Советская педагогика и школа. – Тарту, 1974. Вып. 9], в другом – проверялась доступность научно-популярных текстов по физике, химии, астрономии и биологии для учащихся средней школы [Микк Я.А. Методика разработки формул читабельности // Советская педагогика и школа. Тарту, 1974. Вып.9]. Результаты этого исследования показали, что наиболее надежными методиками установления трудности текста являются методики суждения испытуемых о трудности текста и методика дополнения.

Среди работ, посвященных рассмотрению фонетического символизма [Воронин С.В. Основы фоносемантики. Автореф. дисс. … докт. филол. наук. 1980; Журавлев А.П. Содержательность фонетической формы знаков в современном русском языке (психолингвистическое исследование). Автореф. дисс. … докт. филол. наук, 1974; Журавлев А.П. Фонетическое значение. Л., 1974; Журавлев А.П. Звук и смысл. М., 1981; Журинский А.Н. Звуковой символизм в языке: некоторые подходы и принципы описания (в применении к идеофонам в языке эве) // Проблемы африканского языкознания. М, 1972; Журковский Б.В. Идеофоны: сопоставительный анализ (на материале некоторых языков Африки и Евразии). М., 1968; Левицкий В.В. Семантика и фонетика. Черновцы, 1973; Материалы семинара по проблеме мотивированности языкового знака. Л., 1969; Проблемы мотивированности мотивированности языкового знака. Калининград, 1976], особый интерес с психолингвистической точки зрения заслуживает работа Е.И. Красниковой [Красникова Е.И. Прогнозирование оценки квазислова в связном тексте // Проблемы мотивированности языкового знака. Калининград, 1976]. Используя данные А.П. Журавлева о символическом значении русских графонов, Е.И. Красникова сконструировала два квазислова: «Лилéм» (исходя из значения графонов, оно обозначает нечто »безопасное») и «Фужóр» (исходя из значения графонов, оно обозначает нечто »опасное»). Экспериментальная проверка (всего 150 чел. в возрасте от 16 до 50 лет – служащие-гуманитарии, студенты технических вузов, школьники 9-10 классов) подтвердила это предположение. Затем Е.И. Красниковой были сконструированы квазислова «Чóффет» и «Нибджет фейдж»; «Хэддок» и «Хэммен мод» (с символическим значением »горячие» и »холодные»), «Зиппер» (символическое значение »изрезанный»), «Эвелоуп» (символическое значение »округлый»), «Динсей» и «Лейзен» (символическое значение »светлые»), «Шуккопф» и «Хоттоу» (символическое значение »темные»).

Испытуемым предъявлялись «два варианта каждого текста – с ключевыми квазисловами, несущими противоположные символические значения, и 3-й вариант текста – без нагрузки, контрольный, для проверки вероятности выбора одного из двух равноценных ответов» [Там же: 37].

Результаты эксперимента показали, что основная масса испытуемых оценивает тексты с включенными в них квазисловами в зависимости от символического значения содержащихся в них квазислов, т.е. как »теплые», »холодные», »горячие», »изрезанные», »округлые», »светлые», »темные». Эти результаты имеют несомненную теоретическую (ср. точку зрения Р. Якобсона [Якобсон Р. В поисках сущности языка // Сборник переводов по вопросам информационной теории и практики. М., 1970. № 16] на проблему мотивированности языкового знака) и прагматическую ценность и дают возможность нетривиального обсуждения проблем онтогенеза речи и сложной опосредованной связи диады «означающее-означаемое» [см.: Горелов И.Н. Проблема функционального базиса речи в онтогенезе. Челябинск, 1974; Горелов И.Н. Проблема функционального базиса речи. Автореф. … докт. филол. наук, 1977; Поршнев Б.Ф. О начале человеческой истории. М., 1974], а также возможность целенаправленного инструментального воздействия в сфере массовой коммуникации.

