Родившиеся в трехтысячном

10-1963

Роберт РОЖДЕСТВЕНСКИЙ

Письма в тридцатый ВЕК

1.

Эй,

родившиеся в трехтысячном,

удивительные умы!

Археологи ваши

отыщут,

где мы жили,

что строили

мы.

Археологи ваши

осмотрят

все до мелочи,

все подряд.

Желтоватую ржавчину

смоют.

Ретушь сладенькую

удалят.

Пыль сметут

движением нежным..

И откроются до конца

очень древние,

окаменевшие,

наши

песенные сердца.

Те,

которые отгорели

на бессмертных кострах

правоты,

разорвавшиеся

от болезней,

не стерпевшие

клеветы.

натрудившиеся,

двужильные,

задохнувшиеся в скоростях…

Я хочу рассказать,

как жили мы.

Я пишу вам письмо,

хотя

между нами пути неблизкие,

в человеческий рост —

бурьян.

И к тому же

тетрадные

листики —

слишком временный

материал.

Ну и ладно!

Пусть!

Я согласен.

Мир мой

тление

опроверг.

Миллионы моих сограждан

пишут письма

в тридцатый век!

Пишут

доменными громадами

(по две тысячи тонн

в строке!).

Пишут письма люди,

наматывая

на планету

витки

ракет!

Пишут

тяжестью

ледокола

там,

где не было

ни строки.

Пишут письма,

беря за горло

океанский размах

реки!

Пишут

очень сурово и медленно,

силе собственной

удивясь…

Обязательно,

непременно

эти письма

дойдут

до вас!

2.

В трехтысячном

в дебрях большого музейного здания

вы детям

о нашем столетье

рассказывать станете.

О мире,

расколотом надвое,

сытом

и нищем!

Об очень серьезном молчанье

столбов

пограничных.

О наших привычках,

о наших ошибках,

о наших

руках пропыленных,

ни разу покоя

не знавших.

О том, что мы жили не просто

и долг свой

исполнили…

Послушайте,

все ли вы вспомните?

Так ли вы

вспомните?

Ведь если сегодняшний день

вам увидеть охота,

поймите, что значат

четыре

взорвавшихся года.

Четыре зимы.

И четыре задымленных

лета.

Где жмых —

вместо хлеба.

Белесый пожар —

вместо света.

А как это так:

закипает

вода

в пулемете,—

поймете?

А сумрачный голос по радио:

«Нами…

оставлен…»—

представите?

Поймете,

что значит страна —

круговой обороной?

А как это выглядит:

тонкий

листок

похоронной.

Тяжелый, как оторопь.

Вечным морозом

по коже…

Мы

разными были.

А вот умирали

похоже.

Прислушайтесь

добрые люди

тридцатого века!

Над нашей планетою

послевоенные

ветры.

Уже зацветают

огнем опаленные

степи…

Вы знаете,

как это страшно:

голодные

дети?

А что это значит:

«Дожди навалились

некстати»,—

представите?

А как это выглядит:

ватник,

«пошитый по моде»,—

поймете?..

А после —

не сразу,

не вдруг

и не сами собою —

всходили хлеба

на полях отгудевшего

боя.

Плотины на реках

крутые хребты

подымали.

Улыбку детей

к Мавзолею

несли Первомаи.

И все это

было привычно.

Прекрасно и трудно…

И вот наступило однажды

весеннее утро.

Был парень,

одетый в скафандр.

И ракета

на старте.

Представите?

А как он смеялся

в своем невесомом

полете,—

поймете?

И город был полон улыбками,

криком,

распевами-

О, как это сложно —



Страницы: Первая | 1 | 2 | 3 | ... | Вперед → | Последняя | Весь текст