Косвенным подтверждением оценке текста в работе Е.И. Красниковой как некоторому ментальному состоянию, фиксируемому испытуемыми, могут служить и наблюдения Г.И. Богина о наличии в самых различных по характеру текстах «средств дополнительной сигнализации» [Богин Г.И. Противоречия в процессе формирования речевой способности. Калинин, 1977: 65] лингвистического и внелингвистического плана. По-видимому, текст как совокупность средств дополнительной сигнализации, текст как концептуальное состояние может служить объектом реконструкции (по аналогии с графической реконструкцией М.М. Герасимова [Герасимов М.М. Восстановление лица по черепу (современный и ископаемый человек). М., 1955]), в ходе которой представляется возможным выявить ментальный образ текста и ментальный портрет его автора.

По-видимому, решение этой проблемы (проблемы ментальной реконструкции образа текста и образа автора текста) зависит, в свою очередь, от того, как мы будем интерпретировать понятие эмотивного субстрата и выявлять его наличие/отсутствие при взаимодействии реципиента и текста.

Как известно, речевое воздействие, на которое по преимуществу ориентированы виды массовой (пресса, радио, телевидение) и глобальной (любая знаковая продукция) коммуникации, является процессом, предусматривающим воздействие и на интеллектуальную, и на эмоциональную структуру психики реципиента. Необходимость учета эмоциональных факторов в процессе воздействий осознается теоретиками и практиками массовой коммуникации [Место и функции массовой коммуникации (радио, телевидение, кино, пресса) в процессе педагогического воздействия: Материалы I Всероссийской науч.-теорет. Конф., провед. 28-29 окт. 1975 г. в г. Москве. М., 1975; Телевидение и дети. М, 1976], но само понятие эмотивности (эмоциональности), методы выявления и репрезентации эмотивного субстрата в текстах, функционирующих в массовой и/или глобальной коммуникации (см. [Прохорова В.Н. Об эмоциональности термина // Лингвистические проблемы научно-технической терминологии. М., 1970], остаются далеко не ясными.

В контексте библиопсихологической теории Н.А. Рубакина был сформулирован закон консонанса и диссонанса эмоций: «Печатное, рукописное и устное слово понимаются положительно или отрицательно в зависимости от того, какие эмоции преобладают в читателе или слушателе» [Рубакин, 1929: 120]. Если учитывать, что «действие, потребность и прагматическая информация – вот те координаты, в системе которых располагаются многообразные эмоции высших живых существ» [Симонов П. В. Что такое эмоция? – М., 1966: 55], то, по-видимому, в рамках этих координат и следует конкретизировать (в процессе взаимодействия реципиента и текста) закон консонанса и диссонанса эмоций.

Сложность проблемы заключается также в том, что в экстремальных (стрессовых) ситуациях самые различные элементы вербального и невербального уровня (от персевераций и парафазий до кинем) выступают в качестве элементов, свидетельствующих о наличии эмотивной ситуации [см.: Носенко Э.Л. Особенности речи в состоянии эмоциональной напряженности. Днепропетровск, 1975; Речь и эмоции: Материалы симпоз. Л., 1975]. Этот (по-видимому, открытый) список элементов дает возможность в предварительном порядке определить содержание эмотивного субстрата и рассматривать текст массовой и/или глобальной коммуникации как эмотивный в зависимости от наличия данных элементов (вербальных, но и невербальных, если в тексте зафиксирована деструкция кинесического поведения).

Ср., например, следующие наблюдения Э.Л. Носенко: «В состоянии эмоциональной напряженности возникают существенные сдвиги в осуществлении тех речевых операций, которые требуют сознательного контроля за качеством их реализации. Об этом сигнализирует более контрастное, чем в речи в обычном состоянии, проявление тенденций к синкретизму в области строевого синтаксиса и к расчлененности в области актуального синтаксиса; увеличение количества синтаксически и логически незавершенных фраз; нарушение целостности сверхфразовых единств; возрастание количества некорректируемых ошибок и т.д. Характерным проявлением ослабления сознательного контроля за качеством речи в состоянии эмоциональной напряженности является возникновение феномена несогласования некоторых показателей акустического сигнала и информативно-смыслового содержания сообщения.

В состоянии эмоциональной напряженности активизируются спонтанные речевые проявления: резко возрастает количество привычных речений, слов-«паразитов», клише. Эти привычные речения артикулируются в более высоком темпе, чем в речи в обычном состоянии. Существенно возрастает количество так называемых некоммуникативных актов, сопровождающих речь, факт появления которых не осознается говорящим… Тенденция к примитивизации прослеживается в состоянии эмоциональной напряженности при выполнении всех видов речевой деятельности. Словарь устной речи становится более бедным, стереотипным; речевые ассоциации – более «плоскими»; гипотезы о смысле читаемого – поспешными неадекватными; воспроизведение информации, воспринятой на слух, – эхолаличным.

Для речи в состоянии эмоциональной напряженности характерна сверхподчеркнутая актуализация замысла высказывания. Она проявляется в преимущественном употреблении слов с четкой позитивной или негативной коннотацией, со значением семантической безысключительности. О сверхподчеркнутой актуализации свидетельствует также возрастание в ходе устных высказываний количества акцентирующих жестов, усилительных частиц, слов, выделенных логическим ударением» [Носенко Э.Л. Специфика проявления в речи состояния эмоциональной напряженности. Автореф. … докт. филол. наук. М., 1979: 16-17].

Элементы вербального и невербального поведения, рассматриваемые как эмоционемы (в случае суггестивной и аутосуггестивной функций эмотивной речи или текста) [Гридин В.Н. Психолингвистические функции эмоционально-экспрессивной лексики. Автореф. … канд. филол. наук. М., 1976: 12—13), по-видимому, могут наблюдаться лишь на уровне связности текста, но не на уровне его цельности – предельно эмоциогенная ситуация полностью разрушает цельность текста для реципиента.

Если эмоцию определить как любую деструкцию гомеостатического (фонового, нейтрального) состояния организма, а под эмоционемами понимать деструкции на уровне вербального и невербального поведения текста, то, по-видимому, целесообразным является использование понятия плотности эмоционем в тексте. Ср. использование понятия «плотности (количества) препозиций» в работе Э.Л. Носенко [Носенко, 1975: 59] или абстрактной (интеллектуальной) плотности в работе С.Л. Вальдгарда (со ссылкой на А.А. Петрова) [Петров А.А. 1931: 47].

Список таких эмоционем можно было бы получить путем анализа работ, посвященных рассмотрению экстремальных (стрессовых) ситуаций, или из работ, в которых рассматривается процесс моделирования эмоциональных состояний с помощью вторичных знаковых систем [см.: Собкин В.С. К вопросу исследования психологических особенностей актерского перевоплощения // Общение: Теоретические и прагматические аспекты. М., 1978].

Итак, проблематика психолингвистических исследований по восприятию, пониманию и оценке текста обширна и сложна [см. о ней, например: Материалы V Всесоюзного симпозиума по психолингвистике и теории коммуникации. М., 1975, ч. 1-2; Тезисы VI Всесоюзного симпозиума по психолингвистике и теории коммуникации (М., 17-20 апр. 1978 г.). М., 1978; Тезисы VII Всесоюзного симпозиума по психолингвистике и теории коммуникации. М., 1982]. Рассмотренные выше работы дают, естественно, предварительное представление об этих исследованиях, приобретающих все более интенсивный и экстенсивный характер.

Феномен текста привлекает все большее внимание не только психолингвистов (см., например, работы Б.Х. Бгажнокова [Бгажноков Б.Х. Психолингвистические проблемы речевого общения (личностно и социально ориентированное речевое общение). Автореф. … канд. филол. наук. М., 1973] и С.А. Минеевой [Минеева С.А. Некоторые психолингвистические аспекты устной публичной речи (ориентированность речи на аудиторию как фактор повышения ее эффективности). Автореф. … канд. филол. наук. М., 1975], ориентированные на выявление роли текста в специфических условиях общения), но и ученых самых различных специальностей.

Предпринимаются, например, попытки определить содержание понятия «текст» и дать анализ его составляющих сугубо лингвистическим путем или же учитывать при таком подходе данные из области культурологии и психологии (об основных направлениях и результатах исследований в области отечественной и зарубежной лингвистики см.: [Гиндин С.И. Советская лингвистика текста: Некоторые проблемы и результаты (1968 – 1975) // Известия АН СССР. Сер. лит. и яз., 1977. т. 36. № 4; Кострикина А.П. Основные направления в изучении синтаксиса текста // Вопросы русского языкознания. Душанбе, 1976, т. 101; Николаева Т.М. Лингвистика текста и проблемы общей лингвистики // Известия АН СССР. Сер. лит. и яз., 1977, т. 36, № 4]; ср. также подход к тексту в области трансформационной грамматики, инженерной лингвистики [Пиотровский Р.Г. Текст, машина, человек. – Л., 1975] и нейролингвистики [Лурия А.Р. Основные проблемы нейролингвистики. М., 1975]).

В работах социологического профиля текст (как правило, без определения данного понятия) рассматривается в качестве некоторой эмпирической данности, позволяющей делать определенные выводы относительно ориентации реципиентов на те или иные тексты в зависимости от социально-демографических характеристик реципиентов [см. также библиографию работ по массовой коммуникации: Речевое воздействие: Проблемы прикладной психолингвистики. М., 1972; Психолингвистические проблемы массовой коммуникации. М., 1974; Смысловое восприятие речевого сообщения (в условиях массовой коммуникации). М., 1976].

С общесемитических позиций текст рассматривается, например, Ю.М. Лотманом [Лотман, 1970; Лотман Ю.М. Анализ поэтического текста. Л., 1972]. Результаты такого рассмотрения, позволяющие уточнить механизмы функционирования текста, представляют несомненный интерес в плане сугубо интранаучном (интрасемиотическом и интралитературоведческом). Ср. в этой связи также «Поэтику Чехова» А.П. Чудакова [Чудаков А.П. Поэтика Чехова. М., 1971] и работы А.К. Жолковского и Ю.К. Щеглова [ЖолковскийА.К., Щеглов Ю.К., К описанию смысла связного текста (на примере художественных текстов) // Проблемная группа по экспериментальной и прикладной лингвистике: Предварительные публикации. М., 1971, вып. 2; Щеглов Ю.К. К описанию смысла связного текста. 7. // Проблемная группа по экспериментальной и прикладной лингвистике. М., 1977, вып. 101-102, ч. 1-2], исследования, базирующиеся на разных принципах: А.П. Чудаков основывается, в частности, на идеях Р. Ингардена [Ингарден Р. Исследования по эстетике. М., 1962] о «слоевом» строении художественного произведения (не учитывая работ Н.А. Рубакина, имеющих непосредственное отношение к рассматриваемой проблеме [Рубакин, 1929]); А.К. Жолковский и Ю.К. Щеглов исходят из возможности строгого определения таких понятий, как тема, поэтический мир автора, на основе метаязыковой записи некоторого смысла, разработанной в структурной семантике. Общим для всех трех исследователей является рассмотрение проекции (концепта) текста, принадлежащей (-щего) исследователю как достаточной (-ого) для экстраполяции этой проекции (этого концепта) на некоторую группу реципиентов (состав этой группы, даже предполагаемой, не определяется). Крайним случаем такой экстраполяции, по-видимому, можно считать работы И.В. Арнольд [Арнольд И.В. Стилистика получателя речи, или стилистика декодирования // Научная конференция «Проблемы лингвистической стилистики»: Тез. докл. М., 1969].

Среди работ, рассматривающих художественную литературу в рамках литературоведения [Контекст-1973. М., 1974; Контекст-1974. М., 1975; Контекст-1976. М., 1977], семиотики (Ю.М. Лотман) и комплексного изучения искусства вообще [Содружество наук и тайны творчества. М., 1971; Художественное восприятие. – Л., 1971; Искусство и научно-технический прогресс. М, 1973], особое место занимают те из них, которые ставят и решают задачу рассмотрения художественного текста как совокупности читательских оценок [Беляева Л.И. Психологический анализ восприятия художественной литературы // Книга и чтение в жизни небольших городов. М., 1973, Вып. 4; Жабицкая Л.Г. Восприятие художественной литературы и личность. Кишенев, 1974; Жабицкая Л.Г. О психологическом подходе в исследовании восприятия художественной литературы // Проблемы социологии и психологии чтения. М., 1975; Никифорова О.И. Роль представлений в восприятии слова, фразы и художественного описания // Известия АПН РСФСР. М., 1947. Вып. 7, Никифорова О.И. Психология восприятия художественной литературы. М., 1972; Петрова Г.А. Эстетическое восприятие художественных произведений школьниками старших классов. – Казань, 1973; Сыркина В.Е. Понимание выразительности речи школьниками // Известия АПН РСФСР. М.; Л., 1947. Вып. 7]. Эти исследования показывают наличие широкого набора оценок, приписываемых реципиентами художественному тексту, что обусловлено комплексом социально-демографических, социально-психологических и культурно-языковых причин. Эти работы слабо фундированы в теоретическом отношении, что, очевидно, обусловлено теоретической неразработанностью проблем психологии восприятия и оценки художественного текста [см.: О состоянии и перспективах исследований психологии чтения. Л., 1973].

Используемые в них рабочие понятия плохо определены, многозначны и малокомпактны [Беляева Л.И. Психологический анализ восприятия художественной литературы // Книга и чтение в жизни небольших городов. М., 1975; Жабицкая, 1975], а это, в свою очередь, ведет к несопоставимости результатов (узость социально-демографической базы также затрудняет широкую экстраполяцию полученных данных). Но все же эти исследования могут в определенной мере служить основой для дальнейшей разработки проблем восприятия и оценки художественного текста [см., например: Никанорова Н.А. Некоторые психологические особенности воспроизведения текстов на родном и иностранном языке. Автореф. … канд. филол. наук. М., 1974].

Исследования процессов взаимодействия реципиента и текста ведутся также с учетом задач массовой коммуникации (психолингвистические аспекты) [Речевое воздействие: Проблемы прикладной психолингвистики. М., 1972; Психолингвистические проблемы массовой коммуникации. М., 1974; Смысловое восприятие речевого сообщения (в условиях массовой коммуникации). М., 1976], обучения неродному языку [Грамматика и смысловые категории текста // Сб. научных трудов МГПИИЯ им. М. Тореза. М., 1982, Вып. 189; Клычникова З.И. Психологические особенности обучения чтению на иностранном языке. М., 1973; Кузьменко, 1976; Кузьменко-Наумова, 1980; Методика преподавания иностранных языков в школе и вузе. Ульяновск, 1976, Вып. 1; Методика работы над спецтекстом в неязыковом вузе. Ульяновск, 1977; Соколов А.Н. Психологический анализ понимания иностранного текста // Известия АПН РСФСР. М.; Л., 1947, вып.7], социальной адаптации глухонемых и слепоглухонемых, библиотерапии [Миллер А.М. Особенности руководства чтением в библиотеках лечебно-профилактических учреждений. Автореф. … канд.филол. наук. М., 1975], патопсихологии (нейропсихологии) и лингвистики [Ахутина Т.В. Нейтролингвистический анализ динамической афазии. М., 1975; Глозман Ж.М. Нейропсихологический и нейролингвистический анализ грамматических нарушений речи при разных формах афазии. Автореф. … канд. филол. наук. М., 1974; Глозман Ж.М., Пантелеев А.Ф., Цветкова Л.С. О некоторых средствах речевой коммуникации (по данным афазиологии) // Общение: структура и процесс. М., 1982; Кузьменко-Наумова О.Д Некоторые психолингвистические методики «смыслового восприятия текста» как дополнительное средство диагностики шизофренического дефекта (вялотекущая шизофрения) // Общение: структура и процесс. М., 1982; Лурия А.Р., Тумасеева Н.В. К нейропсихологии восприозведения текста // Вестн. МГУ. Сер. 14 (психология), 1977, № 1; Цветкова Л.С. Нарушение анализа текста у больных с поражением лобных долей мозга // Лобные доли и регуляции психических процессов: Нейропсихологические исследования. М., 1966], систем информационного обеспечения [Хромов Л.Н. Исследование процессов восприятия и переработки научно-технических текстов в системе информационного обеспечения. Автореф. … канд. наук. М., 1973], ИПЯ и ИПС [Автоматизация информационных работ и вопросы прикладной лингвистики. Киев, 1969, Вып. 1; Проблемы информационного обслуживания в автоматизированных системах (препринт). М., 1976; Проблемы прикладной лингвистики: Тез. межвуз. Конф. 16-19 дек. 1969 г. М., 1969, ч. 1; Семантические проблемы автоматизации информационного поиска. Киев, 1971; Стоколова Н.А. О тенденциях в области разработки информационно-поисковых языков // Исследования по математической лингвистике, математической логике и информационным языкам. М., 1972; Труды 3 Всесоюзной конференции по информационно-поисковым системам и автоматизированной обработке научно-технической информации: В 4-х т. М., 1967, т. 1-2; Якушин Б.В. Слово и понятие в информационных языках. Автореф. … канд. наук. М, 1976; Котов Р.Г., Якушин Б.В. Языки информационных систем. М., 1979], моделирования коммуникативных процессов [Нишанов В.К. О перспективах моделирования коммуникативных процессов // Известия АН КиргССР, 1976. № 6; Нишанов В.К. Философско-методологический анализ моделирования языковой коммуникации. Автореф. … канд. филол. наук. Свердловск, 1981], книговедения [Вторая Всесоюзная научная конференция по проблемам книговедения. Книговедение и его задачи в свете актуальных проблем советского книжного дела. Секция общих проблем книговедения: Тез. докл. М., 1974], редакторского анализа [Мильчин А.Э. Редакторский анализ текста: Теоретико-методические основы. Автореф. … канд. филол. наук. М., 1977], востоковедения (китаеведения) [Спирин В.С. Построение древнекитайских текстов. М., 1976; Кобозев А.И. О термине Н.Я. Бичурина «религия ученых» и сущности конфуцианства (к постановке проблемы) // Материалы конференции «Н.Я.Бичурин и его вклад в русское востоковедение» – М., 1977. ч. 1], историко-философских штудий [Горский В.С. Текст и его толкование в историко-философских исследованиях // Методологические проблемы истории философии и общественной мысли. М., 1977; Горский В.С. Историко-философское истолкование текста. – Киев, 1981], в рамках разработки и апробации языков для контактов с внеземными цивилизациями [Чукреева О.А. Экспериментальное исследование процесса становления структуры текста // Структурная и математическая лингвистика. М., 1977. Вып. 5] и т. д. По-видимому, в ближайшем будущем следует ожидать экстенсификации и интенсификации исследований в той области, которую можно было бы назвать текстософией (семиософией) и в рамках которой будут рассматриваться тексты естественного языка и тексты, принадлежащие самым различным семиотическим системам.

PAGE

PAGE 17